Глава 17

— Дай-ка угадаю, про купальню поговорить пришла? — как только я опустилась на лавку рядом с девочками, спросил староста.

— Да, купальня тоже нужна, но я бы хотела спросить кто может отремонтировать крышу, утеплить стены в доме и пристройку сделать, — эта информация не тайна, поэтому я могла обсудить ее за общим столом. В отличие от той, которая касалась страховки от Местича.

— Так до Паруна сходи. Он плотник все дома на нем. Он и обсчитает и с соседями, ежели надо, на брус договорится. Только плату давай. И, к слову, корова у него есть, — это он мне так намекнул, что плата молочными продуктами не принимается?

Удивил, ага. Да и где я столько молочки наберу, чтобы за все заплатить. Нет уж, мы по старинке, деньгами.

— Ничего, разберусь. Что про надел? — подняла взгляд на мужчину.

— А чаво, можем прямо сейчас пойти глянуть. Куда пальцем ткнешь, там и выделю, — встал из-за стола староста.

— Ну, пойдем посмотрим, что за земля там, — опередив хозяина, пошла к двери, поймав на себе заинтересованный взгляд старшего Митро.

— Ну, как тебе мой старшой? — с любопытством поинтересовался Ермей, прихватив у стены стопку колышков.

— Хороший парень, — похвалила, безо всякого подтекста. Что лицом и статью вышел, это видно, а в остальном…

— Точно, хорош. И надежный, и работящий… Али тебе больше по душе Торин? — лукаво подмигнул староста.

— А ты Ермей, никак свахой в деревне подрабатываешь? — в тон ему ответила я.

— Етить! Свахой! — заразительно рассмеялся, — Тут и без меня свах хватает. А ежели серьезно… Торин-то не твоего поля ягода. Отец с матерью ему уже и невесту приглядели. Так что, ты поаккуратнее с парнем-то, а то не ровен час… Хорошая ты девка Паутинка, жаль будет, коли из общины погонят.

— А это мы еще поглядим, кто кого погонит, — заверила старосту.

— Так об чем поговорить-то хотела? Нет здесь лишних ушей, — когда мы прошли деревню и вышли к полю, серьезно произнес староста. Удивил.

— Дело очень серьезное, — остановившись у старого дуба, начала я, — есть информация, в городе краем уха слышала, — опять вру, — Возможно, скоро у свободных земель хозяин появится.

— Етить! — зло бросил староста, — И где нам дрова брать, а охотиться где? А когда появится — то? И кто энто он?

— Этого никто пока не знает, — пожала плечами.

— Так чаво тады волноваться раньше времени? — подозрительно спросил, нахмурив брови.

— А ты подумай, — мужик-то умный, ни раз уже убедилась, — Как мы узнаем, когда земля станет его? Вот то-то и оно! Не узнаем, — сделала многозначительную паузу.

— Ежели, к примеру, он сегодня станет тама хозяином, а мы завтре туды наведаемся… — ответил мне тяжелым взглядом.

— Все верно. Это будет уже нарушение закона, — подтвердила я его догадку, — Поэтому нам нужно подстраховаться.

— Ишь ты! И как же? Ты и энто продумала, Паутинка, — по-доброму усмехнулся староста.

— Продумала, но не совсем. Как ты отчитываешься перед управляющим? Словами или записи какие делаешь?

— Так учет веду, все записываю. Грамоте обучен. А к чему ты…

— Нам нужно, чтобы Местич подписал разрешение, которое будет гарантировать неприкосновенность общины, если он вдруг станет хозяином свободных земель, — уверенно произнесла я.

— Мудрено шибко…И как нам такое сделать? А ежели он уже хозяин? — с тревогой взглянул на меня Ермей.

— Ежели уже, так и не подпишет, зато мы будем в курсе, что туда больше ходить нельзя.

— И то верно, — почесал макушку староста.

— Когда приедет управляющий? — если я правильно понимаю, Местич сам в деревнях не бывает, эту часть работы выполняет управляющий.

— Так до осени не появится, — пожал плечами староста.

— А вызвать его можно? Или самим идти на поклон к боярину? — кровь из носу, но нам нужно это разрешение.

— Можно и самим, тады быстрее. Но он ведь и прогнать может.

— Надо попробовать. Вопрос жизни и смерти… Нашей! От голода и холода, — выдала я.

— Так идти-то к нему с чем? — развел руками Ермей.

— Так с бумагами. Есть у тебя бумага, на которой можно писать?

— А как же ж, управляющий выдал, как положено. А я потом листочки заполняю, да подшиваю.

— Тогда идем выбирать надел, а потом к тебе. Петицию заполним в двух экземплярах, а ты, если боярин тебя все же примет, настаивай на том, чтобы поставил свою роспись и печать на обеих листах. Это важно! Важнее чем сама бумага. Роспись и печать!

— Да понял, не дурак. Хотя половины твоих слов никак не разумею. Токма, ежели заартачится он…

— Скажи, в прошлый раз наткнулись на стражников, они требовали какую-то бумагу от боярина. Отпустили, когда ты поклялся, что в следующий раз бумага обязательно будет. Они-то тебе и сказали, что там должно быть написано.

— А ежели не поверит?

— Поверит, — махнула рукой. Местичу дела нет до крестьян, а в бумаге той, ничего подозрительного не будет.

— И пошто я табе слушаю? — удрученно покачал головой староста.

— Так выбора у тебя нет, — пожала плечами.

— Вон, тот участок беру, — указала рукой на ровный, но заросший травой участок земли.

Да, работы здесь, не початый край. Сотки три не меньше. Да у меня сейчас столько картошки не наберется. Ладно, нужно будет для начала вскопать, а уж там сколько будет, столько и посажу.

Староста шагами отмерял «положенное» и вбил колышки, по всей площади надела. Пока шли к его дому, «пытал» меня о словах странных, петиция, экземпляры… Вернувшись к нему домой, где уже не было домочадцев, мужчина достал из небольшого сундучка чистые желтоватые листы и чернильницу с пером. А потом под мою диктовку написал текст на двух листах:

«Я, боярин Местич, позволяю крестьянам…

— Деревня Заовражье? — до сих пор ведь даже не интересовалась, а в бумаге указать нужно точно.

— Та не-е-е, Заовражье за свободными землями, а у нас Залесная, — он даже не подозревал, насколько важной была для меня эта информация.

Мне повезло, что староста был настолько занят мыслями о свободных землях, иначе у него бы возник закономерный вопрос, как я смогла найти своих племянников, если даже не знала названия деревни.

«Ну, что, Полька, поздравляю! Если меня и захотят вернуть «домой», то им придется поискать боярскую дочь. В документе из сундука было написано, что меня отправляют в «Заовражье». А я-то притопала совсем в другую деревню».

И уже бодрее диктовала:

«Я, боярин Местич, позволяю своим крестьянам из деревни Залесная, добычу любых ресурсов в «свободных землях» и подтверждаю ее законность. Ни в настоящем, ни в будущем на добытое, не потребую плату или наказание.»

Я, ни разу не юрист, но не думаю, что они здесь есть. Поэтому продумав всю ночь, решила, что именно такой текст, защитит нас от Местича. А если те земли достанутся кому другому, тогда нам уж точно ничего не грозит.

— Все, Паутинка, готово. Тепереча можно и к Местичу, — выдохнул Ермей.

Грамоту-то он знал, вот только выводил каждую букву, что картину рисовал. И на написание текста ушло времени — громадье.

— А почему, Паутинка? Из-за волос светлых, что ли? — все-таки спросила у старосты.

— И из-за них тожа. Вот смотришь на тебя, краса, стать, и ведь не сразу заметишь главное. Тоненькая вся, хрупкая, но цепкая, что та паутинка и духом крепкая.