Глава 21 Дина

Я проснулась от жары. Даже легкая простыня на теле была лишней. И это не столько жара, наверное, сколько влажность. Я хотела уйти ночью, когда он уснул, но… Черт возьми! Я не смогла. Даже не хотела вставать. Мне нравилось ощущать его руки на моем теле, нравилось его дыхание в затылок…

Но это лишь момент. Момент слабости, а он кратковременный. Я повернулась на другой бок и наткнулась на сонный взгляд, который казался с утра ярко-изумрудным.

Я не думала, что будет так тяжело. Грудь сдавило. Больно. Так больно, что хоть волком вой. Я закрыла глаза, чтобы не видеть – так проще. И тут же почувствовала руку на бедре.

- Дина…

Глупо было бы молчать. Надо просто открыть глаза и сделать вид, что все нормально.

- Доброе утро! – отозвалась я.

- Пока еще не настолько доброе, - услышала в ответ.

Ратомский перекатился на меня, поцеловав в шею, и коленом раздвинул мои ноги. Проникновение было быстрым и резким. Я машинально выгнула спину, охнув и подавшись навстречу, и обняла его плечи.

Господи… Это утро, что ли? Каждое движение, каждый толчок настолько усиливали ощущения, что я даже сбилась со счета своих оргазмов. Я почти вырывала его волосы, но он продолжал двигаться, я снова царапала плечи, но он продолжал двигаться. Такое желание сильнее всего. И я не чувствовала болезненную хватку на груди, а второй рукой – на шее.

Наше сумасшествие не закончилось. Оно только начиналось.

Я прикусила его нижнюю губу, когда кончила, а он шепнул в ответ тихо:

- Дина…

Пара движений – и он лег рядом, тяжело дыша.

- Я в душ.

- Подожди, - остановил он меня. – Ты же не пойдешь в душ в чулках?

- Я их сниму.

- Я сам, - безапелляционно прозвучало, когда он провел рукой по моей груди, потом по животу, и все-таки его рука переместилась на бедро. Но нет, не все было так просто.

Его губы и зубы на соске – я кричу, его язык в пупке – я сминаю простыню, его зубы цепляют край одного чулка и тянут вниз. Я дрожу от этого, схожу с ума от прикосновений его щетины, от губ, которые так нежно, но в то же время дерзко играют с моей кожей на самом незащищенном участке. Первый снял. Второй… Еще чувственнее, почти на грани боли. А потом…

- Что ты творишь? – только успела сказать я, тут же откинувшись на подушку от движений его языка между ног.

От такого можно забыться, отдаться во власть ощущений. Я два раза улетала куда-то далеко, пока снова не почувствовала его в себе. Это не просто пьянило – сносило крышу.

Он смотрел мне в глаза, на этот раз при свете, и как будто угадывал, чувствовал, удерживаясь на руках надо мной. Эти болотные глаза так и просили меня отдаться в их трясину. Утонуть, погрязнуть. Да, сегодня можно…

Я снова почувствовала привычное тепло между ног и спросила:

- В душ идем?

- Конечно.

И тут же Ратомский перекинул меня через плечо, при этом звучно хлопнув по заднице, и понес в ванную.

Мы завтракали в номере. Как-то он договорился, наверное, за дополнительную плату, а потом спросил:

- Какие планы?

- Я хочу на рынок ведьм.

- Куда? – он даже поперхнулся этим дурацким кокаиновым чаем.

- Это очень интересное место, и я хочу там побывать. Никто там порчу не наводит, но, говорят, там продаются интересные штучки. Я в магию не верю, но это просто кладезь для психолога.

- Хорошо, идем.

Я вернулась в свой номер, чтобы переодеться, и через двадцать минут мы снова в холле получили понимающие взгляды администраторов. Бесит.

Да не пара мы! Не пара! Просто трахаемся – так бывает.

Но руки все равно были переплетены. Палец к пальцу, ладонь к ладони, как будто это произведение искусства.

Но снова молчание. Мы так и шли по улочкам Ла-Паса, пока перед нами не возник рынок.

- Можешь меня здесь подождать, - повернулась я, сжав свободной рукой его плечо.

- Я с тобой.

Разношерстные прилавки, узкие проходы, какие-то дурацкие баночки с надписями, а еще животные… Их шкурки и чучела, да вроде и не только, зародыши ламы, которые, как мне объяснила на английском одна торговка, вроде нашей кошки, которую первую в дом запускают, а тут закапывают у порога. Здесь все пестрило, и я все рассматривала, даже забыв, что за мной идет Ратомский. Да, это было познавательно и интересно, когда вроде бы католики, коими являлись боливийцы, все равно возвращались к культуре индейцев.

Здесь было все: амулеты, снадобья, травы, настойки, символичные фигурки, лепнина. Я смотрела, но проходила мимо. Красиво, культурно…

В конце прохода меня вдруг схватила за руку одна из торговок. И при этом затараторила что-то на испанском. Я показала ей руками, что покупать ничего не собираюсь. И тут вышла из палатки молодая девушка, сказав на ломаном английском, что ее бабушка просит меня зайти внутрь.

Меня понес интерес.

Я сказала Ратомскому, чтобы он ждал меня снаружи, и вошла в странное помещение. Везде была символика: птицы, животные, запах какого-то дыма… Пожилая торговка снова что-то начала говорить, показав на какую-то бутылочку. Из всего я разобрала только слово, которое понял бы даже пещерный человек:

- Аморе.

Но тут же убрала эту бутылочку, сказав еще что-то.

- Она говорит, что любовь тебе не нужна. Уже нашла, - перевела ее внучка. – А вот это, - подала мне из других рук пузырек, - просит выпить. Денег не надо.

- Что это? – спросила я.

Снова послушав испанскую речь от пожилой женщины, дождалась невнятного перевода:

- Это тебе поможет. Так бабушка сказала. А она никогда не ошибается.

Интересный эксперимент. Я залпом выпила жидкость зеленого цвета. Или нет, болотного. Только отдавало совсем не болотом – очень приятно.

- Vete, - махнула рукой женщина.

Да, пора идти. Она знала – я не верю. Но почему-то именно меня позвала.

Я достала деньги, но услышала только гневную речь. Не понимала, но эмоционально чувствовала.

- Идите, пожалуйста, - попросила девушка, обняв бабушку за плечи.

И я вышла. Не знаю, что меня пробрало в тот момент, но, возможно, меня напичкали афродизиаком, потому что я сразу залепила Ратомскому:

- Идем в отель.

- Как скажешь, - согласился он.

А во мне проснулся бес. И этот бес хотел трахаться. Мы тем и занялись, едва переступив порог номера. Я не знаю, какой наркотой меня накачали, но я была не я. Мы сходили с ума в постели, мы не могли насытиться друг другом. День превратился в замкнутый круг: секс-душ-секс-секс в душе.

Примерно так мы и провели неделю. Это, наверное, был лучший отдых в моей жизни. Но все хорошее заканчивается. И мы оба понимали, что возвращение будет болезненным, но никто не хотел понимать эту тему.

Завтра. Уже завтра…

- Дина, что дальше?

Это вопрос ударил. Я его боялась, но и ждала.

Поднявшись с постели, ответила:

- Остался перелет. И все.

Он схватил меня за руку и сказал:

- Останься тогда со мной…

Я осталась. Несмотря на то, что мне почему-то было больно, я осталась. Он трахал, или даже любил меня, а я отвечала тем же.

Прости меня, Ярослав, но я иду до конца.

У нас осталась одна ночь, а я еще неделю назад могла уехать, получив свое. Но привязала, добила, а теперь сама себя чувствую дерьмово.

Трап самолета – конец.

Шереметьево – вот окончание нашей истории.

Я не мстила ему, как и обещала. Он сам себе отомстил. Тогда какого черта больно мне?

- Дина, - он остановил меня на выходе из здания аэропорта. – Будь со мной. Разводись.

- Зачем?

Ну же, скажи это. Скажи. И все!

- Ты нужна мне.

- А проще?

- Я люблю тебя, - он это сказал так, как будто сам не поверил, как будто это вырвалось бессознательно.

Теперь надо взять себя в руки. Я добилась своего. Я получила его. Но такое ощущение…

- Простите, Ярослав Владимирович, но я замужем. Курортный роман был великолепен, но это лишь секс. Я вас не люблю.

Я видела, как дернулась его щека. Больно? Мне тоже было.

- Дина… - в его голосе было предостережение.

- Нет, - я приложила палец к его губам, - ты обещал мне, помнишь? Больше никакой мести. А на твое слово я надеюсь, ты его не нарушишь. И я свое не нарушила. Я не мстила. Нельзя заставить человека любить. Это был твой выбор.

- Ты все это продумала заранее, я понял. Ты манипулятор от бога…

- Прости меня. Ты мне нравишься, но все закончилось.

Да, я получила все. Его любовь. Она мне и была нужна. Я и хотела этого. Чтобы отмстить и растоптать.

Только почему же самой так тошно?

Как будто и от меня оторвали кусок… Я не поняла, как это случилось, но плакать я не умела никогда. А вот сейчас соленая дорожка покатилась по щеке.

Нет!!! Стоп!!!

Только никакая психология тут не может.

Это жизнь.

Больно.

Но эта месть отозвалась болью и во мне.