Глава 15

— Ой!

Я смутилась под прицельными взглядами недовольных мужчин из группы захвата и слегка попятилась, но налетела спиной на Тень и замерла.

— Вот тебе и ―ой!, — передразнил следователь, обернулся и скомандовал: — Все, мужики, расходимся. Операция сорвана. Ларс! Ларс!! Кто— нибудь, оттащите этого умника от здешних документов, а то он того и гляди в обморок от экстаза хлопнется. Так, — лейтенант повернулся и, наконец, заметил Тень, стоявшего за моей спиной, — а вы кто?

Здоровяк подал руку прямо через мое плечо.

— Никлаус Вирт, Тринадцатая Тень.

— Лейтенант Милмэн Пэрри, участок 9—9, — мужчины пожали друг другу руки, а затем следователь чуть сузил глаза. — Слышал о случившемся недоразумении. Только не говорите, что вы в такой опале, что совет прислал вас руководить нашим создателями забытым захолустьем.

Тринадцатый хмыкнул, и я почувствовала на себе его изучающий взгляд.

— Должен отметить, что в вашем захолустье жизнь кипит ничуть не хуже, чем в нашей столице, — заметил мужчина.

— Все претензии к эксперту по влипанию в случайные стечения обстоятельств, — хохотнул следователь, а я обиженно засопела и демонстративно начала убирать меч за спину.

Смейтесь, смейтесь! Карателя каждый обидеть может.

Тем временем контейнер—лабораторию начал покидать отряд быстрого реагирования. Мужчины спрыгивали на пол, оглядывались, делали взмахи руками, разминая конечности, и тихо переговаривались отрывистыми фразами. Что поделать — работа накладывает отпечаток.

Эти даже анекдоты рассказывали, словно команду на плацу отдавали.

Через пару минут в трюме осталось только пять человек — мы трое и мужчина из секретки, который безуспешно пытался уговорить Ларса оставить пробирки и немного прогуляться по свежему воздуху. Видя, что все расходятся, Тень тоже сделал попытку подняться наверх, но лейтенант Пэрри неожиданно резво заступил ему дорогу. Рядом с плечистым бойцом наш следователь выглядел так же невзрачно, как крохотный воробушек рядом с ястребом.

— И все—таки, — голос Милмэна Пэрри стал тверже, — для чего ваша высокопоставленная задница прибыли в Баренхолл? Только не врите, что ради бывшего главаря каморры. Не люблю сказки, знаете ли. Тем более, такие глупые и неправдоподобные, как эта.

Тринадцатый пару мгновений смотрел на своего собеседника, как я смотрю на булочки в витринах пекарни — схомячить сейчас, или пусть эти лишние калории лежат себе дальше — а потом скупо сообщил: — Совет поручил мне подобрать группу для весьма специфического задания. Один из ваших людей меня заинтересовал. Я прибыл для личного собеседования с кандидатом.

— Допустим, — лицо лейтенанта приобрело хищнические черты, — но тогда как вы оказались здесь? На личной яхте мистера Д'Амико?

— Диспетчерам пришло отсроченное сообщение от Карательницы.

Мы отследили передвижение маячка в наушнике, с помощью порталов переместились на пирс и позаимствовали у береговой охраны одну из лодок. Кстати, — он повернулся ко мне и чуть нахмурился, — в сообщении было сказано, что вам отрубили руку.

— Это долгая история, — невнятно промямлила я, пряча целехонькую ручку за спину.

Тринадцатый хотел спросить еще о чем—то, но тут сотруднику секретки все—таки удалось выманить Ларса из контейнера. И так как для этого была использована фраза: ―Ларс, тут Беатрис Петрак, то молодой гений бросился ко мне.

— Трис! — меня очень бесцеремонно схватили и закружили. — Трис! Тут такие наработки! Видела существ, которых они вывели? А клетки с подопытными? Удивительно, просто удивительно! Настоящий прорыв в магической мутации!

Мир вокруг прекратил кружиться, меня поставили на ноги и огорошили: — Погоди—ка! Ты что тут делаешь? А где Эмит?

— Да, кстати, куда подевался наш отважный лазутчик? — вклинился мужчина из секретки.

—Ваш отважный лазутчик?! — прошипела я, чувствуя себя всеми обманутой.

— Златокудрочка, а как, по—твоему, мы нашли это место?

— По нашей просьбе Эмит должен был проникнуть на прием к Аверсту, якобы случайно столкнуться с дедом и раздобыть для нас ключи обхода систем безопасности. С чем мальчишка так удачно справился.

Я прикрыла глаза рукой, сделала глубокий вдох, мысленно нарисовала картинку того, как придушу этого великого конспиратора.

Выходит, бредовая идея лезть в змеиное логово принадлежало не ему, а вышестоящим по званию — и то легче. Значит, Эмит все—таки не такой дурак, как мне виделось вначале. Совсем не дурак! Додумался же он взять меня в качестве подстраховки. А я—то! Я—то!

— Дура! — зло прошипела я, кажется, оборвав лейтенанта Пэрри на середине очередной язвительной тирады, резко развернулась и пошла прочь.

Все. С меня хватит на сегодня.

В ситуациях, когда коллеги используют в темную, друзья обманывают, ты сама ведешь себя, как доверчивый котенок, принято плакать и винить весь мир. Но плакать не хотелось. Винить кого—то, кроме себя — тоже.

Чеканя шаг и глядя исключительно на грязные носки туфелек, я поднялась на палубу. Кто—то из Теней помог мне перебраться на лодку береговой охраны и отвез на берег.

А здесь, несмотря на ночь и непогоду, жизнь, что называется, кипела.

Около десятка патрульных каров, следователи, ребята из секретки, несколько грузовиков экстренной помощи пострадавшим. И у самого края два припаркованных транспортных средства, у которых без дела топтались ребята...

— Трис! — пробасил Бурый, перекрывая своим ревом рабочий шум.

— Ну, я тебе сейчас!

Впрочем, заслуженной кары не последовало. Когда напарник подбежал на достаточно близкое расстояние, чтобы увидеть, в каком плачевном я состоянии духа, его решимость дать мне по шее угасла.

— Эй, ну ты чего? — нахмурился напарник и шутливо стукнул кулаком в плечо.

Мужской жест. Соответственно и сила мужская, но я даже не покачнулась.

Следом за Бурым подтянулись остальные. Кайра тут же обняла и облегченно выдохнула, Корк с Дереком хлопнули по плечу и молча встали рядом. Лаборанты Ларса остались топтаться в стороне.

Так мы стояли некоторое время, наблюдая за работой своих более опытных коллег, пока Бурый не ляпнул: —А хахаля твоего упустили. Трое из Теней пытались его взять, но тот отбился и ушѐл. Мы видели с берега, как они дрались на палубе. И где ты такого мужика непобедимого откопала?

В том—то и дело, что не откопала, скорее, наоборот, землей из горшка присыпала. Но вслух сказала я совершенно о другом: — Аверст — маг—уникалист, а в связке с Сэмуэлем — эти двое практически неуязвимы. Тени просто не ожидали такого необычного симбиоза редких сил.

―Мои идеальные мальчики… — так называл их мистер Д'Амико.

Он нашел их еще детьми, брошенными, никому не нужными и очень опасными, а потом воспитал и обучил на свой манер. Когда тот Каратель заставил его отойти от дел в каморре, мистер Д'Амико взял с собой только этих двоих. Сэмуэль боготворил его, считал отцом и создателем, но не Аверст… Тот никогда не признавал авторитетов. Пришлось подстраховаться. Сэмуэль проклял своего собрата по оружию, чтобы тот не мог оставить их ―отца или рассказать их маленькие секреты. В свою очередь Аверста принудили наложить на Сэмуэля заклятие мгновенной смерти, если тот попытается пойти против своего хозяина.

Вот почему Аверст просил меня исповедать Сэмуэля. Сила Карателя заблокировала бы способности проклятийника и развязала руки Аверсту.

Не знаю, что собирался сделать маг—уникалист, но явно не в ладушки играть.

А ещѐ Аверст наверняка был в курсе того, что его хозяина исповедовали, но не мог сказать. И почему я не послушалась? Сейчас все могло бы быть совсем иначе...

— Смотрите, — тихо произнес Корк. — Ведут.

Лодка только что причалила к берегу, и на деревянные доски причала сошли Тени, лейтенант Пэрри, мужчина из секретки и мистер Д'Амико.

Бывший глава каморры шел, гордо подняв голову, расправив плечи и даже чуть улыбался, своей обманчиво—доброжелательной улыбкой.

Да, мистер Д'Амико любил подстраховываться и… перестраховываться.

У него были продуманы все пути к отступлению, а также пути, ведущие в никуда. Он не позволит запятнать свою репутацию арестом, а значит… — Нет!

Я кинулась вперед, на ходу извлекая из спины меч. Мистер Д'Амико всегда отличался демонстративным типом поведения. Он хотел для себя эффектную концовку, поэтому заставил Сэмуэля наложить смертельное проклятие. И сейчас бывший глава каморры активирует проклятье, и погибнут все, кто находится рядом.

— В стороны! — кричала я на бегу и понимала, что уже не успею никого спасти.

Реакция на мой предостерегающий крик была предсказуема — лейтенант Пэрри поморщился так, словно я ему на мозоль больную наступила, мужчина из секретки недоуменно поднял брови, дескать, чего эта пигалица нами командует, а Тени так вообще притворились глухими.

И только Тринадцатый, кажется, понял.

Здоровяк обернулся и… пнул мистера большого босса преступности в воду! Как Тринадцатый успел прикрыть всех щитом, я уже не разглядела. Резкая вспышка ослепила глаза, и пришлось вскинуть локоть и прикрыть лицо рукой. Инородная сила чужого проклятья рванулась из воды. Словно громадный осьминог, она выкинула на сушу отвратительные скользкие щупальца и начала водить ими из стороны в сторону, разыскивая зазевавшуюся добычу.

Одна из таких мазнула по моему щиту, но не сумела пробиться и растворилась в прохладе подступающего утра.

— Все целы? — обеспокоено крикнула я.

Пострадавших было двое — мужчину из секретки щупальце схватило за ногу и попыталось утащить в воду, но Тени вовремя ухватили коллегу и спасли. Вторым оказался лейтенант Пэрри. Он отбивался от пробившего доски снизу щупальца и просто неудачно поскользнулся, обляпав штаны и правый бок в слизи.

— Мда… жена меня прибьет на месте, — протянул лейтенант Пэрри, поднимаясь и оглядывая себя с ног до головы. — Эй, позовите кто—нибудь некромантов! И водолазов… надо же выловить останки этого гада. А ты, златокудрочка, в следующий раз предупреждай заранее...

Я подавила желание наклониться за камушком и метнуть в рожу неблагодарного следователя, но побоялась, что промахнусь у всех на глазах и получу еще одну порцию язвительных подколов. Вместо этого решительным шагом приблизилась и потребовала: —Мне нужны рабочие порталы в столицу, команда быстрого реагирования, медики и маги!

—А мне нужен необитаемый остров в Южном море, неделька— другая отпуска и магическая камера, чтобы изолировать тебя, катастрофа на ножках.

Лейтенант попытался пройти мимо, но я вцепилась в его рукав и дернула на себя.

— Сэр, — чеканя каждое слово, обратилась я, откровенно плюя на субординацию, — настало время притушить ареол язвительного всезнайки и прислушаться к моим словам. Мистер Д'Амико был исповедан, и теперь я знаю все, что он делал последние десять лет. Вам придется напрячь булки, связки и связи, рвануть в столицу и нагрянуть в логово этой шайки.

Потому что у Сэмуэля и Аверста приказ уничтожить всех, кто там сейчас есть — и документы, и ненужных свидетелей.

— Златокудрочка, — удивительно, но лейтенант даже не разозлился на мой откровенно хамский тон, — я сам придерживаюсь правила ―срать на правила, но столица — это не Баренхолл. Для такой переброски нужны особые полномочия… — Считайте, что они у вас есть, — вмешался Тринадцатый и внимательно посмотрел на меня. — Говори точку выхода. Порталы я обеспечу.

Я благодарно улыбнулась в ответ. Вот это я понимаю — мужик!

Переброска не заняла и минуты.

Тринадцатый озаботился тем, что сперва перекинул на место нас двоих, внимательно осмотрел трехэтажный особняк на краю столицы, выслушал все мои замечания относительно защиты и внутренних ловушек, затем попросил подождать и исчез в портале.

Я с минуту неприкаянно стояла среди улицы, к счастью, безлюдной в такую рань, а потом решила немного прогуляться по округе, но в этот момент прямо перед носом открылся портал и оттуда по пояс высунулся Никлаус Вирт.

— Держи.

Мне заботливо впихнули в руки стаканчик с кофе и бумажный пакет, одуряюще вкусно пахнущий свежей выпечкой, после чего Тень снова исчез.

С кофе в одной руке и булочками в другой моя жизнь начала существенно налаживаться.

Я отыскала чистенькую с виду картонку и устроилась на краю высокого бордюра. Сидела, наслаждалась завтраком и даже подумывала о том, чтобы прислониться к забору и чуток вздремнуть. Короче, я смирно сидела и никого не трогала, как вдруг из подворотни через дорогу выполз какой—то подзагулявший мужичок. Он двигался неровно, зигзагами, и это при том, что находился в положении ―по—пластунски, пока не заметил на тротуарчике одиноко завтракающую меня.

Видимо, мужчина был джентльменом, потому решил, что бросать даму в таком щекотливом положении никак нельзя, и пополз к моим ногам. Я против компании в принципе не возражала, с одной только оговоркой — если эта компания не начнет отбирать у меня еду и стаканчик с живительным кофе. Про приставания там даже речи не было.

Незнакомец был пьян, что называется, ―вусмерть, и даже полз с трудом.

— Это еще что такое? — скривился выкатившийся из портала Бурый.

Напарник просто до жути боялся перебросок, особенно на такие дальние расстояния, поэтому ничего странного в том, что в процессе перемещения он обратился в свою более грозную форму, я не нашла.

Скорее, подивилась тому, что Бурый вообще решился на переход.

— А тебя за что сюда перебросили?

— Напросился, — отряхиваясь, проревел медведь. — Без меня ты постоянно влипаешь в неприятности.

С тобой я влипаю в них не менее часто, но вслух этого благоразумно говорить не буду. Мужчины… Они такие ранимые. Особенно, когда мнят себя бесстрашными рыцарями.

— Эй… — Бурый брезгливо ткнул огромной лапой забулдыгу, не доползшего до моей ноги каких—то полметра.

Тот чуть приподнял голову, затем сфокусировал осоловелый взгляд на Буром, громко икнул и дыхнул перегаром с изысканными нотками чеснока и хрена: — Ты хто?

— Медведь! — оскалился напарник.

— А—а—а… А где же белочка? — промямлил несчастный.

— Да на вас, алкашню, уже и белок не всегда хватает!

— А—а—а… Мужчинка понятливо кивнул и упал в обморок. Точнее, обмяк в него. Ведь для того, чтобы упасть, надо находиться чуть выше десяти сантиметров от тротуара.

— Всегда догадывался, что убийственно хорош, — подмигнул приятель и развалился рядом.

Я фыркнула и поделилась с другом булкой, а через пару минут на дорожке перед трехэтажным особняком мистера Д'Амико начали вспыхивать порталы. Вот только выходили из них не наши ребята из группы быстрого реагирования, а сосредоточенные мужчины в дорогих костюмах. Создавалось впечатление, что всех их Никлаус вырвал с какого—то очень важного приема и заставил работать во благо человечества. Понятно, что настроение пахать ни у кого не было, и каждый искал глазами того, на кого можно свалить груз ответственности за испорченную ночь.

Бурый заметно нервничал из—за косых взглядов, бросаемых в нашу сторону, я откровенно разглядывала незнакомцев, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо. И оно таки нашлось — Милмэн Пэрри.

— Дамы штурмуют первыми! — ехидно улыбаясь, заявил лейтенант.

— Думала, у нас в стране равноправие, — заметила я, поднимаясь на ноги.

— Не обольщайся, златокудрочка. Мы живем в мире неравных возможностей, поэтому равенство невозможно.

— Ничего, ничего, — встал рядом со мной Бурый. — Первыми всегда идут сильнейшие.

— Верно, щекастик ты наш плюшевый, — мерзко усмехнулся лейтенант. — Петрак пойдет в паре с Тринадцатым.

— Щекастик? Плюшевый?! — напарник недовольно взревел, в ответ на него удивленно посмотрели прибывшие мужчины, да звонко закукарекал какой—то ранний петушок.

До Никлауса, ожидающего у трехметровой калитки, я практически бежала, старательно сдерживая разбиравший меня смех, но в итоге все— таки не выдержала и заулыбалась.

— Все в порядке? — почему—то насторожился Тринадцатый.

— Аха! — кивнула и просительно глянула на возвышающегося здоровяка. — А можно, я снесу забор?

Никлаус улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой.

Ух, как же я оторвалась!

Представьте себе пушечное ядро, которое на запредельной скорости пробивает деревянную обшивку корабля, сносит перегородки и разбрасывает в стороны матросов. Представили? Так вот я была тем ядром.

Забор я не просто снесла, я разгромила его в мелкую щепку. При виде этой кучи даже моя прабабка, всю жизнь посвятившая тому, чтобы склеивать кусочки разбитых вдребезги вещиц древности, обозвала бы все это дело безнадегой и позорно сбежала.

Решив, что останавливаться на достигнутом неправильно, и я могу творить разрушения большего порядка, я эффектным движением бедра выбила дверь и по—королевски вплыла внутрь бандитского логова.

Сирены и топот охранников меня не смущали. Наоборот, суета казалась правильной и естественной.

Когда—то безумно давно, ммм, наверное, в прошлую пятницу, Азамат сказал, что Каратели нередко пользуются гневом, как дополнительным источником стимуляции силы. Вот только это действительно должен быть гнев, не поверхностное раздражение, не сиюминутная вспышка, а истинный, праведный гнев. Тогда мне показалось, что я поняла его, но смысл слов дошел лишь сейчас.

Я не испытывала злости к мерзавцам, похитившим детей, женщин и стариков, чтобы шантажировать родственников, не хотела мести. Я просто знала, что подобный поступок недопустим с точки зрения морали, и шла исправлять допущенную ошибку. В этот момент я и сила, живущая внутри, действовали заодно и существовали душа в душу.

Трех охранников, выбежавших нам наперерез, исповедала, даже не прикасаясь к ним мечом, четвертого — пощадила. Как и чем руководствовалась — понятия не имею, просто знала, что первая тройка заслуживает смерти, четвертый — чистого листа и возможности начать свою жизнь с начала.

Я уверенно вышагивала по коридорам, мечом и исповедью встречая глупцов, бросившихся на Картеля.

— Беатрис, может, оставите мне хоть кого—нибудь для разминки?

— в итоге попросил Никлаус, идущий по пятам, и я подвинулась, давая ему место для маневров, а после так вообще прислонилась плечиком на стеночку и начала наблюдать за быстрыми, уверенными движениями здоровяка.

Ах, как он был хорош в бою!

Бурый, не уступавший Никлаусу в росте и габаритах, заметно проигрывал на его фоне по мышечной массе и сноровке. Впервые я видела, чтобы кто—то настолько большой так виртуозно владели своим телом.

В подвал, где держали пленных, мы с Никлаусом спускались вместе.

Я жаловалась на ехидного Пэрри, Тринадцатый помянул недобрым словом Совет, затем мы сошлись во мнении, что мир нас недооценивает, и начали открывать клетки с заключенными.

Те, кстати, не сразу поняли, что происходит. Оставались лежать на низеньких лежанках, сонно хлопали глазами и кутались в тонкие одеяла.

— Прошу всех на выход! — торжественным тоном объявил Никлаус, и до народа внезапно дошло.

Ежегодно в начале осени в Баренхолле принято устраивать забег на три километра. Бегуны несутся по главной улице старого города, а зрители подбадривают их веселым улюлюканьем и свистом. Ах да, забыла про главный приз — новехонький кар последней модели.

Приблизительно с тем же ажиотажем и блеском в глазах мужчины, женщины, старики и дети покидали свои клетки и бежали по лестнице наверх, а мы с Никлаусом, вжавшись в стенку, смотрели им вслед.

— Мистер Вирт… — Просто Никлаус или Ник, — поправил Тень.

— ...я могу попросить о личной просьбе?

Здоровяк вопросительно поднял брови.

— Здесь, среди спасенных заложников есть женщина — Глория Бранк. Ее необходимо доставить в местную Цитадель и передать под защиту Карателей.

— Да, конечно. В каком она состоянии?

— У нее отрублены четыре пальца, но в целом, думаю, неплохо. Она была ключевой фигурой, поэтому за ней старались ухаживать лучше, чем за остальными.

— Хорошо.

Я немного расслабилась, но все равно было больно видеть спасенных нами заложников. Еще хуже становилось от осознания того, что Аверст был причастен к страданию всех этих людей.

Что скрывать, но опасный брюнет накрепко запал мне в душу.

Вероятно, это свойство всех ―хороших девочек — влюбляться в неподходящих парней.

Пока суровые мужчины, прибывшие по команде Никлауса, занимались пострадавшими и отлавливали пособников бывшего лидера каморры, я поднялась наверх, прошла в просторную гостиную, всего на секунду замерла в нерешительности, а потом воровато оглянулась и побежала к лестнице. По воспоминаниям мистера Д'Амико Аверст жил на третьем этаже, в комнате под самой крышей.

Сама не знаю, с какой целью туда шла. Наверное, просто захотелось узнать моего опасного брюнета чуть лучше. Посмотреть на личные вещи, упасть на чужую кровать, зарыться носом в подушку и ощутить запах мужчины, которого, скорее всего, никогда больше не увижу.

Дверь легко поддалась, свет из коридора ворвался в темную комнату и прочертил тонкую полоску на полу. Из мрака проступили очертания письменного стола, спортивного снаряда и широкой кровати, на которой, сгорбившись, сидел мужчина.

— Аверст? — ахнула я и торопливо захлопнула за собой дверь. — Что ты тут делаешь?

— Вообще—то это моя комната.

В темноте его хриплый насмешливый полушепот звучал зловеще и немного предвкушающе. Зрение, еще не перестроившееся к темноте, уловило движение, но отреагировать я не успела — Аверст уже сжал в объятьях.

— Учти, я буду сопротивляться, — прошептала, уже чувствуя его дыхание на своих приоткрытых губах.

— Перечислить, в каких позах я поимею твое сопротивление?

— Эм...

Нет, я, может, с радостью и послушала бы, что он скажет, но Аверст наклонился и накрыл мои губы своими. И мне бы, по идее, отстраниться, ну или, наоборот, воспользоваться ситуацией и скрутить особо опасного преступника, а после позвать мрачных мужчин и больше никогда не вспоминать брюнета, но эти жадные губы, подавляющие волю, эти сильные руки, сжимающие до боли, эти жаркие поцелуи, от которых захватывает дух...

— Аверст… Ну не надо, — прошептала я и... запустила пальчики в темные густые волосы мужчины.

Аверст довольно улыбнулся, приподнял, заставив обхватить себя ногами, и понес. Мои желания частично сбывались — мужчина опрокинул меня на мягкий матрац, лег сверху, давая возможность почувствовать не только собственный вкус, запах, но и приятную тяжесть тела. Его движения были грубыми, порывистыми и невероятно искренними. Он целовал так, что я начинала задыхаться, обнимал и сжимал так сильно, что я в голос стонала. И просила еще.

Платье, выдержавшее погоню в лесу, утратившее рукав и часть верха после активации печати, затрещало остатками швов и сдалось на милость победителя.

Справедливо полагала, что во всем должен быть порядок, и, раз я уже лишилась одежки, то и Аверсту нечего лежать одетым. Обхватила шею мужчины сильнее, перевернулась, оседлала и начала стаскивать рубашку. Руки тряслись, желание Аверста, которое я ощущала сидя сверху, будоражило еще сильнее, чем недавние поцелуи, поэтому я не выдержала и просто дернула полы рубашки в разные стороны.

Стук оторванных пуговиц, жар чужой кожи под моими ладонями, настойчивое желание отдать этому мужчине всю свою страсть, все, что накипело, все, чего я стеснялась показать другим партнерам, и еле слышный скрип отворяющейся двери.

Я обернулась и в ужасе уставилась на Тринадцатого.