8.2

Строго говоря, полонез — не танец, а, скорее, парад. Знакомство, демонстрация нарядов и положения в обществе. Самые важные пары идут впереди, в конце — пары невысокого статуса. Мелкие чиновники с женами, отставные офицеры без влиятельных связей, небогатые дворяне, бедные родственники.

Чисто теоретически, как я понимала, нам с Оболенцевым место было именно там. Но распорядитель поставил нас ближе к середине, видимо, благодаря заботе Софьи: она стояла в нескольких парах от нас.

Грянула торжественная музыка. Заложило уши от громкости, но растеряться я не успела. Оболенцев плавно двинулся вперед, а я последовала за ним.

В голове мерно отсчитывались такты: «И раз, два, три… И раз, два, три…»

Колонну вели губернатор с женой. Там же, впереди, были вице-губернатор с женой, Корсаков с дамой в лиловом, высшие чиновники губернского правления…

Генерал с девицей в кремовом платье шел в числе первых пар. Я мысленно усмехнулась: он птица высокого полета, а я так дерзко с ним. Нечего было обвинять меня, как будто Варе действительно хотелось сидеть в грязном снегу.

А вот его партнерша… Не сразу, но я ее узнала — девушка с дагеротипом. Бывают же совпадения!

По команде распорядителя бала одна линия распалась на два ручейка: мы еще шли в центре, а первые пары уже двигались нам навстречу вдоль стен с обеих сторон. Пара генерала оказалась с моей стороны, и его взгляд встретился с моим.

Взгляд у него был тяжелый, изучающий — ровно настолько, насколько это позволяли приличия. Секунда, другая. Я успела подумать, что в Петербурге, возможно, так и смотрят, а в Светлоярске это уже повод для пересудов.

Но когда мы оказались совсем рядом, генерал лишь едва заметно поднял бровь, словно спрашивая: «Ну и что?». Я выдержала его взгляд, не дрогнув, пока рисунок танца снова не развел нас в разные стороны.

Мы плавно скользили по паркету, обходя зал. Размеренный шаг, поворот, сложный рисунок, и… мы оказались в одном ряду с генералом, которому мне пришлось подать руку.

— После ярмарки вы держитесь на удивление уверенно, баронесса, — не глядя на меня, произнес генерал.

— Благодарю, — так же нейтрально ответила я. — Но я уже говорила: Лерхены хворают редко, а сдаются еще реже.

Его пальцы разжались на краткий миг позже, чем требовал рисунок, и этого оказалось довольно, чтобы я сбила шаг. Оболенцев недовольно глянул на меня, и я быстро подстроилась под его ритм. Но вчерашний активный вечер в типографии все ярче напоминал о себе.

Нас водили по залу разными фигурами минут двадцать, не меньше. И чем дольше мы двигались по паркету, тем жарче становилось: от множества пар, от свечей, от законопаченных окон.

Еще пару раз мы пересекались с генералом в разных фигурах, старательно делали предельно вежливые лица, но взгляды выдавали нас с потрохами.

Едва прозвучали финальные аккорды, Оболенцев поспешно оттащил меня туда, откуда взял, и, быстро откланявшись, исчез в толпе. Рядом словно из воздуха соткалась Софья Андреевна.

— Вы знакомы с генералом? — негромко, словно невзначай, спросила вдова и окинула меня цепким взглядом.

Я пыталась дышать так, чтобы в легкие попадало хоть немного кислорода, но получалось с трудом. По спине уже стекала капля пота.

— Увы, пока не имела чести, — ответила я с легкой улыбкой.

— Интересно, а так и не скажешь, — обмахиваясь веером, заметила она. — Вот и прекрасно. Значит, первое впечатление еще можно исправить.

Я не сразу поняла смысл ее слов, но когда поняла, подняла на нее удивленный взгляд. В ее глазах плясали лукавые огоньки. Не может же она…

Спросить я ничего не успела, как и толком перевести дух, как рядом с нами возникла грузная фигура Еремеева. Все та же борода, все тот же расчетливый блеск в глазах. Только вот рассматривал купец меня с интересом и довольством.

— Сударыня баронесса, Варвара Федоровна, рад видеть, — его густой бас прозвучал достаточно громко, чтобы на нас обернулись и невольно прислушались.

Сердце подскочило к горлу и бешено заколотилось. Если вдруг Еремеев сейчас скажет, что напечатанные мной листы — ерунда для девиц, то можно сворачиваться и ехать сразу домой.

Время как будто замедлилось и стало тягучим, как кисель, пока я с дрожью в руках ждала продолжения.

— Ваши листки сделали свое дело, — сказал Еремеев. — Народ валом шел. В понедельник заеду к вам, остатки оплаты привезу. И еще заказ сделаю, чтобы вы снова нам что-то эдакое сделали.

— Благодарю, Трофим Кузьмич, — я ответила с достоинством, чувствуя, как этот публичный щелчок по носу моего дядюшки Карла расправляет мне плечи. — Для нас каждый исполненный заказ — вопрос не только оплаты, но и имени. Типография работает. И будет работать.

Еремеев поклонился, извинился и отошел к другой даме, явно собираясь пригласить ее на танец. Софья, которая вежливо стояла немного поодаль, подошла и одобрительно улыбнулась.

— Еремеев — мужчина громкий, к счастью, — тихо произнесла она, прикрывшись веером. — Так что о вашем успехе, Варвара Федоровна, только что узнали самые ярые сплетники Светлоярска. Не о вашем, конечно. Об успехе типографии.

Намек поняла: не выпячиваться. Это делает типография, а не я. Я всего лишь присматриваю.

После короткой паузы ко мне подошел молодой поручик, видимо, из тех, кто прибыл вместе с генералом. Приятный, безупречно вежливый, но явно привыкший, что барышни падают к его ногам. Софья одобрительно кивнула и почти незаметно отошла.

— Баронесса, позволите надеяться на вальс? — спросил офицер с легким поклоном. — Если вы не слишком утомлены после полонеза.

Был великий соблазн отказать. И я бы даже не жалела, что мне придется пропустить этот танец, потому как все тело ныло и требовало отдыха. Но я помнила наставления Софьи: «Лучше, чтобы о вас говорили как о завидной невесте, а не как о сироте при больном отце». Ну, может, невеста и не завидная, но и не серая мышь, которая боится.

— Благодарю, — я вложила пальцы в его руку.

Ритм вальса оказался спасительным. Снова «раз, два, три», но совсем иначе. Привычнее, что ли. Варя любила танцевать и действительно умела это делать. Потому все движения получались легко и намного грациознее, чем я могла ожидать. Главное было — не думать, куда ставить ногу. Как сороконожке.

Поручик вел легко и говорил ровно столько, сколько полагалось воспитанному кавалеру: похвалил мои carnet de bal, заметил, что я произвела немалый шум, и как бы невзначай дал понять, что генерал тоже не остался ко мне равнодушен. Я ответила холодно, что генерал судил обо мне слишком поспешно. По насмешливой улыбке поручика было ясно: он не сомневался, что это впечатление еще успеет перемениться.

Вальс закончился, а мое легкое головокружение — нет. Потому я была очень благодарна, когда офицер проводил меня к буфету с закусками у дальних дверей. Мне нужно было срочно найти чем утолить жажду.

Но еще до того, как я нашла что-то, рядом со мной возник мужчина в черном фраке и с острой бородкой. Я невольно поморщилась: меня почему-то именно такие всегда бесили, у меня было предубеждение, что именно так и выглядят в романах злодеи. Однако тут у злодея вытянутое лицо и пенсне.

А этот мужчина смотрел на меня с сочувствием. «Григорий Иванович», — мелькнуло воспоминание из прошлого Вари. Губернский врач. Именно его притащил в дом Карл, когда ударило папеньку. И, похоже, именно он и ставил пиявки Фридриху.

Кулаки сжались, но я натянула вежливую улыбку.

— Баронесса Лерхен, — чинно поклонился он, а я в ответ сделала книксен. — Позвольте осведомиться, как ваш батюшка?

— Благодарю, Григорий Иванович, — тихо, с немного наигранной тоской произнесла я. — С Божьей помощью. Ест, пытается улыбаться, меня узнает.

Доктор заметно переменился в лице.

— Это весьма отрадно. Если понадобится, я готов заехать завтра. Не ровен час, и второй удар может случиться.

Ты еще накаркай.

— Вы очень добры, Григорий Иванович, — я невинно похлопала ресницами. — У вас же столько очень важных дел и пациентов. Но если что-либо изменится, я непременно дам знать.

Он кивает, вежливо кланяется и уходит. Я, надеясь, что никто не заметит, закатываю глаза и бормочу себе под нос:

— Еще мы кровь не пускали, когда и так организм ослаблен.

— Вы что-то сказали? — раздался рядом вопрос, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Это была губернаторша — в своем темно-синем платье, довольно сдержанном по сравнению со многими другими дамами, она смотрелась очень выразительно. Эффектно, я бы сказала. Алмаз, который не требует слишком дорогой оправы — он просто должен сиять.

— У вас потрясающий бал, Анна Викторовна, — произнесла я. — Я невероятно рада присутствовать тут.

— Благодарю, — сдержанно произнесла она, взяла бокал со стола.

Кажется, она хотела что-то еще сказать, но кто-то ее отвлек.

Я осталась одна и растерянно скользила взглядом по залу: столько народа, а я чувствовала себя одиноко. Поэтому была рада, когда подошел Строганов.

— Баронесса, позвольте засвидетельствовать: сегодняшний вечер складывается в вашу пользу, — произнес он уважительно. — Не у всех это вызывает радость. Но должен признать, вы умеете работать не только с печатью, но и с публикой.

— С публикой тяжелее, Дмитрий Александрович, — я позволила себе легкую усмешку, помня, как он помог с Петькой на площади.

Строганов тихо, коротко рассмеялся.

— Николай Алексеевич, позвольте представить вам баронессу Лерхен, — официально произнес Строганов. — Баронесса, генерал Николай Алексеевич Вранов.

Я резко вскинула голову, что даже немного помутнело в глазах. Вблизи Вранов казался еще выше. И смотрел он теперь прямо, без всяких попыток скрыть свой интерес за вежливым равнодушием.

— Рад видеть, что провинциальные дороги не нанесли урона вашему воинственному нраву, баронесса, — его низкий голос прозвучал с легкой, едва уловимой иронией.

— А я рада, что нынче меня не отправляют к пяльцам, — парировала я, глядя ему прямо в глаза.

Внутри что-то снова вспыхнуло. Это «что-то» называется «азарт». Эти пикировки с ним казались очень интересными. Я бы даже сказала, зажигательными.

— Генерал, — отвлек нас с Врановым от игры в гляделки Строганов. — Позвольте представить вам Софью Андреевну Белозерову. Софья Андреевна, генерал Вранов.

— Очень приятно познакомиться, — с легким книксеном пропела вдова. — Много о вас наслышана.

— Надеюсь, только хорошее, — с той же холодной вежливостью ответил генерал и, кажется, хотел откланяться.

Но Софья оказалась проворнее:

— Генерал, вы же танцуете?

Он остановился и кивнул, видимо, понимая уже, куда идет разговор.

— Вы, верно, спасете молодую барышню от участи простоять кадриль у стены?

Генерал смотрел на меня не мигая. Как будто я кинулась ему на шею с криком: «Я вся твоя».

— Благодарю, я переживу, — глядя в шоколадные глаза, сказала я.

И тут в них словно что-то вспыхнуло. Уголок рта генерала чуть дернулся вверх, а сам Вранов произнес:

— В таком случае, баронесса, позвольте избавить нас обоих от ненужного спора и просить вас на кадриль.