Глава 29

Я вдруг поняла, что могу влиять не только на вкусы горожан. Я могу менять их жизнь. Понемногу. Маленькими шагами.

Все началось с рынка. Я по-прежнему ходила туда каждый день за самыми свежими продуктами и каждый раз морщилась. Грязь, мухи, снующие над открытыми лотками с мясом и сыром, сомнительного вида вода в ведрах, которой торговцы споласкивали руки. Я так привыкла к этому, что перестала замечать. Но теперь, когда у меня были деньги и влияние, я смотрела на это другими глазами.

— Маргрет, доброго дня, — как-то раз сказала я молочнице, у которой всегда покупала масло. — А почему вы не накроете ваше масло чистой тканью? Мухи же садятся.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Зачем, Элис? Они всегда садились. Кому они мешают?

— Мне мешают, — твердо сказала я. — И другим вашим покупателям, я уверена, тоже. Мухи переносят заразу.

— Заразу? — она рассмеялась. — Какие глупости. Это просто мухи.

Я поняла, что уговорами тут не поможешь. Нужен был другой подход.

— А что, если я куплю для вас несколько отрезов тонкого, чистого муслина? — предложила я. — Вы будете накрывать им свой товар. И я повешу рядом с вашим прилавком табличку: «Самое чистое масло в Остервике. Одобрено пекарней Элис».

Она задумалась. Мое имя уже стало в городе знаком качества.

— И что, люди будут больше покупать? — с сомнением спросила она.

— Люди будут видеть, что вы заботитесь о них, — ответила я. — И они это оценят.

Это был блеф. Я не знала, оценят ли. Но я была готова рискнуть.

Я купила не только для нее. Я обошла всех торговцев, у которых закупалась: мясника, зеленщика, торговку яйцами. Предложение было одно и то же: я предоставляю им чистые ткани и сеточки от насекомых, а они их используют. Большинство согласились, решив, что ничего не теряют.

И это сработало. Когда на следующей неделе люди увидели ряды, где продукты были аккуратно прикрыты от пыли и мух, это вызвало переполох. Сначала все удивлялись, потом начали одобрять.

— Смотри-ка, у Маргрет как чисто стало! — услышала я разговор двух женщин. — Приятно покупать!

— А мясник-то, погляди, весь прилавок сеткой затянул! Молодец!

Очень скоро те торговцы, кто поначалу отказался от моего предложения, сами пришли ко мне с просьбой дать им такие же ткани. «Гигиеническая революция» на рынке свершилась.

Но я не собиралась останавливаться. Моей следующей целью стал мой старый квартал. Я часто бывала там, навещая мэтр Иветт. И каждый раз сердце сжималось при виде той безнадеги, из которой я когда-то вырвалась. Особенно меня удручал старый колодец в центре улицы. Ворот его был сломан, сруб прогнил, а вода, которую оттуда доставали, была мутной и пахла тиной.

— Иветт, — спросила я ее однажды. — Почему никто не починит колодец?

Она вздохнула.

— А кому чинить, дитя? И на что? Тут живут одни бедняки. У людей на хлеб денег не хватает, не то что на ремонт. Так и пьем эту гниль. А потом дети болеют животами.

В тот же день я пошла к Хаггару.

— Хаггар, мне нужна ваша помощь.

— Опять что-то изобрела? — пробасил он, отрываясь от наковальни.

— Почти, — я улыбнулась. — Я хочу отремонтировать старый колодец. На нашей бывшей улице.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Зачем это тебе? Ты же теперь в центре живешь, важная дама.

— Потому что я помню вкус воды из этого колодца, — серьезно ответила я. — И я не хочу, чтобы Тобиас, прибегая в гости к мэтр Иветт, пил эту гадость.

Я выложила на верстак кошелек с серебром.

— Я оплачу все материалы. Дерево, цепи, все, что нужно. А вы… вы не могли бы помочь с работой? Я заплачу и за работу, конечно.

Он посмотрел на деньги, потом на меня.

— Убери кошель, — сказал он, и в его голосе не было обычной грубости. — На такое дело… я денег не возьму. Материалы купишь, а сделаем все сами.

— Сами?

— А то! — он усмехнулся. — Позову парней, что со мной на лесозаготовках были. Они не откажут, колодец-то общий. Завтра и начнем.

На следующий день наш старый двор превратился в центр всеобщего внимания. Хаггар привел с собой троих крепких мужиков, и работа закипела. Они разобрали старый, гнилой сруб. Вычистили колодец от ила и грязи, скопившейся там за десятилетия. Хаггар выковал новый, прочный ворот и цепь.

Все соседи высыпали на улицу. Сначала они просто смотрели, недоверчиво и с подозрением. Но потом, когда я принесла рабочим большой кувшин кваса и гору свежих пирогов, лед тронулся.

— Может, помочь чем, мужики? — робко спросил один из соседей.

— А то! — гаркнул Хаггар. — Тащи доски!

И началось то, чего я и представить себе не могла. Люди начали помогать. Кто-то таскал доски, кто-то принес инструменты, женщины организовали обед для рабочих. Наша частная инициатива превратилась в общее дело. Люди, которые годами жили бок о бок, не замечая друг друга, вдруг сплотились.

К вечеру работа была закончена. На месте старого, гнилого колодца стоял новый, крепкий, из свежих сосновых досок, пахнущих смолой. Хаггар прикрепил к вороту новую бадью. Первый, кто зачерпнул воды, был Тобиас.

Вода была чистой. Прозрачной, холодной, пахнущей свежестью.

— Ура! — закричал кто-то, и вся улица подхватила.

В тот вечер на нашей старой улице был праздник. Люди вынесли столы, делились скромной, но сытной едой. Они смеялись, разговаривали. Чувствовали себя не просто соседями, а сообществом.

Я стояла в стороне с мэтр Иветт и смотрела на все это.

— Ты видишь, что ты наделала, дитя? — прошептала она, и в ее глазах стояли слезы. — Ты не просто колодец починила. Ты людям надежду вернула.

Я не строила империю. Я не зарабатывала миллионы. Я просто чинила колодцы, раздавала хлеб и учила торговцев накрывать масло тканью. Но я видела, как от этих маленьких дел меняется мир вокруг.

Однажды вечером, когда я уже закрывала пекарню, ко мне зашел лорд Элдрид.

— Я слышал, вы занялись общественными работами, — сказал он, прислонившись к дверному косяку. В его голосе не было ни упрека, ни иронии. Только любопытство.

— Просто… захотелось, чтобы место, где вырос мой сын, было немного чище, — ответила я, не отрываясь от мытья стола.

— Вы потратили на это собственные деньги.

— Деньги для того и нужны, чтобы делать мир лучше. Разве нет?

Он долго молчал, наблюдая за мной.

— Мой отец, предыдущий лорд, говорил, что управлять — значит, строить стены и собирать налоги, — сказал он тихо. — А вы… вы чините колодцы и раздаете хлеб. И, кажется, у вас получается управлять этим городом лучше, чем у всей моей семьи за последние сто лет.

Я замерла, выпрямилась и посмотрела на него. Он не шутил. Он был абсолютно серьезен.

— Я не управляю, — покачала я головой. — Я просто… пеку булочки.

— Нет, Элис, — он подошел ближе. Его тень накрыла меня. — Не лукавьте. Вы прекрасно понимаете, что вы делаете…

Он стоял так близко, что я могла чувствовать тепло, исходящее от него. Его серые глаза смотрели на меня с таким выражением, от которого у меня перехватило дыхание.

— Будь осторожна, — прошептал он.

— Почему?

— Потому что так можно ненароком завоевать не только рынок, но и сердца людей. А это, — он сделал паузу, — …гораздо опаснее.