Глава 36

Карин отвернулась к каменной стене. В расщелине было темно, особенно в том углублении, куда ее уложили спать, словно специально пряча от остальных. Она не могла даже понять открыты у нее глаза или нет, просто водила руками по твердой каменной породе и не могла уснуть. Рядом лежал Берг. До того, как вход завесили, свет еще попадал сюда, и она видела, как он улегся рядом, подложив под голову руки. Он часто так засыпал, но всегда храпел, не громко, но звучно, а в расщелине было тихо настолько, что Карин боялась даже глубоко дышать. Рядом с Бергом ей было неловко, а главное она догадывалась, что его сюда прислал Оливер; и не из-за ноги, а ради Карин избавил Берга от дежурства.

Когда в тишине раздался шорох, она встрепенулась, поняла, что рядом дернулся Берг, а когда кто-то осторожно одернул тряпку и внутрь просочился свет, Карин вздрогнула от грозного голоса Шефа.

− Ты куда? — спросил он так, что даже крепко спящий Мартин вздрогнул.

− Мне что отлить без разрешения нельзя? — в ответ раздраженно спросил Виту, застывший у входа.

Он просто не мог уснуть. Алкоголь весь выветрился, разум был ясным, лицо болело, но это он еще мог вынести, но оно чесалось, и вот это терпеть сил не было. Потому он и поднялся, чтобы пройтись или с дежурившим Кирком поговорить, а не делать вид, что ему смерть как хочется спать.

− Мы с ним сходим покурим, − тут же вмешался Кастер, быстро вставая на ноги.

− Было бы неплохо, − пробормотал Виту, но с места не сдвинулся, пока Шеф в другом конце расщелины не кивнул, отпуская обоих.

Сам он даже не собирался нормально спать, сидел, прислонившись к камню, и дремал, реагируя на каждый звук. Виту он не совсем доверял, не знал, чего от него ждать, но и не был уверен, что тому не нужна помощь; но если с ним идет Кастер, то он мог не беспокоиться и закрыть глаза, только ненадолго, потому что Карин решила не притворяться. Быстро перевернувшись на другой бок, и с ненавистью сжав связанную майку с напиханным туда тряпьем, единственное подобие подушки, что досталось ей одной, она коснулась плеча Берга.

− Нам надо поговорить, − сказала она очень тихо, но решительно.

− Нам нужно отдохнуть, − ответил ей Берг. — Спи, потом поговорим.

− Я должна поговорить с тобой сейчас, − настойчиво повторила Карин, и Берг дернулся к ней, едва не заорав, что им не о чем разговаривать, что она не в себе, чтобы хоть что-то говорить. Он просто сжал челюсть, понимая, что все слышат это их шептание, и Шеф не делает им замечание только потому, что и самому наверняка неловко.

«Не хватало, чтобы он еще слушал, как мы выясняем отношения», − подумал Берг и встал, буквально поднимая Карин на ноги.

Край тряпки, закрывавшей проход, одернул Вильхар. Он хотел просто поспать, поэтому был бы очень счастлив, чтобы все неугомонные парочки свалили нахрен. Он даже мысленно туда их посылал и не говорил ничего вслух. Ему было жалко Ирона, который долго ворочался, пока остальные мимо ходили, и подняться не мог, и помочь не мог. Даже говорить ему было трудно, а теперь он спал, и Вильхар не хотел его будить. Остальные тоже. Даже Ярван, задумчиво жевавший сухой стебелек от плюща, найденного неподалеку.

В расщелине просто хотели тишины. Карин и Берг это понимали, потому, выходя наружу, сразу шли в сторону.

− Бля, только не говорите, что и вам нужен траходромник, − фыркнул на них Кирк, увидев их.

Он сидел под навесом из двух рваных маек, натянутом над машиной Демонов. На заднем сидении, будто настоящий король, он ухитрялся, не выпуская автомат, глазеть по сторонам и ничего не выпускать из виду.

Он хохотнул и, не дожидаясь ответа от ошарашенной парочки, махнул рукой в сторону стоявшего в стороне танкобура.

− Его уже заняли раньше вас, − пояснил он.

Карин просто покраснела, осознав, о чем говорил Кирк.

− Нам поговорить надо, − ответил за нее Берг и, схватив за руку, дернул в сторону, не желая говорить с Кирком.

Раздражение сразу делало его несговорчивым, особенно если это касалось Карин.

− Если поговорить, то идите в «червя», там хоть тень есть, только дальше не уходите, − отмахнулся от них Кирк и стал дальше следить за пустыней, поглядывая в бинокль.

Карин ему только кивнула, стараясь не думать ни о чем, кроме предстоящего разговора.

«Червь» для беседы казался ей подходящим местом. Его пригнали к лагерю и поставили у скал, чтобы он не портил обзор. Машина Волков стояла рядом с ним, просто потому что Демонам больше нравилась своя.

− Моя крошка, − сказал о ней любовно Вильхар, поглаживая мятый пулями бок, перед сном. Он, как и многие другие, знал, что вот эта махина может прикрыть их головы и жопы. Она у Демонов была одна, зато надежная и крепкая.

Карин понимала, почему они ее любят, и не понимала, почему «червь» у Волков был в столь дурном виде.

Двери у него были все нараспашку, и Карин, зайдя в водительскую дверь, прошла внутрь и села на трубу, заменявшую лавку во втором отсеке.

Берг шагнул за ней, но садиться не стал. Шаркая ногами и слушая, как перекатывается под ботинками песок, он прошел мимо, спрятал руки в карманы и замер.

− Берг, − начала Карин, опуская глаза и буквально хватаясь за трубу. — Ты очень важный для меня человек и…

− Хватит! — перебил он ее.

Он просто не хотел этого слышать, не хотел даже думать о тех банальных фразах, которые она могла ему сказать.

− Ты не можешь сейчас ничего решать! — сказал он ей прямо, резко развернувшись. — Ты сама не понимаешь, что чувствуешь! Когда все закончится, когда мы выберемся отсюда…

Он внезапно умолк, нахмурившись и опустив голову. До него внезапно дошло, что ничего не будет, когда они вернутся, потому что он сам не будет прежним. Теперь он такой же убийца, человек, не имеющий право на жизнь в обществе. Зачем тогда сейчас орать о том, что они будут вместе?

Не будут.

Он сжал кулаки и, резко дернув головой, посмотрел на нее. Она была ему родной, любимой, теперь еще и вымытая, с наспех скрученными в непонятное нечто волосами, она так походила на ту домашнюю Карин, с которой он вместе учился, что сердце замирало.

В университете они жили как в казармах и почти не виделись, только на бегу, с короткими поцелуями там, где камеры не видят, а на каникулах она всегда жила у него. Ее отец был не против. У него была другая семья и, хоть он любил старшую дочь, место для нее находил с трудом, а у Берга была большая комната. Он мог бы даже выделить ей свою, но не хотел, потому что вот такая она ему нравилась больше. Она натягивала его майку и ходила в ней и трусах по комнате, писала что-то в своем блокноте, училась, хихикала, когда Берг ругался, забывая что она рядом. При ней он старался не материться. При ней он всегда старался быть лучше. С первого дня их знакомства.

Когда-то она была маленькой девочкой, истощенной, слабой, не способной удержать в руках мяч. Она даже улыбалась с трудом.

− Ты все равно тут, постарайся отвлечь этих детей, − сказал Бергу отец. — У большинства из них нет уже родителей, дома, ничего нет, а им надо встать на ноги.

− Так, а что я могу сделать? — не понимал двенадцатилетний Берг.

Нет, ему, конечно, было жаль детей, которым не повезло, но как им помогать, он и представить не мог.

− Просто организуй им игры во дворе, простые, веселые. Им этого будет достаточно.

− Ладно.

Берг тогда даже плечами пожал, не понимая, как игры могут кого-то спасти, а потом сам не понял, как стал чем-то вроде надежды для этих ребят. Он заразился от них любовью к Финреру. Он многих подтянул в учебе так, что те поступили в высшую школу Майкана, но Карин была особенной.

Когда уже после больницы она пришла к нему с коротко стриженными волосами и сказала, что она дура и ей нужна помощь, он только посмеялся.

− Да какая ты дура? Просто не училась же нормально, − ответил ей Берг и действительно стал помогать наверстать все то, что она раньше не доучила от голода, усталости и простой неспособности учить.

Она была упрямой, смелой и потому нравилась ему. Она была как свой парень в их компании, пока однажды ему не нашептали, что она в него влюблена.

− Да посмотри ты, как она смотрит на тебя! Влюбилась, вот и бегает…

− Не бегает она, − бормотал Берг, но все равно к ней присматривался. Ему было тогда шестнадцать. Ей всего четырнадцать, но она уже не была той худенькой, едва живой девочкой. У нее уже и грудь была, и бедра такие, что, присматриваясь, Берг забывал, что обычно называл ее «братом».

Напоить ее на дне рождения общего друга было тогда забавным. Выпить самому тоже. Ничего дурного в пиве подростки обычно не видят, а потом не понимают, как и что с ними случилось.

Берг наутро тоже не понимал, как вдруг оказался в маленькой комнате, в районе, далеком от дома, без одежды и в обнимку с той, которая точно в него «не влюблена». Он все помнил, почти четко, немного туманно, но помнил. Просто не понимал, чем он думал, когда сам целовал ее, вжимая в стену, когда соглашался поехать к ней, а потом раздевал уже тут в ее комнатушке.

Зато утром ему пришлось буквально удирать через окно, чтобы не встретиться с ее отцом и успеть хотя бы ко второму уроку, на первый он все равно не успевал.

Они тогда даже не поговорили, и ему было стыдно. О том, что она переживала, стыдилась и боялась ему написать, он так и не узнал. Все это она гордо оставила при себе и даже слез никому кроме подушки не показала. Она была влюблена, увлечена и он действительно казался ей самым крутым в ту пору. Круче мог быть только Оливер Финрер, но он недосягаем и велик, а Берг рядом.

Когда через два дня он сам появился, не позвонил, не написал, а приехал к ее школе с цветами, она была самой счастливой девчонкой на свете. Ей даже завидовали. Не каждой достается красавчик из Майканской высшей школы, а он не мог тогда сказать, что он влюблен. Она была своей, понятной и красивой. Красивыми тогда Бергу вообще почти все девчонки казались, но их неловкие странные отношения, робкие поцелуи, разговоры допоздна быстро все меняли.

Она его понимала. Она одна его по-настоящему понимала. С ней можно было говорить о космосе. Ей можно было доверять. Через год он был в нее влюблен по уши, жизни своей без нее не представлял.

Она была его единственной. Он был единственным у нее. Даже на службе им порой не верили, мол, так не бывает.

− Все бывает! — гордо говорил Берг и не сомневался, что она останется с ним. Зачем вообще кто-то может быть нужен, если они есть друг у друга?

Все испортили гребаные Демоны, долбаное Пекло и Зена, которая зло плавила мозги.

− Берг, я не хочу тебя обманывать, − заговорила Карин, поднимая на него глаза.

Она не хотела его предавать, не хотела ему врать, поэтому и не могла молчать, ненавидя себя за поцелуи, которые она сама отдавала другому. Теперь она просто не могла сказать, что ее заставили, что ее взяли силой. Она сама целовала Оливера и хотела его целовать. Она ждала его, а не Берга. Вернее ждала она обоих, но с разным чувством в сердце, слишком разным, чтобы это не замечать.

− Я…

− Заткнись! — вскрикнул Берг, не давая ей сказать.

Он рванул к ней, схватил за плечи и встряхнул, сжимая до боли и глядя ей в глаза.

− Ты ошибаешься, Карин! Ты во всем ошибаешься, слышишь меня? Пожалуйста, не делай этого, − просил он, хотя она даже не сказала ничего толком. — Тебе только кажется, что его любишь, Карин. Ты испугалась, запуталась, сошла с ума…

Он опустился на колени у ее ног, отпуская ее плечи, буквально уронил голову ей на колени и чуть не взвыл. Он не хотел думать о том, что ее придется отпустить, а уж отдавать ее Финреру он совсем не хотел.

− Карин, ты его не знаешь, − шептал он, обнимая ее колени. — Он страшный человек. Пожалуйста, не губи себя, не решай сейчас ничего. Все что угодно, только не решай.

− Я правда его люблю, Берг, − с трудом сказала Карин, не веря, что ее своенравный капитан может о чем-то ее умолять.

− Ты его не любишь, просто поверь мне, − встрепенувшись, сказал Берг. — Это не любовь, это помешательство. Оно пройдет.

Она хотела возразить, но он вздернул руку, останавливая ее жестом.

− Ты хочешь, чтобы мы расстались? Хорошо, я не буду сейчас орать, что ты моя и нести эту чушь о любви до гроба, − сказал он зло и сел на пол без сил. — Но, Карин, мать твою! Ты можешь мне поверить, что я на твоей стороне! Я за тебя, а он — нет! Он просто тебя погубит, подумай об этом.

Она не ответила, только посмотрела на него виновато. Ничего она не слышала, нихрена она не понимала, и у Берга не хватало сил это объяснять.

− Блять, − выругался он, даже не пытаясь как прежде сдерживаться при ней. Чего уже сдерживаться, если он все равно урод, как другие заключенные?

− Берг…

− Да что Берг?! Я просто хочу, чтобы ты подумала, чтобы ты не переставала мне верить, чтобы ты не сбегала от меня. Хрен с ней с любовью, не твори херни, Карин! Не загуби себя ради этого кретина!

Она просто рухнула рядом с ним и обняла, прижимая его к себе. Он был единственным человеком, которому она прежде доверяла, единственным, кого она замечала до встречи с Оливером. Теперь она его предала, а он все равно пытался ее защищать.

− Прости меня. Просто прости, − умоляла Карин, целуя его темные, отросшие как никогда прежде волосы.

Он обнял ее в ответ, прижал к себе и не отпустил, пока она не пообещала не делать глупостей, не ради него, а ради себя самой.