Глава 49

Мартин долго косился на Карин, прежде чем решился прикоснуться к ее руке.

− Ты чего? — спросил он, понимая, что их единственная женщина дрожит.

− Не знаю, − призналась Карин. — Как-то мне не по себе.

− М? — вопросительно хмыкнул Ирон, сидевший у противоположной стены, прямо возле щели в камнях.

Бинокль был у него, и он поглядывал в сторону стемневшей пустыни.

Огонь они не разводили и даже смирились, что скорее всего просидят без еды до утра. Вода была, а это самое главное, надо было разве что дождаться Вильхара, что ушел устанавливать танкобур со вторым автоматом в руках.

− Мне кажется, его долго нет, − сказала Карин, обнимая плечи.

Холодно ей не было. Ей вообще казалось, что холодно здесь не бывает. Пустыня сквозь оставленные в камнях прорехи бросала в прохладу камня раскаленный за день воздух. Жар вулкана тут словно, отступал, но по шее катились капли пота, а руки все равно дрожали.

− Слишком тихо, − добавила Карин.

Ей почему-то не было страшно за себя. Она больше волновалась за парней и жалела, что нельзя отсюда взглянуть через всю Хайбу и убедиться, что все у них хорошо.

− Зачем вообще эта вылазка? — спрашивала она, пытаясь успокоиться.

Ирон только плечами пожал. Он так и не успел разобраться, как тут оказался Ярван и почему того надо вернуть в свой клан. Ирону казалось, что пнуть его под зад было бы достаточно, но Шеф считал иначе, а поговорить с ним не позволяла тупая боль в голове и эта дикая невозможность говорить.

Слышать только одним ухом он уже как-то приспособился. Даже слабость во всем теле его не пугала так сильно, как эта вязкая каша на языке вместо речи. Чтобы сказать хоть что-то по слогам, приходилось прилагать немалое усилие. Это он чувствовал куда острее, чем неспособность удержать автомат одной рукой и тошноту после жалкого прыжка с крыши танкобура.

Поставив автомат на камни, он мог только плечами пожать и снова посмотреть на пустыню. Пока не вернется Вильхар, он один мог следить за всем. Мартин наотрез отказался смотреть в бинокль, говоря, что он и так еле что-то видит через разбитые очки. К оружию он тоже притрагиваться не стал.

− Я не умею, − испуганно сказал он, увидев простой пистолет, и руки на груди сложил.

− У него лапки, − хохотнул на это заявление Виль, но мучить парня не стал. — Мы все равно как в крепости, два автомата нам хватит, − заключил он во время сборов, а потом ушел с одним и так и не вернулся.

− Он не долго, − шептал Мартин, будто боялся эха внутри скалы. — Там же далеко идти.

− Наверно, − соглашалась Карин, но на всякий случай доставала пистолет и приближалась к каменной стене, чтобы взглянуть на пустыню.

Она уже много раз проверяла и точно знала, что горизонт заканчивается песками. О том, что на камни нельзя опираться всерьез, ей тоже сказали. Их просто скинули подобием стены и ничем не укрепили, но внезапный блик в темноте ее испугал. Она вскрикнула и отшатнулась так резко, что все же ударила ногой по каменному завалу. Несколько камней что поменьше покатились вниз по склону, заполняя ночную тишину мелкой дрожью и эхом ее крика.

− Ой, − выдохнула Карин, зажимая рот руками.

− Это не «ой», − глухо ответил Мартин, вскочивший на ноги и посмотревший на пустыню над камнями. — Это не наши…

Ирон только языком цыкнул. Он в бинокль видел огни, но картинка дрожала, и он никак не мог понять, сколько их и как они движутся. Волнистые движения двух червей только усиливали рябь в его глазах.

− Что у вас тут? Что случилось? — крикнул из темноты Вильхар.

Голос его оказался быстрее звука его шагов. Несмотря на тяжелую обувь с толстой подошвой, двигался он тихо и выдавал себя, только потому что так и не понял, что могло случиться, а никакого подобия фонаря при нем не было.

− Там кто-то едет, − сказала ему Карин, оборачиваясь в темноту и тут же содрогаясь от страшного звука.

Металл ударял о камни где-то рядом, скользил по нему со скрежетом и тут же стучал вновь, сливаясь в тишине в зловещую дробь.

− Вы это слышали? — спросила Карин, едва дыша.

− Блять, − ответил на это Вильхар. — На минуту нельзя вас оставить.

Подбежав к Ирону, он отобрал у него бинокль и, отстранив от оставленной ниши на свой страх и риск, выглянул наружу, пытаясь понять, что это за скрежет. Тот тут же затих.

− Вот же блядство, − ругался он, осматривая все вокруг, но ничего кроме камней не видел. Тогда он смотрел вперед и ругался совсем не так, отчетливо видя двух червей, приближающихся к ним.

− Карин, держи детонатор наготове, − сказал он, забираясь обратно и отдавая ей бинокль. — Смотри пока так, скоро мы их глазами увидим.

− Главное себя не выдавать, − шептала Карин, не догадываясь, что уже выдала себя врагу пострашнее.

Зена, поняв, что ее слышно, затаилась, выжидая момент.

* * *

Дориан сам не понял проснулся он или пришел в себя на большой кровати в некогда человеческой спальне. Ощущение хорошего матраса под спиной и плотной подушки под головой напоминало казарменную комнату. На космических кораблях военные спали в своих комнатах − маленьких, помещавших разве что кровать и тумбочку. Дориану как медику и офицеру полагался еще шкаф, а это делало его каюту настоящими хоромами.

На миг он даже подумал, что все это ему приснилось: и убийство командира, и обвинения в его адрес, и суд, похожий на сюрреалистический рассказ неудачника-романиста. Он никогда не был халатен. Он не подделывал отчет. Он делал все правильно, просто его командира сначала отравили, а потом ранили, это обрекло его на смерть. Оперировать − и он истечет кровью, не оперировать − и он умрет от ран. Если бы он мог как-то заподозрить отравление, он бы придумал хоть что-то, попробовал бы помочь иначе, а он просто начал операцию, как мог, где мог и сделал все, что от него зависело. От того, что его вдруг обвинили в ошибке, голова шла кругом. От заключения эксперта волосы до сих пор вставали на затылке, как у разъяренного кота. Ему все пытались доказать, что он ошибся, а он слишком поздно понял, что воюет с теми, кто избавился от его же командира, мужа той самой красотки медсестры, что до брака была не прочь развлечься. Это вдруг тоже всплыло на суде.

− Быть может, это была ревность? — рассуждал обвинитель, а Дориана трясло от безысходности.

«Хорошо, что хоть в халатности, а не в убийстве обвиняют», − думал Дориан, когда осознал, что ему просто не повезло быть козлом отпущения, бекающим придурком в чудном сценарии. Он смирился с тем, что его лишат лицензии и даже, может быть, пошлют на рудники за длинный язык.

Сейчас, медленно открывая глаза в темноте, он очень надеялся, что просто перебрал после очередной миссии, посмотрел с товарищами неудачное кино и приснились все эти глупости.

Мечтая убедиться в этом, он тянул руку в сторону и находил тумбочку, то, что она там была, вселяло надежду и разбивало ее. Под рукой был не металл, а сухое дерево с потрескавшимся лаком на поверхности. Никакого выключателя в углу не было, зато нашлось основание ночника.

Не веря уже ни во что, Дориан включил его и тяжело вздохнул, потому что старый ночник все же загорелся. Тканевый плафон, выцветший и пыльный, прикрывал яркую неоновую спираль. Яркий свет пробивался лучами через дыры и бил Дориана в глаза, заставляя морщиться.

Нет, ничего ему не снилось. Он на ЗиПи3, в руках сумасшедшей неженщины, а бог весть чего, под землей, в некогда доме ее создателя, видимо, прямо в его спальне.

Она затащила его сюда после тренировки. Не дала даже принять душ, если он вообще тут где-то был. Зато от ее действий жгло член, стоило только шевельнуться. Дориан не удивится, если найдет на нем ожоги.

Она была так рада и так восторженно рассказывала о светлом будущем, поглаживая его грудь, что это было бы не плохо, не отрубись он в итоге под ней от жуткой боли.

Теперь он точно помнил, что потерял сознание, давясь криком. Наверно именно так и выглядел ее оргазм. Ее, видимо, закоротило, а расплачиваться пришлось ему.

Запрещая себе материться вслух, он все же встал и, не одеваясь, прошел к свету, чтобы оценить последствия. Даже сорвал с лампы плафон и понадеялся, что она спалила все к чертовой матери. Зачем вообще нужен член, Дориан уже начинал забывать, но она его не пощадила, явно успела соскользнуть с члена и оставила ожог внизу живота. Плотная корка красным пятном расплылась на коже прямо над членом, а вверх на живот разбегались рваные лучи — ало-багровые и ноющие.

«Зашибись, интимная стрижка», − подумал Дориан и шлепнул себя по щеке, заставляя собраться. Ему надо было думать не об этом.

Обернувшись, он посмотрел на запертую дверь. Его одежда валялась на полу. Зеркало, оно же дверца спрятанного шкафа-купе, было разбито, вогнуто и, видимо, блокировало шкаф. Окно прикрывали обрывки штор, будто обгрызенные кем-то снизу, а за стеклянным окном была плотная темнота. Осознание того, что это песок, заставляло ежиться и задумываться о крепости стекла.

Куда ушла Зена, он не знал, поэтому пользовался возможностью и, не одеваясь, шел изучать дом. У него если что было готовое оправдание. Где уборная, она ему не сказала, а он все-таки человек, и не важно, что ничего, кроме тошноты в горле и жжения в паху, он сейчас не чувствует.

Дверь оказалась не заперта, и он сразу же оказался в коридоре с обшарпанными стенами. Когда-то на них были обои, теперь от них остались только лохмотья, зато на стене из комнаты в конце коридора мелькал блик.

− Успокойтесь, нас тут не найдут, − сказал кто-то. — Карин, уйди подальше от камней на всякий случай, а то Шеф меня уроет если что.

− Но я…

− Брысь!

От последнего слова полетело эхо, как по тоннелю, а Дориан, сглотнув, шагнул вперед. Он плохо представлял себе Зену, смотревшую кино, но увидел что-то именно такое.

Она сидела на потрепанном диване, закинув ногу на ногу, и смотрела на экран, где по пустыне ехали два странных агрегата, похожих на поезда. Расположение камеры давало понять, что это точно не кино, да и мозг услужливо вспоминал прозвище «Шеф».

− Это…

Он тут же замолчал, осознав, что начал говорить вслух.

− О, это ты!

Зена тут же подскочила к нему и сразу положила руку на низ живота, прямо на плотную корку ожога. Рука у нее была прохладной и это даже уменьшало жжение, но пугало еще сильнее.

− Простите, я…

− Я рада, что ты в порядке, идем я покажу тебе кое что.

Она хватала его за руку и тащила к монитору, где изображение уменьшалось на пол-экрана, потому что в другой половине появлялось фото девушки.

− Она тебе нравится? — спросила Зена, усаживая Дориана и устраиваясь у него под боком, буквально вынуждая ее обнять.

− Но зачем она должна мне нравиться? — спросил Дориан, опасаясь признавать, что девушка симпатичная, но он бы предпочел не видеть женщин никогда.

− Скоро ее тело станет моим, − призналась Зена. — Я буду вот такой, а значит не сделаю тебе больно.

Она прикасалась губами к плечу Дориана, а тот сглатывал, ничего не понимая, и все же спрашивал немного о другом:

− Это был ее голос?

− Да. Именно ее я хочу заполучить. Когда она будет у меня, мне понадобится всего семь дней, чтобы сделать ее тело своим, а значит уже очень скоро мы будем с тобой счастливы.

Она проводила рукой по его лицу и забиралась на колени, будто была готова прямо сейчас его целовать и снова заниматься любовью. Она-то могла, а вот в себе Дориан был не уверен.

− Там точно все в порядке? — спрашивал он, указывая на монитор, пока она бродила пальцами по его животу.

− Не знаю, − честно ответила Зена. — У них кто-то уехал, теперь кто-то приехал. Вас, людей, не понять…

− Но, судя по тому, что я слышал, это враги. Если там будет бой, ее могут задеть, ранить или даже убить.

Зена отшатнулась, словно только сейчас осознала смертность людей.

− Хочешь доказать свою любовь? — спросила внезапно Зена, сверкнув своими синими глазами.

− Как я могу доказать ее сейчас? — спрашивал Дориан и молился, чтобы речь была не о сексе.

Зена как назло не ответила, а, соскользнув с его колен, пошла к тумбе и стала там что-то искать. Воображение уже представляло очередную пытку, но на свет она внезапно вытащила джойстик от старой приставки и протянула ему.

− С помощью этого ты сможешь стрелять и передвигать ту часть меня, что сейчас за всем наблюдает, − сообщила она. — Справишься?

− Если вы дадите мне характеристики управляемого объекта, госпожа, − едва дыша, сказал Дориан.

Вместо ответа Зена отступила, а на экране, на месте женского фото, появился чертеж паукообразного робота с камерой и встроенной бластерной пушкой, заставляя Дориана снова ругаться, потому что сюрпризы Зены пугали его с каждым разом все больше. Что еще она может прятать в тайниках этого старого дома? Атомную бомбу? Секретные земные разработки? Что она вообще такое, если точно знает, что ей нужно семь дней, чтобы сделать человеческое тело своим?

С каждым таким вопросом Дориан все больше опасался, что побег может быть фатальной идеей, а потом вспоминал, что смерть лучше ожогов от электричества в самых неожиданных местах.