Глава 52

Сначала наверху стреляли, Лотар даже слышал взрыв. Бункер содрогался, и на голову сыпалась старая краска. Потом стало тихо, а в тишине раздался голос:

− Валите отсюда!

Снова шум, стрельба и тишина совсем зловещая, а потом тот самый безумный хохот. Скрипнула дверь, и Лотар сразу перестал вслушиваться в происходящее на улице. Двое здоровых мужиков с кривыми носами и со страшной улыбкой на лице шагнули к его клетке.

− Только не колите ничего, − просил Лотар. — Все что угодно, только не колите в меня ту дрянь…

В ответ мужчины посмеялись, хватая за руки и вытаскивая наружу. Слабые ноги едва двигались, но он все же переставлял их, надеясь так сохранить их целыми. Особо резвым или слабым тут просто ломали все лишнее или и вовсе отрубали. Туше, которую тут будут пытать и трахать, ни руки, ни тем более ноги не нужны, особенно если на ее долгую жизнь никто не рассчитывает. Одноразовый материал — вот кем был Лотар, ему это уже говорили, хоть использовали не раз, а теперь зачем-то вытаскивали из бункера и тут же толкали в клетку поменьше, стоявшую в центре лагеря.

− Ты у нас сегодня на десерт, − сообщили ему со зловещей улыбкой, а потом швырнули к нему еще одного мужчину.

Его Лотар раньше не видел. Одежду с него сорвали всю, и, судя по следам на коже, рвали прямо на нем, оставляя синие полосы на боках и бедрах.

− Су-ука, − прошипел этот мужчина, сплевывая кровью в сторону и пытаясь сесть, уместившись в углу клетушки.

Для Шефа эта клетка была слишком мала для одного, а у бледного военного эксперта в трепаной рубашке был такой затравленный вид, что даже плечом прикасаться к его поджатому колену не хотелось.

− Чтоб ты сдох, − едва слышно сказал Шеф, снова сплевывая кровь.

Ему разбили губу, из-за этого рот заполнялся кровью снова и снова.

«Придурки», − ругался он мысленно, не замечая взгляд Лотара.

Тот сначала увидел клеймо на правой ягодице − крыло, выжженное металлом, а значит, к нему закинули такую же шлюху, как и он, бесправную и обреченную. Только клеймо было не свежее, кожа вокруг него не воспаленная, а это сбивало с толку. Кто-то когда-то говорил, что всех держат там внизу, но этого он точно не видел. Такого здорового сложно не заметить.

«Неужели еще где-то держали?» − подумал Лотар, считая этого мужчину таким же несчастным свалившимся с неба, и тут же сильнее прижал колени, видя на его груди жетон осужденного.

Из брата по несчастью сосед по клетке мгновенно стал еще одной возможной угрозой, только до Лотара ему не было никакого дела.

− Что это у него на руке! Я сказал все снять! — орал тот псих, что назвал себя Богом и подлетал к клетке. — И это отдай!

Просунув руку между прутьями, он вцепился в жетон, рванул его, но далеко не успел унести. Шеф схватил его руку и сжал запястье. Тело ослабло, но не стало безвольной тушей. Пальцы дрожали, но удержать запястье Тибальда он был в состоянии.

− Я те руку оторву, − грозился он, едва шевеля языком.

− Ага, конечно, − смеялся Тибальд. — Сорвите эту хрень с его руки.

Несколько мужчин тут же впечатали вытянутую руку в прутья, освобождая своего лидера, и срывали с предплечья лечебную пленку, заставляя Шефа шипеть.

Ожог под пленкой начал затягиваться, но вместе с пленкой содрали кожу присохших пузырей и корку, обнажая кровавые раны, так и не заживших в таких условиях ожогов.

− Тебе не больно, − сказал Тибальд, смеясь и размахивая жетоном. — Или что, тебе надо колоть еще больше? Чертов уродец!

Обходя клетку, он бил Шефа ногой по спине, упирался коленом в основание шеи, подкладывая жетон, перекидывал его веревку − плотную, тугую, похожую скорее на шнурок − и дергал, превращая в удавку.

Шеф только оскалился, напрягая шею, втягивая ее и показывая Тибальду фак левой рукой, которую никто не держал. Сил у него было не много, ватное тело едва слушалось, и ни на что кроме быстрой смерти Шеф особенно не рассчитывал, вот и не пытался быть разумным, но Тибальд не планировал его быстро убивать. Он отпускал шнурок, роняя жетон куда-то в песок у клетки, хватал выставленный палец и бил его о прут, выбивая болезненный вздох и хруст ломаных костей.

− Тащите сюда еще дозу! — командовал Тибальд. — Этому дерьму мало!

− Рано или поздно Демоны отрежут тебе яйца, − шептал Шеф, едва дыша, и тут же задыхался от новой судороги.

Ему снова вгоняли целый шприц голубой жижи, на этот раз попадая в вену на шее и заливая плечо кровью, выдергивая иглу.

− Сначала я оторву яйца тебе, выебу и дам каждому тут засунуть член в твою глотку. Этого ведь ты хочешь, Шеф? — смеялся Тибальд прямо ему в ухо, но ответить на это Шеф уже не мог.

Внутри все сжалось так, что легкие не могли сделать вдох. Ноги сами подтягивались к животу, выталкивая остатки воздуха, но проклятое выносливое тело все равно не умирало и даже не теряло сознание.

− Готовься, − говорил Тибальд, проводя по коротким волосам, будто надеялся, что сможет за них уцепиться, но не смог и просто отступил, приказывая отпустить этого и вязать того, какого-то другого.

− Дыши, − все же сказал Лотар, спешно подползая к новому пленнику.

Он его впервые видел, но по реакции тела понимал, что с голубой жижей тот уже дело имел, но доза была явно слишком большой, после такой можно и не встать, но сейчас главное упереться руками в пол или хотя бы локтями и сделать вдох. Именно это он помогал делать неизвестному по прозвищу Шеф, отодвигаясь и даже поддерживая, раз уж ему не запрещали это делать. Шеф его понимал, упирался локтями, вдыхал с хрипом, а потом поднимался на руках, рыча сквозь стиснутые зубы.

Больше всего Шефа бесило, что за судорогой неизбежна слабость, с которой он ничего не сможет делать. Три вдоха и он падал в руки парня с нашивкой эксперта на рубашке. Тот не дал ему рухнуть на пол и разбить лицо еще больше.

− Вот он, ваш мучитель! — орал Тибальд, и Шеф заставлял себя открыть глаза, чтобы увидеть Ярвана, привязанного к столбу навеса над его троном.

Один из гвоздей биты вспорол ему левый глаз. На месте глазницы теперь была впадина. Из-под опущенного века текла кровь, пряча вспухший синяк. На виске красовался неглубокий порез. Он был жив только потому, что неумелая шлюха смазала удар, и досталось Ярвану скорее от кривых гвоздей, чем от биты, и не по голове, а в глаз. Нос ему еще раз сломали, губу разбили, а вот раздевать не стали и кактус не кололи, чтобы он почувствовал все, что о нем думают его бывшие подчиненные.

− Итак, — продолжал Тибальд, размахивая плетью, − кто первый покажет ему, чего он стоит?!

− Я! — вызывался один из Ястребов и схватил кнут.

Он даже не спрашивал позволения, а тут же бил Ярвана плетью прямо по лицу и сразу второй раз − по груди.

− Побудь на нашем месте, сука! — орали Ястребы, а Ярван только рычал от злости.

Он бывал на их месте. Не он плел эту плеть из змеиных шкур. Не он вязал их узлами и сплетал в тугую косу, не он ввел традицию ставить у этого столба провинившихся и лупить их до синяков. Плеть была тяжелая, но кожу не рассекала. Это позволяло наказанным выживать.

Ярван часто порол местных олухов, всегда грозя им кровавыми ранами, а потом пиная их под зад с синими спинами.

Не он первым придумал использовать дыру в этой трубе, для того чтобы крепить руки связанных, но он никогда не вязал ноги и уж тем более не бил никого плетью по лицу, разбивая губы.

− Уроды, − вырывалось у Лотара, когда на Ярване все же рвали майку и стали бить плетью по животу, заставляя кожу над мышцами вспухать от крови.

− Мочить их надо, − почти неслышно отвечал Шеф, удивляясь тому, как ясно работает его разум, несмотря на кактус.

Лотар не слышал его слов, но угадывал их по движению губ. Он его голову себе на колени уложил и застыл вот так, понимая, что ничем хорошим все это не кончится. Ни для кого из них.

− Рыпнемся − нас убьют, − шептал он, понимая, что за ними никто не следит.

− Нас и так убьют. Его забьют до смерти. Меня растянут на кресте и затрахают, возможно, даже этой плетью, а с тобой уже как повезет, но они будут в таком угаре, что до следующей ночи ты не доживешь.

Лотар ничего на это не отвечал. Все это походило на правду, но бессмысленно умирать не хотелось, а толкового предложения не было, даже шанса заполучить оружие ему обычно не давали и вряд ли такой выпадет теперь.

В лагере смеялись, пили, не следили за красным заревом рассвета и не сразу поняли, что Ярван просто потерял сознание.

− Сейчас водой его окатим и по новой! — орал парнишка, некогда бывший его шлюхой.

Ему тоже хотелось отомстить. Он мечтал врезать этому гаду плетью прямо по яйцам, задавить все, что у того в штанах было за все свои слезы в его пещере. По сравнению с ним, Тибальд был ласковым любовником, конкретным и понятным, а самое главное он разговаривал с ним, а не пользовал, как резиновое тело. Только именно Тибальд отобрал у него плеть и заткнул за пояс.

− Не надо убивать его так быстро, пусть потомится на солнышке, − сказал он с блаженной улыбкой, отхлебнув с фляги, где местное пойло смешали с кактусовым соком, чтобы получать полное удовольствие от реальности. — Ты еще успеешь его отлупить, а если захочешь − даже трахнуть, − пообещал он пареньку и тут же кивнул на клетку. — У нас есть еще игрушки.

Из бункера вытащили крест, открепив его от стены, а положили на песок, заранее разведя две половины основания и выдвинув подпорки.

Шеф горько засмеялся. Мальчишкой его на этом кресте не трахали, только потому что ноги в эти самые подпорки не упирались, а заставить его согнуть колени было не так-то просто, но ремни этого креста он все равно помнил и жалел, что не может кого-нибудь убить напоследок. Тело от кактуса стало слишком слабым. Сломанный палец на руке продолжал дергаться, только боли Олли уже не чувствовал, потому мог двигать обеими руками, что, кстати, было странным. Мог сделать глубокий вдох, словно уже начинал отходить от дозы. Но самое главное, он оставался в своем уме и не чувствовал ни жара, ни возбуждения, ничего из того, что так сильно ненавидел в своем прошлом. Жаль было лишь, что драться по-настоящему он не способен.

Его, как мешок с костями, вытащили наружу и швырнули на крест, застегивая даже ремень на шее и затягивая так, что дышать становилось еще труднее. Ноги уперли в подпорки, сковали и развели еще больше, заставляя задницу повиснуть в воздухе, почти касаясь песка.

Лотара тоже схватили, вытягивая из клетки и грозя шприцом, но он обещал быть послушным, лишь бы его ничем не кололи, и это вроде сработало. Его просто схватили за волосы и потащили в сторону, чтобы не мешать Богу вершить свой суд.

− Ну что, страшно? — спросил Тибальд, приближаясь к кресту.

− Какой же ты придурок, − устало ответил ему Шеф, заставляя Тибальда скалиться.

− Ты будешь меня бояться! — орал новый Бог, взмахивал кнутом и бил по обнаженной груди.

− Мне похер на тебя и твои истерики, − ответил на это Шеф, потому что этот удар для тела сейчас был похож на дуновение ветра. Ни страха, ни унижения, ни даже ненависти Шеф не испытывал, глядя на Тибальда как на нелепую агонию Пекла.

− Нет, ты будешь меня бояться! — смеялся Тибальд и расстегивал штаны, но даже это не пронимало Шефа, зато Ястребов заставляло весело улюлюкать, а потом замирать, слыша сначала выстрел где-то в горах, а потом милый голосок:

− Мальчики, ну зачем вы пристаете к дяденьке, когда есть я?

Тибальд обернулся на этот голос, забывая, что вообще происходит.

В зареве рассвета у кривой стены полуразрушенной казармы стояло невероятное явление неясного пола. Оно водило голой ножкой по песку, стараясь натянуть черную майку пониже и прикрыть бедра, но оттого только больше привлекая к ним внимание, кусало большой палец правой руки и улыбалось, хлопая глазками.

− Вы же не обделите меня вниманием, правда? — спрашивал Виту, поражаясь, как легко зайти в лагерь этих идиотов и отвлечь их голыми ногами, потому что смотрели на него, едва ли слюнями на песок не капая, одна беда — были готовы наброситься на него все разом.