Глава 32

 Глава 32

Я хотела увидеть Диму, возможно мельком однажды…проходя мимо. На встречу лицом к лицу я бы не согласилась. Это как посмотреть в лицо собственного прошлого, заново окунуться в фильм со своим участием и ужаснуться. У меня было столько слов в запасе, не растраченных эмоций и вот сейчас я не могла вообще придумать, как составить обычное незамысловатое предложение. Его волосы стали темнее, тело крепче, а в этом черном пальто он кого-то мне напоминал. Но я все никак не могла сообразить кого именно.

– Ну, рассказывай, как жизнь? – Дима садится в кресло напротив меня, закидывает по-пижонски ногу на колено. Под его весом противно скрипят пружины, но я пытаюсь взять себя в руки и не выглядеть такой растерянной. Зеркало напротив меня в шкафу привлекает мое внимание, и эти глаза котенка, вышвырнутого на встречную полосу, пока на него летит грузовик на всей скорости, жалкое зрелище. Я откашливаюсь, провожу ладонями по мокрой папке, лежащей передо мной и наконец, прихожу в себя.

– Все замечательно. Сам как? – меня едва не передергивает от его плотоядного взгляда.

– Да ты же наверняка интересовалась, – его тон мне кажется слегка заносчивым, будто он уже устроился в жизни и приехал, чтобы меня убогую снова унизить, как делал это неоднократно его друг. – Живу в Подмосковье, коттедж у меня там. Здорово, свежий воздух, птички поют…

– Бабочки летают, – дополняю я по памяти, только вчера мы смотрели с Софией «Смешариков» из которой он выкрал эту цитату.

– Ну и бабочки тоже, – он ерзает на стуле, вызывая повторный скрип пружин. – Я не пойму, ты рада мне или нет. Мы столько не виделись, ты похорошела, пришла в себя. Когда ты бегала по судам в той стремной розовой кофте, в которой от него ушла, смотреть было тошно.

Я, наконец-то поднимаю на него взгляд и хмурюсь. Он видел меня, он знал, в каком я была состоянии и не помог. Точно так же, как знал, как ко мне относится Влад и молча находился рядом. Теперь у меня создается это бесспорное состояние дежавю, как в том сне, который меня преследовал с детства. Вот отец в шинели, совсем как Дима сейчас в этом пальто. Они оба знали, как было мне больно, клялись в любви и бросили. Раньше в моменты отчаяния я хотела увидеть Димку, даже может быть попытаться связать с ним судьбу однажды. Он мне представлялся эдаким хорошим парнем, которого я обошла стороной, ошиблась в выборе. Сейчас же я видела в нем предателя, но мне жутко хотелось услышать подробности его истории и видения меня в тот момент.

– А ты не думал подойти ко мне, поддержать или поговорить? – с приторной улыбкой на лице отвечаю моему бывшему лучшему другу, коим он никогда не был.

– Я хотел. Но твой бывший уже на тот момент муж запретил, – я приподнимаю брови от удивления. – Я, конечно, не боялся его. Да, хотел поддержать, может ослабить его хватку на тебе.

– А ты уверен в том, что хотел оказать поддержку тому человеку, который в ней нуждался? Или если быть совсем прям уж честным, ты хотел и рыбку съесть и… – он перегибается через стол и закрывает мне рот своей вонючей табаком рукой.

– Вот только не надо мне тут гадости говорить. Да я знал, что начнется все по новой. Он тебя не отпустит, я и сейчас сначала заехал к нему и поговорил о тебе, – я начинаю бесконтрольно смеяться, да так, что у меня начинает ломить под лопаткой.

– Удиви меня, – театрально взмахиваю рукой и падаю спиной на мягкую спинку кресла.

– ОН против. НО я решил так, мы можем пожить здесь. Ты лишишь его отцовства, я оформлю ее на себя, – мне режет по ушам его мерзкое «ее», – а там свадьба и все дела.

Вот прям сейчас мне захотелось плакать и смеяться одновременно. Потому что эти двое сыграли важную роль в моей жизни, каждый по-своему ее сломал. И вот момент когда я могла уже успокоиться, появляется Дима. Для того чтобы излить душу.

– Я просто хочу знать, когда он таскался везде, кто подначивал его обратить внимание на меня? Кто из вас решил сделать из меня жертву? – я закусываю до боли губы, чтобы держать себя в руках.

– Мы оба считали тебя своей, но потом я отстал, ты стала такой слабой рядом с ним. Такая послушная женушка. А я, уступая тебе, превратился в тряпку. Но я смогу сделать тебя счастливой. Несмотря на то, что он сейчас говорит,и с чем не согласен, – я поднимаю ладонь вверх и затем указательным пальцем тычу на дверь.

– Уходи… – Дима не двигается с места. – Я по-хорошему тебя прошу. Вы делили меня как шкуру. Он мог ударить при тебе. Ты обо всем знал, как он вел себя с остальными. Сам же таскался с ним по саунам, потом вы приходили и смотрели мне в глаза. Я винила себя, свою тупость непроходимую, наивность. Но то, что делали вы… – я тяжело сглатываю ком в горле, – я думала ты был мне другом, а оказалось ты такая же сволочь трусливая, как и он. Уходи.

Мужчина встает со стула, в его взгляде чувствуется обида, он не верит в то, что я ему все это высказала. Дима даже не понимает, насколько мне больно от того, как он себя повел. Я с ними постоянно балансировала, идя по канату, который они мне натянули. Пока Дима играл роль доброго простачка с тяжелой судьбой, Влад резал меня без обезболивающего на глазах у других. Им невдомёк, как я справлялась со всем этим каждый день, и чего мне стоило пойти наперекор бывшему мужу, уйти с ребенком назад в родительский дом.

– А знаешь, Влад женился, у него скоро будет ребенок. Жена хорошая, любит его, – вздыхает несколько наигранно. – В разводе виноват тот, кто потом не устроил свою жизнь. И, судя по всему, это ты? А может быть ты просто не любила? Хотя, это не так уж и важно, просто хотел сказать, что он уже явно не расстроен, там такая любовь. Так что особо не мечтай, что Влад ревнует. Просто ты мать его ребенка и всегда будешь у него под прицелом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только я собралась заорать на него и кинуть чем-нибудь тяжелым, уже даже прикидывала вес этой статуэтки в руке, как…

– Илона? – двери приоткрываются и моя помощница, которая пытается быть секретаршей, просовывает голову. – Ой, простите, я не знала, что уже клиент пришел. Там просто по записи пришли.

– Он уже уходит, – во мне рождается особенная злость, не свойственная мне, когда он делает этот несчастный вид. – Оплата по тройному тарифу. Так как рабочий день у меня начался, – я отодвигаю рукав рубашки и деловито смотрю на часы, – две минуты назад, а мы здесь с вами вне плана. Всего хорошего Дмитрий.

Я держу лицо, как если бы это был обычный клиент, который платит за мои услуги психолога. Поправляю на столе бумаги и усаживаюсь, облокачиваясь на спинку кресла, скрестив перед собой ладони на столе.

– Если у вас еще остались вопросы, на сегодня у меня сокращённый день и личная жизнь. Режим работы вам расскажет Наташа, – Дима стоит, засунув руку в карман, кажется, он сейчас вытащит оттуда пистолет и застрелит меня, его взгляд становится мягче, появляются эти особенные огоньки, когда он готов начать смеяться или ляпнуть очередную ерунду, чтобы поднять всем настроение.

– Я рад видеть, что ты вернулась к той себе, которой была раньше, – он хмыкает и хватается за ручку двери. – Даже не знаю, хорошо это или плохо, но оказывается такой ты мне всегда нравилась больше.

Когда они скрываются в коридоре, я очень хочу дать себе пару минут, чтобы отключиться от разговора, убрать все эти эмоции, всколыхнувшиеся во мне и переходящие в стадию бурления. Но в кабинет заходит женщина с таким затравленным видом, что у меня возникает только одно желание – помочь. Стать для нее тем человеком отдушиной, фильтром который отчистит ее.

– Проходите и устраивайтесь удобнее, – приветливо улыбаюсь и сосредотачиваюсь на рабочем моменте.

Когда ты слушаешь историю жизни на кухне с подругой или мамой. Возможно, даже просто мельком захватываешь историю жизни человека, становишься свидетелем, мгновенно желающим научить, осудить, а еще лучше перемыть кости. В быту это называется сплетня, ты слушаешь и судишь человек, не хуже инквизитора, лепишь клише невзирая на то, что человеку нужна помощь. Многие начинают давать советы, с наглым выражением лица повторяя, что понимает, но ты ДОЛЖНА сделать вот так. Слушая историю жизни женщины, сидящей напротив, каждый раз убеждаюсь, я не была единственной подвергшейся домашнему насилию и давлению со стороны мужа, его родственников. Это как быть жертвой захвата, но тебя никто не придет спасать, так как ты будешь постоянно выбеливать мерзавца, плакать в подушку, корить себя и потом снова проживать годы, в надежде на то, что он изменится. Но меняться ты будешь сама, в одиночку, стелиться, когда он зол, молчать, когда он не в духе или пьян, улыбаться, когда тебе совершенно не смешно. Потом люди начнут писать романы про таких ублюдков и ты внушишь себе, вот же он великий и ужасный…

Пока клиентка говорила, я все глубже погружалась в ее душу, обтекая особой оболочкой, которая делала меня сильнее и помогала понять, что я все сделала верно. Да может неправильно по отношению к ребенку, но жизнь все расставит на места и покажет, где именно ты оступилась на хорошем, добром примере.

Глубоко последний раз вздохнув, женщина начинает плакать, ее слезы отчаяния и сомнений, срывают с меня маску, и я встаю со своего места и присаживаюсь рядом с ней.

– Сердце каждой женщины хранит определенную тайну, которая как пуля, пронзившая ее однажды насквозь, не убила, но ранила. И эта боль, ощущение жжения никуда не исчезнет. Но если стоять на месте, вас может убить или разорвать на части. Самое сложное это собирать себя по частям, в одиночестве, – я приобнимаю ее за плечи и позволяю поплакать, пока ей не станет легче.

Сколько бы нам ни было лет, мы все остаемся девчонками, ранимыми и нежными, какой бы броней нас не заставила обрасти жизнь.