Глава 6

— Привет, — раздается над самым ухом. Так неожиданно, что я вздрагиваю, едва не пролив кофе на рабочую тетрадь. За спиной — Коля Миронов. Тот самый парень, с которым меня знакомила Анечка.

— Привет, — не скрывая удивления, смотрю на него, — какими судьбами?

Он плюхается на стул рядом со мной и нагло ворует печеньку из пачки:

— Документы принес. Пока Ольга Валентиновна просмотрит бумаги и подпишет — минут двадцать пройдет. Может угостишь кофе?

— Запросто, — достаю с полки нашу «гостевую» кружку, щедро сыплю коричневого порошка и лью кипяток.

— Спасибо!

Пока мой руководитель смотрит его бумаги, мы с Колей общаемся. В основном по науке. Он рассказывает о своем направлении, я о своем. Выясняем, что оба будем участвовать в той самой международной конференции. Перемываем кости некоторым преподам. Потом переходим на отвлеченные темы, а под конец он вспоминает нелепый анекдот, над которым я смеюсь, как ненормальная.

За этим занятием нас и застает Краев.

— Привет, — голос ровный, но на заднем плане перекатывается недовольство.

— Здорово, — Миронов протягивает руку, и они обмениваются рукопожатием.

Я улыбаюсь и подмигиваю, но Мишка только смотрит исподлобья.

Вот это взгляд!

— Чем занимаетесь? — как бы невзначай интересуется он. Взяв стул, поворачивает спинкой вперед и усаживается напротив нас.

— Жду, пока мне документы подпишут, — беспечно жмет плечами Коля, — а, пока вон к Златке с расспросами пристаю. Никак не могу понять, зачем она из столицы перебралась в наше захолустье.

— Ничего не захолустье! — тут же возмущаюсь я, — обычный город.

— Тут ни перспектив нет, ни возможностей для развития. И в этом ты меня никогда не переубедишь, — Миронов категорично качает головой.

— Даже пытаться не буду…

Возможно, мы бы с ним спорили дальше, но его вызывают в кабинет к Ольге Валентиновне. Он резво подскакивает со своего места и несется к двери, на ходу бросая:

— Мих, пока! Злата, было приятно пообщаться.

— Счастливо, — нестройным хором отвечаем ему в спину и, наконец, остаемся вдвоем.

Краев вскинув брови, смотрит на меня:

— Надо же, какие у вас жаркие обсуждения.

— Обычные обсуждения, — миролюбиво жму плечами, подхожу к нему со спины и обнимаю, уткнувшись носом в шею.

Чуть ли не урчу от удовольствия. Мысли тотчас сворачивают в нерабочее русло. Хочется прижаться к нему, проложить дорожку поцелуев от шеи и ниже, почувствовать под ладонями гладкую кожу, а потом…

Злата! Уймись! Оставь свои шальные фантазии до вечера! Тем более сейчас он точно не настроен на телячьи нежности.

Сидит, сложив руки на спинке стула, смотрит прямо перед собой. Вроде спокойный, но я-то вижу, чувствую его недовольство.

— Мы просто с ним разговаривали, пока он ждал Ольгу Валентиновну, — со вздохом отстраняюсь от него.

— Я разве что-то по этому поводу сказал?

— Тебе и не надо ничего говорить, все на лице написано. Большими, красными буквами.

— Даже так? — карие глаза хищно прищуриваются, — и что же на мне написано?

— Ты ревнуешь. Да-да, — киваю для пущей убедительности.

— Серьезно? — смотрит на меня в упор, так что становится неуютно.

— Серьезнее не бывает. Сразу предупреждаю, я не любитель выяснять отношения.

— Я тоже…

— Это здорово, — натянуто улыбаюсь, — тем более повода нет. И на будущее, я приверженец того, что в отношениях все должно быть просто. Есть доверие — есть отношения, нет доверия — нет отношений.

О, как завернула! Прямо философ с большой буквы!

— Миронов приходил по своим делам, и мне до него нет никакого дела, — добавляю на тот случай, если Миша не уловил суть моей пламенной речи.

Он криво усмехается, но взгляд теплеет.

— Пойдем отсюда? — протягивает мне руку, и я без колебаний соглашаюсь.

Не знаю, как там Краев, а я о существовании Коли уже забыла, и мои мысли упорно крутятся вокруг того, куда бы мне затащить своего ненаглядного, потому что невыносимо хочется прикоснуться, наброситься и зацеловать этого ревнивого буку.

***

Вечер мы провели вместе. Сначала хотели сходить куда-нибудь, но, когда сели в машину, мое игривое настроение начало неконтролируемо пробиваться наружу.

Краев следил за дорогой, а я и так, и эдак липла к нему. И по плечу поглажу, и волосы взлохмачу, и глазками стрельну.

— Златка, блин, уймись! — со смехом произнес он, когда во время остановки на светофоре прошлась пальчиками по его колену, а потом пошагала выше.

Перехватил мою руку, когда уже почти дошагала до самого интересного. Словно электрическим разрядом прострелило вдоль позвоночника от этого прикосновения. Машина плавно трогается с места, но проехав пару сотен метров попадает на следующий светофор. Опять красный. И снова шаловливые пальчики шагают вверх по мужскому бедру.

В салоне молчание. Краев вцепившись в руль смотрит на дорогу, я вцепилась взглядом в него самого. Секунды тянутся вязкой патокой, словно окутывая, дурманя.

— Ну, на фиг, — чуть хрипло произносит он, и когда загорается зеленый, выворачивает руль в другую сторону.

— Миш, ты куда? Мы же в кино собирались!

— К черту твое кино! — бросил в мою сторону мимолетный взгляд, от которого мурашки по коже побежали.

О, да! К черту это кино, есть вещи поинтереснее.

До его дома домчались за десять минут. Честно пытались сдержаться и благопристойно дойти до квартиры, но уже в лифте выдержка подвела обоих. Набросились друг на друга, словно оголодавшие волки на добычу.

Верхняя одежда мешала неимоверно. Куртки казались просто непреодолимой преградой к желанной близости. Когда двери распахнулись, мы вывалились на лестничную площадку, и не размыкая объятий медленно, боком, двинулись к его дверям.

Надеюсь, никто из соседей не подглядывает за нами в глазок? Впрочем, мне все равно. Пусть смотрят, завидуют.

Жадно целуемся, Миша при этом пытается отпереть дверь, а я ему изо всех сил мешаю, прижимаюсь, обхватив шею руками, впиваюсь в губы.

Наконец раздается звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, и дверь открывается. Оказавшись в сумрачном коридоре, начинаем торопливо раздеваться, разбрасывая вещи в стороны. Куртка налево, шапка направо, все комком, не до порядка сейчас. Горим друг другом. Безумно, не замечая ничего вокруг.

Подхватив на руки, Краев несет меня в спальню и буквально закидывает на кровать, тут же наваливаясь сверху. Дурею от его прикосновений, поцелуев, стаскиваю с него водолазку, тут же цепляясь за плечи и притягиваю к себе.

Кое-как избавляемся от остатка одежды, путаемся, смеемся и тут же замолкаем, снова сливаясь в поцелуе.

На следующее утро вскакиваем, как ошпаренные, и начинаем судорожно собираться, сталкиваясь, ворча и ругаясь на вселенскую несправедливость.

Проспали! Самым бездарнейшим образом! А сегодня, как назло, консультация по предстоящим экзаменам. И на тебе!

Перехватив на ходу пустого кофе, чуть ли не бегом выскакиваем из дома.

Миша за руль, я — на соседнее сиденье, и понеслись.

В Краеве точно пропал прирожденный гонщик! Он так залихватски лавирует на дороге, перелетая из ряда в ряд, что я непроизвольно сжимаю пальцами ручку двери и выдыхаю, только когда машина остановилась на студенческой парковке возле университета.

— Бежим!

Сломя голову, выскакиваем из машины. Консультация уже пять минут как идет! А там препод такой противный, просто фу-у-у-у-у!

И вот мы с Мишкой, запыхавшиеся, пулей влетаем в аудиторию. Он первый, оттягивая на себя основное внимание, а я крадусь следом, осторожно выглядывая из-за широкой спины.

— Добрый день! Мы немного опоздали, — бодро произносит Краев, улыбаясь от уха до уха, и у меня, не смотря на серьезность момента, дыхание перехватывает.

Боже, я с ума схожу, когда он так делает! Его улыбку надо записать, как оружие массового поражения.

К сожалению, преподаватель от Краевской улыбки не разомлел. Сидит за столом, недовольно губы поджал, смотрит на нас с холодной укоризной и нескрываемым превосходством. Я теряюсь, а Мише фиолетово. Взглядом находит свободное место в последнем ряду и направляется туда, попутно кивнув мне, чтобы следовала за ним.

— Молодые люди, консультация уже идет! — сурово произнес Константин Георгиевич.

— Извините, — тихо блею себе под нос, сгорая от стыда. Всегда гордилась своей пунктуальностью, а тут такое!

— Вы не представляете, какие сейчас на улицах пробки! — как ни в чем не бывало ответил Михаил, — еле доехали.

— Надо раньше выходить из дома!

— В следующий раз непременно это учтем!

Дальше консультация идет своим чередом. Нам рассказывают, мы слушаем. Тезисно записываю самое важное, и никак не могу понять, что меня раздражает.

Оказывается, запах. Сладковатый, мускусный. Как по мне, так слишком навязчивый. И только тут до меня доходит, что мы сели как раз за спиной у Тимофеевой. Черт!

Скольжу взглядом по ухоженным гладким волосам и чувствую неприятный укол в груди, потому что фантазия подленько рисует картинки того, как они с Мишей встречались.

Силой воли заставляю себя не пялится на нее. Перевожу взгляд на препода, но приторный запах, который теперь казался просто отвратительным, не дает отвлечься.

Тут у Мишки пиликает телефон, который он беспечно выложил перед собой на парту. Не сдержавшись, смотрю на экран.

Люба!

Какого лешего она ему написывает?!

***

Миша берет в руки мобильник, открывает сообщение и, прочитав его, непонимающе хмурится. Еле удерживаюсь, чтобы не спросить, что там. Нельзя! Не хочу превращаться в параноидную особу, которая сует нос во все, пытаясь контролировать каждый шаг партнера.

Он откладывает телефон в сторону и забывает о нем, или делает вид, что забывает, а я давлюсь желанием узнать, что же она ему написала. Впрочем, минут через двадцать, когда консультация завершается, мне выпадает шанс удовлетворить свое любопытство. С избытком.

Завершив свою нудную речь, Константин Георгиевич, складывает бумаги и чинно выходит из аудитории. Аспиранты неторопливо собираются, а мы с Мишей продолжаем сидеть:

— Кажется, что утренняя спешка была лишней, — он берет меня за руку и легко поглаживает большим пальцем, — и утро можно было потратить на гораздо более интересные вещи.

Прямой взгляд, от которого низ живота томительно сводит, а по кончикам пальцев бежит электрический ток. Смотрю на его губы, ничего не отвечая. Мне хочется его поцеловать, прямо сейчас, и плевать на правила приличия.

Так и сидим, гипнотизируя друг друга, забыв обо всем на свете. Еще немного и аудитория вокруг нас начнет дымиться и полыхать.

Из этого странного состояния нас безжалостно выдергивает Тимофеева. Развернувшись в нашу сторону, бросает на меня пренебрежительный взгляд, а потом, подчеркнуто делая вид, что я пустое место, обращается к Мише:

— Как тебе мое предложение? — закусив нижнюю губу, кивает в сторону телефона.

Я подбираюсь и, вопросительно вскинув брови, смотрю на Мишку. Он хмурится и отстраненно жмет плечами:

— Никак.

— Да, ладно, — довольной кошкой мурлыкает она, — неужели не интересно?

— Представь себе, — хмурится еще больше, когда я мягко, но твердо освобождаю свою ладонь из его рук.

— Врешь, — грозит наманикюренным пальчиком, и во взгляде наглый призыв светится. Провоцирует в открытую, — впрочем мне не жалко, могу прямо тут показать.

Прежде чем он успевает хоть как-то отреагировать, эта зараза приподнимает край свитера, и одновременно с этим тянет вниз пояс джинсов, оголяя живот чуть ли не до самого причинного места. На ней трусы вообще есть?

На гладком, подтянутом животе, ниже пупка сантиметров на пять набит бантик, от которого вниз спускается цепочка с сердечком.

Честно, я дар речи теряю от такого. Просто сижу и изумленно хлопаю глазами, охренев от того, как эта … Любаша, перед моим парнем красуется, откровенно наплевав на мое присутствие.

Ситуацию спасает Краев:

— Люб, я, по-моему, ясно сказал, мне не интересно, — в голосе стальные нотки, и взгляд не предвещает ничего хорошего, — не позорься.

— Даже и не думала, — усмехается она и, напоследок одарив его многообещающей улыбкой, направляется к выходу.

Я провожаю ее взглядом, чувствуя, как внутри все бурлит и пузырится. Ступор исчез, и теперь обороты набирала злость.

Какого хрена это было?!

Вскочив на ноги, торопливо кидаю тетрадь с ручками в сумку и срываюсь прочь. Эмоции изнутри зашкаливают, и я пока не знаю как с ними справиться. Хочется поскорее оказаться на улице, на свежем воздухе. Подышать…

Краев ловит меня за руку, через пяток шагов:

— Куда это ты так ломанулась? — тянет обратно, удерживая рядом с собой.

Из аудитории уже все вышли, остались только мы с ним. И сейчас я этому не рада.

— Туда, — буркаю, не глядя на него.

— Все нормально? — напряженно спрашивает он.

— Да.

Конечно нормально! Все просто супер! Лучший день в моей жизни!

— Точно?

Вот дотошный!

— Точно! — получается резко, раздраженно, от чего сержусь еще больше. Не люблю выставлять свои эмоции напоказ.

— Прекрасно. Кстати, ты была права.

— В чем? — вскидываю на него непонимающий взгляд.

— Ну, — Краев поднимает глаза к потолку, — дай подумать. Ах, да! В отношениях все должно быть просто. Ты или веришь человеку или нет.

Та-а-ак! Подкалывает меня моими же собственными словами. Отлично!

— Миш, — сердито пихаю его в бок, на что он лишь смеется и ловит меня в объятия, — если ты про Колю, то это не одно и то же!

— Серьезно?

— Да! Я Миронова второй раз в жизни видела, и мне фиолетово на то, есть он или нет! А ты с этой Любкой роман крутил, причем не единожды!

— Уже доложили? — хмыкает он, по-прежнему не выпуская из кольца рук.

— Почему доложили? — пытаюсь его оттолкнуть, но бесполезно, — сама планомерно узнавала!

— Даже та-а-ак? — тянет он.

— Да, так! — с вызовом, чувствуя, как ревность скручивается черными кольцами.

— Что еще интересного про меня узнала?

— Ничего! И этого хватило! И вообще, как ты можешь сравнивать? Миронов просто сидел напротив, а эта твоя Люба чуть из трусов перед тобой не выскочила!

— Согласен, здесь она перегнула.

— Перегнула?!

Мне не хватает слов и дыхания, чтобы выразить свое негодование. Да какие там слова?! Я его сейчас прибью! Задушу своими собственными руками.

— По-твоему, это просто…безобидный «перегиб»?

— Злат, — Миша тяжело вздыхает, — что ты хочешь, чтобы я сказал? Что она стерва? Что я в глубоком негодовании из-за ее выходки? Это?

Молчу, насупившись, потому что действительно не знаю, что хочу от него услышать.

— Прости, но я такого не скажу.

То есть он ее еще и защищать собрался? Обалдеть!

***

— Я этого не буду говорить, не буду возмущаться ее поведением. По одной простой причине. Мне плевать! Даже если бы Люба, как ты выразилась, из трусов выскочила, мне все равно. Мне не интересно, что она там себе в очередной раз набила. Она мне вообще не интересна вся, целиком и полностью. Да я с ней встречался. Мы взрослые люди, у каждого из нас есть багаж из прежних отношений. Сейчас я с тобой, а остальное неважно. Поэтому давай, заканчивай со своими глупостями!

Я обиженно засопела. Никакие это не глупости!

Хотя…

Конечно, он прав. У всех свой багаж. Я тоже не невинной барышней к этим отношениям пришла, но все равно неприятно. С другой стороны, вспоминаю, как он равнодушно мазнул взглядом по ее провокационной татуировке и отвернулся. В этом не было ни грамма фальши.

Ему действительно было все равно.

В груди немного отпустило, потеплело.

Действительно, что я так завелась?

Главное ведь не то, как она себя повела, а то, как он на это отреагировал.

Выдохнув, обнимаю его, уткнувшись носом в широкую грудь.

— Все? Отпустило? — беспечно интересуется, но я знаю, что это наигранное. На самом деле его эта ситуация напрягла. Ему не все равно как я отреагирую, что я о нем подумаю.

— Да, — киваю, потом тихо добавляю, — я тебе верю.

— И я тебе.

— Давай постараемся, чтоб вот такие досадные мелочи не портили настроение.

— Хорошая идея, — согласился Краев.

— И, предупреждаю сразу, если твоя Любаша еще раз такое выкинет, я ей эти самые трусы, из которых она собиралась выскочить, на башку натяну!

— Вот ни капли в тебе не сомневаюсь, — поцеловал в висок, взял за руку и направился к выходу, а я последовала за ним, — только ты в одном ошиблась. Она не моя.

Настроение такое странное. Вроде успокоилась, отбросила ненужные эмоции, но в груди все равно немного тянет, жмет. Неприятно.

— Чего опять хмуришься? — подозрительно спросил Миша.

— Не знаю. Все никак не выкину из головы эту дивную встречу.

— Ревнуешь?

— Ревную, — даже не подумала отпираться, — хотя это странно.

— В смысле? — Краев даже остановился.

— Я не из тех, кто изводит себя и партнера ревностью, скандалами и прочей ерундой. Предпочитаю перевернуть страницу, перешагнуть и идти дальше, не оборачиваясь и с высоко поднятой головой.

— Страшная женщина.

— Нет. Просто уважаю себя, ни за кем и никогда не бегаю. Унижаться, прогибаться, прощать лишь бы не остаться одной, закрывать глаза на такие вещи не умею и учиться не собираюсь. Сразу предупреждаю, насчет доверия говорила серьезно. Не будет его, не будет и отношений.

— Мне не нравится этот разговор, — без тени улыбки отвечает Миша.

— Мне тоже, но хочу сразу озвучить свою точку зрения.

— Я тебя услышал.

— Я рада, — радости не было и в помине, только неприятный осадок. Черт, вот не думала, что мы скатимся к такой неприятной теме.

Идем дальше молча, каждый думает о своем. Мне как-то неуютно, не комфортно, все равно на меня что-то давит. Не хочу, но вспоминаю, как эта стерва свое тату напоказ выставила. И это при том, что его девушка рядом сидела. И я хороша! Надо было сразу на место ее ставить, а вместо этого сидела, как сова с выпученными глазами.

Еще не приятно из-за того, что Краеву сейчас наговорила. Почему-то стыдно, неудобно из-за этих речей на тему «уйду, не оборачиваясь». Нет, я ни капли не соврала, все предельно четко и правдиво, но все равно неприятно. Будто лишнее что-то ляпнула. Наверное, мы пока просто не на той ступени взаимоотношений, чтобы открыто говорить на такие темы. Не доросли еще до предельной откровенности.

Блин, как все сложно!

— Миш, прости меня, — тяну его за руку, вынуждая остановится. — За всплеск этот дурацкий, за то, что наговорила всякой ерунды. Любка меня действительно зацепила.

— Тебе не за что извиняться, — Краев нежно касается моей щеки, и я тут же накрываю его руку своей, — я бы в такой ситуации повел себя гораздо хуже.

— Значит, все-таки ревнивый?

— До кровавой пелены перед глазами и полного помутнения рассудка. У меня на этой почве тормоза напрочь срывает.

— А с виду и не скажешь. Спокойный такой, добрый, — жмусь к нему.

— Одно другому не мешает, — легко целует в нос, — идем отсюда. Я есть хочу.

— Я тоже.

Напряжение постепенно отступает, и мне удается избавиться от неприятных мыслей.

Мы вместе, доверяем друг другу, и это главное. А все остальные могут идти темным лесом со своими пошлыми татуировками!