Глава 23

На короткое мгновение Вика закрыла глаза и полностью растворилась в чувстве невероятной головокружительной легкости и блаженства. Губы Андрея, вжимающиеся в её собственные, будто бы выключали вечно настороженную и сверхэмоциональную часть сознания, оставляя лишь чувственное бессознательное, взмывающее сейчас под облака от исполнения своих желаний. Затем, мозг совершил мгновенную перезагрузку и вышел из аварийного режима, включая руки и язык, совсем не в том ключе, котором на самом деле хотелось.

— Ты что? — возмутилась она, отталкивая свободной рукой Андрея от себя.

— Что? — он невинно, но явно наигранно удивился и выпустил ладошку Вики из длинных пальцев.

— Зачем ты это сделал? Мы же только что всё решили.

— Считай, скрепил договор, — он слегка улыбнулся уголком губ, в глазах снова мелькнули озорные огоньки.

— Договор в том, что между нами ничего не будет. Разве поцелуи к этому не относятся?

— Мы не уточняли, что относится, а что нет. Ты не хочешь иметь никаких отношений. И я так понимаю, что тебе не нужны никакие официальные статусы, свидания, встречи при луне и совместное проживание.

— Что-то вроде.

— И к ним в комплекте ссоры, ревность, разборки, делёж вещей и свободного времени, контроль личной жизни и ограничения свободы, обязанности и ритуалы им сопутствующие. А так же боль, слезы, разочарования, измены и предательство. Так?

Вика замолчала, мысленно переваривая список вещей, которые Андрей считал неотъемлемой частью отношений. С этим списком она не могла не согласиться, он был слишком близок к её реальному опыту и похоже к опыту Андрея тоже. Ведь не мог он озвучивать его, не имея на то серьёзной почвы. Прошлого, наполненного всеми компонентами этого бульона страданий.

— Именно, — произнесла она, понимая, что тоже ставит подпись под своим прошлым в его глазах.

Это было похоже на признание обеих сторон в болезненном нежелании всего этого повторять. Кто бы мог это осудить? Кто бы не хотел всё это предотвратить?

— Значит, ничего этого и не будет. Нам обоим это не нужно. Правильно?

— Да, — с подозрением согласилась Вика.

— А то, что было, — Андрей пожал плечами, — произошло случайно. Пусть и по обоюдному согласию. Главное, не слишком копаться в том, что изменить всё равно не получится.

— Я и не копаюсь, если ты на это намекаешь. Просто хотела немного разобраться.

— Всё может объясняться до ужаса банально. Ты давно одна, тебе было одиноко, ты пришла ко мне поговорить. Я один тоже очень долго. Это был порыв, жара, настроение, головная боль или побочка от лекарств. Что-то незначительное.

Вика опустила глаза и на мгновение задумалась, действительно всё могло быть так банально? А если это так, готова ли она сама себе признаться в этом? А ещё в том, что снова всё чертовски преувеличивает.

— Мне было не настолько одиноко, но да. Похоже, это был просто порыв, — согласилась она с выводом, в глубине души пряча обиду.

Кому бы хотелось услышать, что секс с ним случился исключительно из-за какой-то непонятной побочки или жары, а не от страстного желания и непреодолимого притяжения. Для неё, кажется, причина была не настолько незначительной.

— Не вздумай это вешать на себя, я уже вижу, как ты начинаешь морочиться.

— Я не морочусь, — ответила она, собирая пальцы вместе, — но я не считаю произошедшее незначительным.

— Вик, мы живые люди с тобой, не роботы и не железные истуканы. Всё могло случиться и по хорошим причинам. И не по чьей-то конкретно вине. Оно просто случилось. Я не жалею и тебе не советую. Просто теперь надо двигаться дальше и я согласен с твоим желанием не усложнять себе жизнь отношениями.

— А что насчет «приходи ещё»?

Андрей шумно выдохнул и покрутил чашку в руках, Вика разглядела свежие синяки и тонкие ссадины на костяшках его пальцев. Свидетельства того, как «незначительно» он воспринял её бегство после так называемого «порыва», и как сильно это расходилось с его нынешнем спокойствием и почти безразличием.

— Вот чувствовал, что ты меня в итоге будешь в ловушку загонять, — разочарованно качнул головой Андрей, — я бы сказал: «считай это шуткой», и знаю, тебе бы от этого стало легче. Но я не люблю врать.

— То есть ты серьёзно? Предлагаешь мне секс без обязательств по-соседски?

— Давай оставим этот вопрос пока открытым. Ты мне нравишься, Вика, как женщина. Ты очень красивая и сексуально привлекательная, чувственная. Да чёрт, вокруг тебя и дрова колом стоять будут. Но тебе это не нравится. И поэтому пусть мяч будет на твоей стороне. Если ты захочешь ещё, ты сможешь прийти. И я не смогу тебя отвергнуть.

Вика пыталась найти в его взгляде или выражении лица подвох. Что это было, признание или что-то другое? Но хуже всего было то, что самым предательским образом слова Андрея накладывались на излюбленную фразу Рената, звенящую теперь в ушах. «Ты такая красивая» — говорил он и ставил на ней своё несмываемое клеймо.

— Мне нечего тебе на это ответить. Всё слишком сложно.

— Твоё право. Только не переусердствуй в усложнении, простые решения обычно самые правильные.

По лицу Андрея плавно перемещались солнечные пятнышки, что просачивались между листьями старой яблони над столом. Вика сидела и рассматривала его совершенно открытое лицо, пытаясь понять какие же эмоции он на самом деле прячет. И прячет ли? Может он и вправду такой простой и открытый, даже с учетом всех тех тайн, что окружали его прошлое.

Он поднял голову и задумчиво посмотрел вверх, оглядел ветки, а затем внезапно сменил слишком тяжелую для них обоих тему.

— У вас, наверное, осенью очень много яблок.

Вика так же посмотрела наверх на мелкие ещё совсем зеленые плоды, торчащие между листьями.

— Да, яблок всегда было полно. Папа знал к ним какой-то секретный подход, и они плодоносили в чудовищных количествах. Если бы он не продавал их, мы бы по самую крышу были завалены яблоками. У него талант, под его руками всё растёт и цветёт. Точней цвело.

— Я одно время скучал по яблокам. Оказывается, если не держать ни одного в руках целый год, то они потом такие вкусные. Даже зимние.

— Ого, большой срок. Отчего же так долго? Их же полно вокруг круглый год.

— Не там, где я был. Да, в общем-то, не до яблок было, но зато потом. Ммм, — Андрей что-то вспомнил, наверное, долгожданную встречу с хрустящим плодом после долгого расставания, — вкусней фрукта не было на свете.

— Надо мне тоже попробовать не есть их годик, а то мне до сих пор с ужасом вспоминаются мешки с яблоками, варенья и компоты с ними же. Страшней их были только кабачки!

Андрей рассмеялся.

— Моя мама тоже так говорила. Хотя всё равно их готовила. А если я приезжал в сезон, то они были на завтрак обед и ужин, всё пыталась меня напитать витаминами впрок до следующей командировки.

— Ты часто уезжал?

— Сейчас думаю, что слишком. Хотя раньше так не считал. Но, — он вдруг едва заметно погрустнел, — давай не будем об этом. Можно я немного осмотрюсь здесь?

Похоже, Андрею захотелось срочно закончить разговор. Не могла же его в действительности заинтересовать старая дача с огородом и садом.

— Конечно, — Вика приглашающим жестом обвела рукой, — чувствуй себя свободно. А я пойду, посмотрю, что у меня тут из запасов еды осталось. Что-то невыносимо есть захотелось.

— Я тоже с утра не ел, — кивнул он.

Они поднялись из-за стола и спокойно разошлись в разные стороны. Андрей отправился бродить между яблонями. Да заглядывать в полуразрушенные парники, а Вика в смешанных чувствах отправилась в домик.

В маленькой кладовке возле кухни на полках громоздились старые запасы консервов, но не было уверенности, насколько они пригодны в пищу. Разве что тушенка была из тех, что хранилась почти вечно. Они с папой обычно такую в походы брали, и Вика по старой памяти закупала несколько баночек на случай, если соберется в одиночную прогулку в лес. Под настроение и в желании побыть одной. Но пока так и не вышло. А вот тушенка всегда стояла готовой в любой момент отправиться в путь.

Судя по стуку двери, Андрей обследовал сад и уже вошёл в дом, чтобы исследовать его немногочисленные комнаты изнутри. На первом этаже находилась кухня возле веранды, гостиная и маленькая родительская спальня. Мансарда была спальней Вики и кладовкой по совместительству.

Вика поставила две банки тушенки на стол и отправилась за Андреем, чтобы сообщить ему о том, что изысков найти не удалось. Даже макарошек не запасла, чтобы приготовить вменяемый ужин. Она всегда боялась развести мышей в запасах еды и кладовка со шкафчиками почти пустовали.

Ветров стоял перед старым сервантом в гостиной и склонив, голову что-то разглядывал держа в руках. Вика подошла и увидела, что это их старый семейный альбом, который собрал папа, вложив в большие прозрачные листы множество фотографий, сделанных когда-то на дешёвый цифровой фотоаппарат. Со слегка поблекших картинок на Андрея смотрел отец с мотоциклом и Вика подросток стоящая рядом с улыбкой до ушей. С другой фотографии улыбалась мама, совсем молодая и красивая ещё тогда, до бесконечных ссор и развода.

Вика осторожно подошла, чтобы не испугать внезапным появлением и присоединилась к экскурсии в прошлое, пока Андрей медленно переворачивал страницы.

— Твои родители очень красивые, — произнес он, — и ты на них очень похожа. Такая же…

Красивая? Именно это не сказал он? В груди неприятно кольнуло, но Вика спрятала это подальше.

— Они были очень красивой парой. Особенно на свадьбе. Единственный раз, когда мама смогла заставить его подстричь волосы, — вспомнила Вика, глядя на большую свадебную фотографию в конце альбома. Папа в костюме и со стрижкой и мама в шикарном пышном платье, усыпанном розами из шелка. Тогда они ещё были богаты и счастливы вместе, свободны от невзгод, проблем и разорений.

— Твой папа здорово смотрится с хвостом и бородой, настоящий рокер.

— Он такой и есть. От него у меня странные пристрастия в музыке.

— Ничуть не странные. Мне нравится. И поёшь ты хорошо.

— Нашёл, что вспомнить, — засмущалась Вика и рассмеялась, вспоминая их совместное ночное пение. — Тебе тоже медведь на ухо не наступал, в ноты попадаешь.

— Ну, спасибо, — Андрей улыбнулся и поставил альбом на полку. Там же стояла одна фотография, где вся семья была вместе. Мама, папа и Вика в двенадцать лет. — Вы выглядите счастливыми.

— Это было не долго, — вздохнула Вика, — потом они развелись и отец уехал на родину, а мы остались тут.

— Прости.

— А твои?

— Мои были вместе до конца.

Вика с беспокойством посмотрела на профиль Андрея, понимая смысл слов.

— Были?

— Папа три года назад, а у мамы скоро годовщина.

Смерти? Вика внезапно поняла, что он не сказал, и внутри всё сжалось от тяжелого чувства. Оба его родителя, выходит, не так давно умерли. Язык не поворачивался спросить подробности, но надо было что-то сказать.

— Мне очень жаль, — она положила руку на его предплечье, провела пальцами и, глянув вниз, заметила несколько светлых отметин. Шрамы. Снаружи и внутри. И их намного больше, чем он показывает.

— Да, мне тоже, — он вздохнул и отвернулся к окну, будто там было на что посмотреть, кроме веток яблони.

— Я нашла нам ужин, — решила она сменить тему, — правда не особо изысканный. Но как говорится, на безрыбье и тушенка — рыба.

Андрей забавно хрюкнул, засмеявшись над дурацким выражением. Это хорошо, что удалось его отвлечь, думала Вика, пока они шли к столу на веранде.

— Та-дам! — она взмахнула руками, представляя блюдо дня, — правда открывалку я не могу найти. Подожди, сейчас, что-нибудь придумаем.

— Я могу и без открывалки, — сказал Андрей и совершенно неожиданно вытащил из кармана джинсов большой раскладной нож. Сверкнул лезвием, раскладывая, и с громким звуком вонзил в одну из банок.

Вика едва не подпрыгнула от неожиданности, но не успела и поделиться впечатлениями от холодного оружия, которое он носит с собой, как Андрей уже ловко прорезал острейшим лезвием жесть. Сначала он вскрыл одну банку, вырезав сверху круг, потом вторую. Ловко подцепил кончиком лезвия за край и отогнул «крышку».

— Чем богаты, тем и рады, — извиняясь, пригласила Вика их к трапезе и, взяв вторую банку, сделала то же самое, но пальцами.

Она тут же поняла свою ошибку, как только острый край впился в кожу с резкой болью. Ойкнув, она отдернула руку и из большого пальца потекла струйка крови. Первой мыслью было засунуть палец в рот, но текущая кровь заставила от неё отказаться, поэтому пришлось броситься к раковине, чтобы красные капли не падали на скатерть или деревянный пол.

— Невероятная тяга к саморазрушению, — сказал Андрей, появившийся из-за спины с несколькими бумажными салфетками со стола. Он зажал ими палец Вики, закрывая порез. — Где у тебя аптечка?

— Я просто забыла про эти банки, — поморщилась от несильной, но неприятной боли Вика, — сто лет их не открывала. Аптечка в тумбочке у окна.

Ветров исчез из поля зрения и зашуршал в тумбочке, как только нашел аптечку, вернулся. Отнял от пальца покрасневшие салфетки и заботливо взял в свою руку раненый палец Виктории. Полил порез перекисью и даже подул на пузырящуюся розовую пену, когда Вика рефлекторно зашипела от жжения. Затем начал осторожно заматывать сложенным вдвое чистым бинтом.

— Мама меня из-за этого недотёпой называла, — вспомнила Вика. А еще множеством других обидных прозвищ, но озвучивать их не стала.

— А моя говорила, что если конечность не ампутирована, то остальное зелёнка починит. Правда ты бы у неё вечнозеленая ходила.

Они оба рассмеялись.

— Я не настолько неудачница.

— Я не говорил, что неудачница, — Андрей потянул её за руку и усадил на табуретку возле стола, — просто искательница приключений. А приключений без боли не бывает.

— Это точно, — Вика оторвала взгляд от аккуратно забинтованного пальца и улыбнулась. Сейчас Андрей вдруг стал таким светлым и тёплым, что захотелось погреться в его сиянии, как у ночного костра. — Спасибо.

Она положила свою руку поверх его, и в этот миг это казалось таким естественным и лишенным контекста, что даже к самой себе у неё не возникало вопросов. У Андрея, видимо, тоже.

— Ты предпочитаешь мясо с кровью или средней прожарки? — с улыбкой указал он на банки с тушенкой.

— В данном случае с кровью, раз уж она моя, — Вика глянула на слегка окровавленный край крышки. Андрей перехватил её взгляд, тут же открыл банку до конца и вытер край салфеткой. — Прости за дурацкий ужин. Наверное, стоило поехать куда-нибудь, а не тушенку открывать. Тупо как-то.

— Это не так важно. Я аскет в плане еды, и не такое ел, когда не забывал делать это в принципе. У вас газовая? — он кивнул на плиту, — если разогреть банки, то вкусней будет.

— Газовая, но я баллон давно не заправляла. Газ, к сожалению кончился.

— Ну ладно, значит и так сойдет, — он достал из ящика тумбочки вилки и вручил одну Вике.

Она смущенно начала ковырять тушеное мясо, вдруг вспомнив историю о газовых баллонах, которую рассказывал ей молодой полицейский по дороге домой. Посмотрела на Андрея внимательно.

— Почему пожарный? — внезапно спросила она.

Он прожевал и задумался.

— Интересно, какая цепочка мыслей привела тебя к этому вопросу?

Вика смутилась, раздумывая, стоит ли рассказывать всю историю целиком.

— Ты заговорил про газовые баллоны и напомнил кое-что.

— Кое-что? — Андрей внимательно вгляделся в неё, будто ответы написаны на лице. Хотя, впрочем, могли бы. — Дай угадаю, когда ты была у Разумова, ты говорила ещё и с Серёжей.

— А Серёжа это кто?

— Молодой, в форме, без усов, но с фингалом.

— Было дело. Так значит он Серёжа?

— Лёха зовет его «Бабушкин пирожок», остальные пацаны «И Сережа тоже». Он без родителей рос, с бабушкой, и решил, что чтобы стать мужчиной, ему нужно выбрать самую мужскую профессию. Пошёл в полицию, хотя потом говорил, что надо было в пожарных идти после этого случая. Он забавный, но хороший малый. Хотя всем рассказывает одну и ту же историю по тридцать раз.

— Мне успел только один раз, и это было захватывающе. Он твой большой фанат.

— Он преувеличивает. Ты же знаешь, как некоторые события иногда выглядят чересчур ярко у очень впечатлительных людей в голове? Вот это тот случай.

Вика знала о преувеличении не понаслышке, а из собственных переживаний от всего и вся.

— Ну, для вас, пожарных, это наверное простой рабочий день. А для него блокбастер с героем в главной роли.

— С балбесом в главной роли, меня чуть не уволили за нарушение правил обращения с газовыми баллонами при тушении.

— Зато ты спас жизни. Это того, наверное, стоило.

— Наверное. Я не знаю. Об этом никогда не думаю в процессе, просто делаю своё дело. Иногда не правильно, — он отложил вилку и устремил задумчивый взгляд в окно на колышущиеся на ветру травы, — ошибки могут слишком дорого стоить. Никакими спасениями это потом не перекроешь.

Вика чувствовала себя немного неловко.

— Но я согласна с Серёжей. Не каждый бы на такое решился.

— И не каждый мог бы так влипнуть. Но, не будем о грустном. Тем более, что на тот раз мне повезло и я отделался выговором и ожогами обеих рук. Баллоны были очень горячими, перчатки не спасли.

— Так вот в чём был твой опыт с той мазью?

— Она у меня осталась от лечения, пригодилась и тебе, — Андрей взял руку Вики и снова рассмотрел пальцы, что когда-то были обожжены, — даже следов не осталось.

А ей было так приятно, что он держит её руку в своей, что не хотелось, чтобы это заканчивалось. Может она всё таки не права со своим к нему предложением? Может ещё не поздно передумать?

— А эти почему не зажили? — она провела своей рукой от его кисти к предплечью, где недавно заметила несколько мелких отметин.

— А эти глубже, — всё что сказал он и внезапно отнял руку.

Вика поняла, что, похоже, пересекла границу, за которую ей пока нет доступа. Или никогда не будет.

— Что от тебя хотел Разумов? — внезапно ушёл от темы Андрей, — только честно. Я ведь всё равно смогу выведать. У него, например, хоть для этого и придется подпортить ему лицо.

— Он сказал, чтобы я оставила тебя в покое, — призналась Вика, — чтобы не портила тебе карьеру и не срывала соревнования.

— Болван, — ругнулся Андрей и Вика понадеялась, что это он про навязчивого следователя.

— Он, похоже, хороший друг и очень сильно за тебя волнуется. Просто методы использует не самые добрые.

— Я всегда говорю, беги от дураков, желающих тебе помочь.

Андрей занялся своим «ужином» в банке, на время прервав разговор, а Вика всё так же медленно и задумчиво ковыряла свою порцию. В следующий раз надо обязательно взять с собой еды. Но тут же осеклась. Какой еще следующий раз? Она решила поставить точку в «отношениях» с Андреем и откуда возьмутся поводы еще раз приехать с ним вместе на дачу? Скорей всего это будет очередное одинокое бегство, неосознанное желание спрятаться под крылышко папе, который всегда был её защитником и ангелом-хранителем. И в такие дни ей совсем не до еды. Аппетит и сейчас медленно улетучивался.

— Мне надо пройтись, — произнес Андрей, отставляя свою опустевшую банку в сторону.

— Справа, за гаражом, — уточнила она место расположения маленькой пристройки: душа с уборной.

Когда он ушёл, Вика убрала со стола и вышла на улицу. Над лесом и соседскими разноцветными крышами наливался соками оранжевый летний закат, переходя в розовый у самой кромки деревьев. Как мимолетно пролетел этот день, утро словно осталось в далеком прошлом за незримой чертой. Дача что-то делала с её сознанием, успокаивая и перенося в другую временную шкалу. Или это делал Андрей своим присутствием.

— Ничего себе! — голос послышался совсем не из уборной, а из открытого мини гаража, который использовался исключительно для мотоцикла.

Вика поспешила туда, уже на половине дороги понимая, что вызвало такую реакцию у её гостя. Конечно же, папин почти прощальный подарок.

Андрей стоял в середине тесного помещения, увешанного полками с инструментами и деталями, и держал в руках большой брезентовый чехол. В тусклом свете старой лампочки в металлическом кожухе блестел яркой красной краской легкий Yamaha, стоящий на высокой подножке. Чисто вымытый, с угольно черными натёртыми шинами и ослепительным полированным хромом движка и стоек.

— Какая красотка, — он отбросил чехол и обошел мотоцикл со стороны, — сто двадцать пятая?

Вика кивнула, улыбнувшись. Мсье знает толк в японских мотоциклах?

— Твоя, — утвердительно сказал Андрей и встал рядом с Ямахой, ласково проводя рукой по полированному боку бензобака.

— Это потому что красная?

— И это тоже. А еще легкая и изящная, совсем как ты. У твоего папы зверь покрупней, я видел на фото. Ты водишь?

— Было дело, — Вика пожала плечами, пытаясь вспомнить, когда же в последний раз она седлала его, а не просто перебирала, меняла свечи и смазывала, чтобы отвлечься от реальной жизни. — В этом году еще не садилась, но уже расконсервировала с зимы.

— Вика, ты женщина моей мечты, — вдруг сказал Андрей, видимо сам не совсем понимая слов, — не говори, что ты сама за ним ухаживаешь. Так не бывает!

— Я сменила ему масло и свечи, зарядила аккумулятор, погоняла в холостую, чтобы масло по движку распределилось. Теоретически он на ходу.

Андрей в изумлении смотрела то на Вику, то на мотоцикл.

— Впрочем, чему я удивляюсь, ты же папина дочь! Но серьезно, — он снова ощупал мотоцикл и покачал головой, — это удивительно. Какого года?

— Двенадцатого.

— На вид в отличном состоянии. Ты просто чудо.

— Это просто странное хобби, — отмахнулась Вика, — кто-то пазлы собирает, а я мотоцикл кручу. Правда вечно в тайне, мама его ненавидела, а Ренат так вообще сдал бы на металлолом, если бы узнал.

Ветров распрямился и стоял, глядя на Вику с очень непонятным выражением лица, толи сочувствием, толи возмущением, а еще легким удивлением.

— Ренат твой… — начал он.

— Бывший! — резко закончила Вика, проклиная себя мысленно, что не просто вспомнила, так ещё и именем проболталась. Не хотела она о нём говорить.

Андрей поднял руки.

— Ни слова больше! Это не моё дело, — он вернул свое внимание мотоциклу, с удивительной легкостью снял с подножки все его сто двадцать пять килограммов веса, — пойдем, надо выгулять красавицу!

— Ты хочешь прокатиться? — изумилась Вика.

— Более того! Мы хотим прокатиться! Я вижу, как горят твои глаза, Вика! Открывай калитку.

Вика сбегала за ключом от Ямахи, открыла калитку, и они выкатили её сияющую в закатных лучах солнца на дорогу. Сердце забилось от предвкушения рева маленького мотора-сердца и дрожи между коленями. Господи, сколько лет она не садилась на него, это же безумие!

— Прости, но за рулем буду я в этот раз! — Андрей перекинул ногу и уселся на сиденье, удобно устроил руки на руле и завёл мотоцикл. Он взревел на всю улицу, и Ветров расплылся в улыбке, — я бы сзади не поместился со своим ростом. Запрыгивай, красотка, прокачу!

— У меня шлемов нет, — в последнее мгновение засомневалась Вика.

— К чёрту шлемы, приключений без боли не бывает!

Вика запрыгнула на мотоцикл позади Андрея и крепко обхватила его руками, под её бедрами загудел переливчатой вибрацией знакомый двигатель, а между ног оказался Андрей, нежно играющий оборотами Ямахи. Он несколько раз крутанул ручку на руле и от ответного рыка выдохнул со страстью:

— Да, детка!

Вика вспыхнула так, словно в его руках была не её Ямаха, а она сама и это её эрогенные зоны сжимал пальцами Андрей. Дрожь двигателя прокатилась по всему телу, смешиваясь с её собственной. Неосознанно она придвинулась ближе к Андрею, вжимаясь в его бедра и втираясь коленями. Тот слегка обернулся, даря ей озорную полуулыбку.

— Держись, детка! — крикнул он сквозь шум и зажал сцепление.

Ямаха вздрогнула и рванула по проселочной улочке между разномастными дачными домиками. Вика вцепилась сильней в Андрея, боясь свалиться от неожиданности, под ладонями ощутимо билось его сердце и отдавалось ритмом во всем её теле.

Они рванули в сторону леса и пустующей дороги, чем дальше, тем уверенней вел Андрей, будто вспоминая давно утраченный навык и получая всё больше от него удовольствия. Вика жмурилась от летящего в глаза ветра и треплющихся в потоке длинных волос, а на каждом повороте крепче обнимала Андрея, впиваясь пальцами в его твердые мышцы. Какой же это восторг! Какой экстаз во всех смыслах этого слова!

Не очень ровная лесная дорога вытянулась и нырнула в закатные зеленые поля, пронизанные ветром. Поднимая облако пыли и разнося рев по окрестностям, они проносились сквозь одно поле, другое, третье и сворачивали, куда глаза глядят. Вике было абсолютно всё равно, куда мчит железный конь в руках Андрея, куда он сам хочет её увезти. Её захлестывала необъяснимая эйфория, забрасывая в кровь легковоспламеняющуюся взрывную смесь из адреналина с эндорфинами.

На середине очередного поля она не выдержала, подняв руки вверх, закричала во весь голос от переполняющих её чувств. Голос смешался с ревом двигателя и эхом унесся в отдаленные лесные посадки и дачные поселки. Расставив ладони в стороны, она ловила воздушный поток, словно птица крыльями и плыла между зеленым волнами бесконечного травяного моря, чувствуя, что единственным якорем сейчас был для неё Андрей, крепко зажатый её ногами.

А Андрей смеялся, громко и заливисто и кричал вместе с ней, позабыв обо всём на свете. И ничего не существовало вокруг, только они, только скорость и жар Ямахи, только биение сердца и ветер в лицо. Без конца и края.