Глава 20 · ИНСТИНКТЫ

18 мая 1973 года пятница

— Четыре метра три сантиметра!

Я встал, отряхнул песок. Ну, не чемпион. Но сойдет.

Сегодня мы сдавали нормы ГТО. Я от этой докуки освобожден, профессор Петрова готовит меня по особой программе, но вот, пришел, увидел, и захотел попробовать. Не то, чтобы победил всех, я где-то в серединке, но в нормативы уложился. С небольшим запасом. Совсем небольшим, но всё же. Даже подтянулся десять раз, хотя после шестого думал — умру, а после восьмого — что уже умер. На морально-волевых вытянул. Правы девочки, нужно бы мне общефизическую подготовку малость подтянуть (эге, каламбур!). Сами-то они сдают на «золото», вот что значат регулярные занятия в спортивной группе.

Ну и ладно.

Солнышко сияет, птички поют, тёплый ветер кудри веет, май во всей красе, каждый стремится показать себя с лучшей стороны. Инстинкт.

А — давить! Нужно следовать рассудку, а не инстинктам.

Я сел на скамеечку и начал дыхательные упражнения, приводя в порядок ум, честь и совесть. Не атлет, значит, не атлет. Но к труду и обороне готов, а это важнее, ежели только быть атлетом.

Сдавали нормы мы на динамовском стадионе. Своего у нашего института, конечно, нет, мы вам не какой-нибудь Оксфорд. Занимаемся в уголочке, стараясь не мешать настоящим спортсменам, с нас и довольно.

Потом пошли переодеваться. Я-то уже остыл, успокоился, а у остальных адреналин ещё пузырился. Похвалялись результатами нынешними, а пуще будущими.

Меня же более интересовало прошлое. Получилось, что за год я не деградировал, даже чуть шагнул вперед, и это радовало. Потому что двигаюсь я не в пример меньше, чем год назад. Автомобиль способствует малоподвижному образу жизни, я специально считал: если я оставлял «ЗИМ» в гараже, то проходил в день одиннадцать или двенадцать тысяч шагов, а если на машине — только семь. Включая обязательную получасовую прогулку программы профессора Петровой. Получается, работает программа, если регресса нет, а прыгнул даже на двадцать сантиметров дальше прошлогоднего.

Я было пошел к автомобилю, но Лиса и Пантера подхватили под руки:

— Нет-нет-нет, Чижик, нам сюда! — и повели в здание при стадионе. Или, напротив, стадион при здании, поскольку в здании располагалось добровольное спортивное общество «Динамо». — Ты обещал!

Ну да, обещал. В конце учебного года займусь. А он, конец, подкрался незаметно. Антон тоже подталкивал в сторону «Динамо». Это самое серьезное спортивное общество в Черноземске. А «Буревестник» — для детей, ни базы, ни мазы. Одно дело — играть на первенство водокачки, а я еду на финал России. Тут понадобится поддержка, а от «Буревестника» серьезной поддержки не дождешься. Другое дело «Динамо».

Да я и сам понимал, что нужно выбирать клуб посерьезнее «Буревестника». Для студенческих соревнований он в самый раз, но мне-то предстоит летать повыше. В стратосфере. А потом и в космосе. Образно говоря.

Девушки провели меня в нужный кабинет. Вошли без стука.

— Вот он, наш Чижик, Артем Владимирович!

Артем Владимирович сидел под портретом Дзержинского. На вид лет пятьдесят. Коротко стрижен, чисто выбрит, одет в штатское, осанка офицерская. Девушкам он улыбнулся широко и, похоже, искренне. Девушкам все улыбаются широко и искренне, особенно таким, как Лиса и Пантера.

Артем Владимирович привстал со стула, пожимая мою студенческую руку.

— Давно ждем, Михаил!

— Так ведь дело серьезное, Артем Владимирович! Семь раз отмерь, и назад ни шагу!

— Тут ты прав, Михаил. Ничего, что я на ты? «Динамо» — это семья. Она многое дает, но и многое требует. Прежде всего верности. Не скакать туда-сюда в поисках сиюсекундных выгод. Ну, да об этом позднее. Твой тренер, Антон Кудряшов, нам твою биографию рассказал, но хочу послушать от тебя. Кто ты, к чему стремишься, чего ждешь от нас. Ты садись, садись.

Я сел. Девочки без приглашения сели рядом.

— Я шахматист. Выиграл первенство области, поехал на зональные соревнования. Выиграл зону и отобрался в финал первенства России. По итогам зоны стал кандидатом в мастера. Завтра еду в Омск. Если попаду в тройку призеров, стану мастером спорта.

— А ты рассчитываешь попасть в тройку?

— Я рассчитываю победить. Это первое. Но не главное.

— А что главное?

— Победитель первенства России обыкновенно выходит в первую лигу первенства СССР. Мол, с него и этого довольно. Но сейчас, после поражения Спасского и утраты шахматной короны, принято решение пригласить на первенство СССР в высшую лигу лучших из лучших. С упором на молодежь. За счёт тех, кого приглашают без отбора за былые заслуги. И я хочу, чтобы пригласили персонально чемпиона России. А то, право, странно, что Россия ходит в пасынках.

— Для начала нужно стать чемпионом России, не так ли?

— Если я не стану, то и говорить не о чем. Но я стану. Причем покажу результат, который придаст вес моим притязаниям на участие в финале высшей лиги первенства Советского Союза.

— Ты, Михаил, на мелочи не размениваешься. Но, сам понимаешь, это по щучьему велению не делается.

— А мне щука и не нужна.

— И решается не в Черноземске.

— Но я-то черноземский. И вы тоже. Следите за турниром. И, когда увидите, что слова мои не пустое бахвальство, подключайте московское руководство.

— Ну, посмотрим, посмотрим. Что-нибудь ещё?

— В Омск я вылетаю завтра. И хотел бы играть в чемпионате России уже динамовцем.

— Ты бы еще позже пришел. А говоришь — не к щуке! Но ладно, у тебя есть надежные поручители. Вот тебе заявление, подпиши вчерашним числом.

Я подписал.

— А вот тебе членский билет спортобщества «Динамо» и зачётная книжка спортсмена. Поздравляю!

И ещё раз пожал руку.

Но видно было, что он в сомнениях. Не псих ли я? С порога и в чемпионы мечу. С шахматистами это бывает чаще, чем с остальными. Великий Морфи сошел с ума. Первый чемпион мира Стейниц сошел с ума. У Алехина были проблемы. Про Фишера говорят, что он тоже ку-ку. С другой стороны ку-ку то он, может, и ку-ку, но он Фишер. В конце концов, риска-то никакого. Одним динамовцем больше одним динамовцем меньше…

Что ж, пора и восвояси.

— Ты и в самом деле метишь в чемпионы? — спросила Бочарова.

— Да.

— В чемпионы России?

— Для начала.

— А дальше?

— А дальше это будет похвальба. Догоним и перегоним.

— Но ты догонишь?

— Догнать не фокус. Главное, чтобы не сняли с дистанции.

— Динамовца снять не просто, кто динамовца обидит, горько пожалеет, — заверила Ольга.

— Если успеет, — дополнила Надежда.

Заехали на рынок. Меня оставили в «ЗИМе» — что бы не мешал торговаться.

На рынке девушки купили всякого-разного из отсутствующего в Сосновке. И по поручению Веры Борисовны, и сами с усами. Не так и много. Опять же инстинкт. Покупать что в магазине, что на рынке — это и охота, и собирательство вместе.

Ну, а я в ответ остановился у магазина минеральных вод и взял двенадцать бутылок «боржоми». Хорошая вода, жаль, не всегда бывает.

— В дорогу? — съехидничала Бочарова.

— В запас.

— Учти, боржом вот так запросто пить не стоит.

— Уже учёл.

Я и в самом деле пью «боржоми» немного. Полстакана в три часа ночи. Не инстинкт, но ритуал.

Пока девицы отсутствовали, я собрал чемодан. Средних размеров. Два костюма, рубахи, галстуки, белье, носки. Обслуживание в наших гостиницах не очень, чтобы очень, но выкручусь. Мы, комсомольцы, неприхотливы. Хотя хотелось бы иметь возможность быть прихотливым. Не быть, а иметь возможность быть. Тонко, да.

Дневной сон. Сквозь приятные сновидения (мне последнее время часто снятся космические полеты с непременной невесомостью, американцами и добрым медвежонком, видно, где-то пластинку заело, но пусть, весело же) я слышал, как пришли девушки и затеяли что-то особенное «для нашего Чижика». Ну да ладно, три недели врозь проведём, почему бы и не устроить ужин на славу, вернее, на Мишу? Кушать-то будут все, это они не меня балуют, а себя. Ну, и опять же инстинкт, куда весной без инстинктов.

Дремота перешла в глубокий сон, и проснулся я около шести. Что такое «около шести» для мая, весь вечер впереди.

Я переоделся к ужину: смокинг, бабочка, диагоналевые брюки.

Девушки переоделись в швейной мастерской, обновляют гардеров, нужно будет подумать о втором платяном шкафе.

Вера Борисовна накрыла, разумеется, в столовой. Немецкий фарфор, австрийское серебро, всё, как при бабушке. Каждому по две ложки, три вилки и четыре ножа. Шутка. Ножей тоже по три.

Чинно сели. Лиса по левую руку, Пантера по правую.

Кого не хватает? Нежданного гостя.

И он явился.

— Мишенька, опять к тебе гость! — сказала Вера Борисовна.

Да, опять. Игнат Шишикин. Я его с прежней встречи не видел: на занятия Игнат не ходил, и вообще в общежитии не появлялся. О планах Игната жениться никто не знал, а я не говорил. Сам скажет, если захочет. Когда вернётся.

И вот вернулся.

И сразу ко мне.

— Садись, дорогой, ты как раз вовремя. Руки можно помыть дальше, третья дверь по коридору.

Вид у Игната был нерадостный. Трагический вид. Будто целый день ничего не ел. Или два.

— Я… На минуту, Михаил.

Денег не дам, твердо решил я, но в кабинет провёл.

Первым делом он полез во внутренний карман пиджака и вытащил двадцатипятирублёвки.

— Вот. Вся тысяча. Спасибо. Не понадобились. Пересчитай, вдруг я ошибся.

Не ошибся.

— И, пожалуйста, ничего не спрашивай.

— Не спрашиваю.

— Да, ты никому не говорил?

— Нет, не говорил.

— И своим?

— Родителям, что ли? Не говорил.

— Нет. Бочаровой и Стельбовой.

— Они не мои. Они гуляют сами по себе. Нет, не говорил. А нужно было?

— Нет, нет. Да и не о чем теперь говорить. Я пойду.

— Погоди, я тебя выслушал, уважил, теперь уважь меня. Садись к столу, поешь, отдохни. А то уйдешь — тут-то вопросы и начнутся. Чего не узнают, то додумают. Садись-садись.

Уговорил, конечно. Голодного уговорить легко.

Пока я разговаривал с Шишикиным, Вера Борисовна накрыла и Игнату. Пришлось сходить в кладовую, взять бутылку «Чёрного доктора» и бутылку «боржоми». Вот ведь как получилось удачно, что заглянул в минеральный магазин. Предчувствие? Инстинкт!

Мы ели, пили, веселились, девочки расшалились до того, что начали петь, я на «Блютнере» им подыгрывал, в общем, отпраздновали.

— А что празднуем-то? — спросил Шишикин.

— Наш Чижик с сегодняшнего дня динамовец! А завтра улетает в Омск на первенство России! За золотом!

— За золотом — это хорошо. А серебро, стало быть, не возьмешь?

— Я бы взял и серебро. Но мне нужно золото, — ответил я.

— Если Чижик говорит «золото», значит, так оно и будет, — сказала Лиса. — Он у нас ясновидец, Чижик. Еще со вступительных экзаменов.

— Тогда, может, расскажешь, что нас ждет, в будущем? Лет этак через тридцать?

— А ты точно хочешь это знать? — спросил я.

— Почему бы и не знать? — но Шишикин, похоже, задумался. — А, пусть!

— Я тебя предупредил.

За столом стало тихо.

— Итак, две тысячи второй год. Ты, Шишикин, выходишь из машины… Хорошей машины, Бэ Эм Вэ. Вместе с тобой… погоди, сейчас… мулатка, да, мулатка. Стройная, высокая, выше тебя. И пара детишек, лет пяти и трех. Оба мулатики. И на тебя похожи. А позади телебашня, такая, знаешь… Ну конечно, это Берлин. Вид у тебя вполне довольный. Потому, брат Игнат, учи-ка ты немецкий, и хорошо учи.

— А я? — спросила Лиса.

— Ты… Ты стоишь на трибуне… К тебе обращаются «Госпожа посол». А, вижу, ты открываешь дни российской культуры в… точно, в Сиднее. Сиднейскую оперу не спутаешь.

— Значит, её, наконец, достроили, — заключила Бочарова. — А почему российской, а не советской?

— Не знаю. Всю советскую культуру Австралия, пожалуй, не осилит. Потому и частями. Российскую, эстонскую, туркменскую… Не знаю.

— А мне, Чижик, ничего не говори, — сказала Ольга. — Не люблю подгонять задачу под ответ. Шутки шутками, а вдруг ты и в самом деле провидец?

Мы ещё посидели, всё допили, всё доели, и стали собираться. Ольга с Надеждой возвращались в город: сессия надвигалась, и заниматься лучше в городе, особенно анатомией. Как без анатомички?

Я сложил их чемоданы и сумки в багажник, и мы тронулись. Шишикин со мной спереди, Лиса и Пантера на пассажирском диване.

Сначала завезли Бочарову. Потом Стельбову. У дверей я сказал Ольге:

— Шутки шутками, а нас выдвинули на премию Ленинского Комсомола. Сведения из надежных источников.

— Ясновидец ты наш, — сказала Ольга, забрала чемодан и ушла.

Шишикина я довез до общежития, хотя он и норовил вылезти у трамвайной остановки.

— А почему мулатка? — не удержался он.

— Это ты у себя спрашивай. Что увидел, то и сказал. Симпатичная, если хочешь знать моё мнение.

И уехал. Вечер в мае долгий, неспешный, так же неспешно ехал и я.

С Шишикиным, я думаю, было так: Нина Гуриели предпочла а) выбрать Вахтанга, благополучного грузина б) быть послушной дочкой уважаемых родителей с) остаться жить в Тбилиси, а не отправляться в далекий Черноземск. Порознь или все три предпочтения вместе. Но поначалу то ли из романтических, то ли из каких других чувств выдумала историю о том, что готова выйти за Игната. В надежде, что у Игната не окажется денег на свадьбу-женитьбу. Тогда бы вся ромеоджульеттовская вина легла на Шишикина, а она, по Пушкину, «другому отдана и будет век ему верна».

Ну, а теперь… Что теперь? Теперь Шишикин винить себя не будет, и это уже хорошо. Вернул деньги полностью и сразу — тоже хорошо для самооценки. Ну, и, думаю, ещё упорнее будет вгрызаться в науку. Не отвлекаясь на Нину. А то привез бы сюда грузинскую девушку, в бедность, в неустрой, на многие годы… Даже подумать грустно.

А ужин на фарфоре и серебре, в смокинге и с красавицами задаст Шишикину стартовое ускорение. Он захочет сам жить так же, и даже лучше. И будет стараться.

Хотя все эти догадки несерьезны. Да ведь в том и прелесть догадок.

А Берлин, что Берлин. Быть может, к две тысячи второму году ГДР войдёт в состав Советских Социалистических Республик. Или даже Коммунистических Республик. Вместе с Эфиопией.

Мдя…

Когда я вернулся домой, Вера Борисовна уже прибрала, посуду вымыла и вернула в буфет, а сама ушла к себе. Живет она недалеко, минут десять неспешной ходьбы. А где мои полчаса, прописанные профессором Петровой?

И я погулял. Невысоко и недалеко. А потом отжался, принял душ, подышал на балкончике и лёг спать.

Ночью же сны мои темны и угрюмы. Большей частью. Вот и в эту ночь я метался по аэропорту в поисках терминала, с которого будет отправляться рейс на Омск. И аэропорт небольшой, и множество светящихся надписей загораются и гаснут, да вот беда — это иероглифы. Китайское письмо. Неужели я в Китае? Что я в нём забыл? Кругом славянские лица, но, в ответ на мои вопросы все улыбаются, складывают ладошками друг к другу руки, снова улыбаются, кланяются, опять улыбаются и говорят сладкими голосами «моя твоя не понимая». А время идёт, и я совершенно уверен: не улечу в Омск сейчас — останусь в Китае навсегда.

А навсегда оставаться в Китае не хочется, хотя все, находящиеся в аэропорту, выглядят довольными и счастливыми. И я знаю: останусь и тоже буду довольным и счастливым. Но отчего-то боюсь этого пуще смерти.

Наконец, вижу стрелку на стене и надпись «На Омск!!!»

Бегу, но очевидно, что бегу по кругу, всё время на глаза попадается эта стрелка.

Так, никуда и не добежав, открыл глаза. Без десяти три пополуночи. Это я удачно проснулся.

Поднялся в мезонин, вышел на балкон. Небо звездное, погода лётная, так чего же я волнуюсь? Доберусь я до города Омска, доберусь.

Неужели мне так важно выступить на чемпионате России? И почему его решили провести так далеко? Не в Курске, не в Смоленске, не в Черноземске, в конце концов?

Ладно, чего гадать. Хорошо, в нашем городе прямой рейс. Вернее, Черноземск — промежуточная точка маршрута Кишинев — Черноземск — Челябинск — Омск.

Широка страна моя родная!

Я выпил полстаканчика «боржоми» и пошёл досыпать.

И при чём здесь Китай? Инстинкт?