Глава 22 · Я ПРИЛЕТЕЛ ЗА ПОБЕДОЙ!

6 июня 1973 года, среда

Иртыш — река знаменитая, в ней Ермак утонул. Самый длинный приток в мире. Длиннее самой Оби. В верховьях жил великий герой Ер Тостик, казахский богатырь. А ниже Омска по реке обитали венгры. Давным-давно. Но во время Великого Переселения Народов покинули родные берега, и теперь сильно тоскуют. В реке уйма всякой рыбы — стерлядь, нельма, налим. На левом берегу в пойме гнездятся всякие птицы. А на дне Иртыша, по преданию, три богатейших клада: сибирского хана Кучума, сибирского освободителя Ермака и Верховного Правителя России Колчака. Правда, учёные отвергают эти предания, называя их необоснованными слухами, но как знать, как знать…

Я сидел под тентом на теплоходике «Москва», слушал экскурсовода и смотрел окрест. Красиво. С реки любой город становится краше в три раза, и Омск не исключение. К тому же сюда не долетал пух, которого, впрочем, становилось всё меньше с каждым днём.

Завтра — последний тур. А сегодня доигрывание отложенных партий. Шахматная партия длится пять часов, и, если не закончена, её откладывают «на потом». На день доигрывания. Партию можно анализировать, искать пути к победе или к спасению, можно привлекать тренера или просто доброхота-помощника. Нередко обе стороны соглашаются на ничью без доигрывания, но и доигрывать тоже порой приходится.

Но я укладывался в отведённое время. Успевал. Потому сегодня совершенно свободен и, взяв билет на теплоход, отправился на экскурсию. Раздумывая над глобальными вопросами, не предлагая ответов.

В воскресенье на Париж упал наш советский самолет. Сверхзвуковой. Что-то часто они падают, наши советские самолеты. В чём причина? Ну, не в том же, что я играю в шахматы. А в чём? Вредители? Саботажники? Техника ненадежна в принципе? Пилоты никудышные? Или просто так звезды на небе выстроились?

Многие из участников турнира поменяли билеты. Поездом поедут.

Вот, кстати, участники турнира. У меня с ними отношения как-то не сложились. Не сказать, чтобы совсем не сложились, но преимущественно. Во-первых, они все старше меня. Мне восемнадцать, а средний возраст остальных, на глазок, лет тридцать пять. Все друг с другом встречались раньше, и не однажды. Свой круг.

Во-вторых, я новичок, да вдобавок всего лишь кандидат в мастера. Новичкам положено ходить на полусогнутых, внимать мудрости старших по званию и бежать за пивом по первому намёку. А я… А я выиграл первенство. Завтра заключительный тур, но догнать меня невозможно. И вчера было невозможно, и позавчера. И даже позапозавчера вряд ли. У меня четырнадцать побед в четырнадцати турах. Итого четырнадцать очков. Кругом четырнадцать. А у ближайших преследователей по восемь с половиной, плюс что доиграют сегодня.

Ко мне не раз подходили с предложением ничьей. Накануне вечером или прямо перед туром. Мол, так и так, ты кандидат, а я международный мастер, для тебя большой почёт сделать со мной ничью. На что я скромно отвечал, что ещё почетнее будет выиграть. И выигрывал. Что не добавляло мне симпатии.

Но что я, за симпатией сюда прилетел? Я прилетел за победой!

И каждый день, делая зарядку, повторял: я прилетел за победой.

Однако недружественность профессионального окружения чувствовалась. Другое дело любители: они собирались около того столика, за которым играл я. Сначала два-три человека, а потом — по десять-пятнадцать. Соперники взывали к судье, мол, мешают думать. А судья, как и организаторы, были рады: вот они, болельщики, значит, турнир пользуется у омичей популярностью! Значит, казённые деньги потрачены с толком.

Турнир перенесли в большой зал, а я — и мои соперники — стали играть на сцене. Установили демонстрационную доску, и паренёк из местного шахматного клуба длинной палкой цеплял фигуры и переставлял их по демонстрационной доске, чтобы видно было издали. Вчера их, зрителей, было уже около полусотни.

Я старался соответствовать. В костюме, при галстуке-бабочке, изображал буржуазный пережиток из довоенного времени. Но стильно.

А остальные участники злились. Это первенство России, а не цирк Чижика, говорили они вполголоса. Тоже, видно, хотели, чтобы их партии показывали на демонстрационной доске. Ну, и показывали. Один раз. Когда играли со мной.

А я бился. Избегал разменов ради разменов. Нагнетал. Создавал ложные угрозы, маскируя угрозу истинную. И, в итоге, взламывал оборону (после пятого тура со мной все играли от обороны), и водружал красное знамя победы на развалинах вражеской крепости.

Мне даже аплодировали зрители — два раза.

В целом класс игры противников оказался не слишком высоким. Тому была явная причина: люди не привыкли напрягаться, считая, что ничья — тоже хороший результат. Сделают по двадцать, двадцать пять ходов, увидят, что позиция примерно равна, и соглашаются на ничью.

Так она, позиция, с самого начала примерно равна. И что с того? Играть нужно если не до голых королей, то почти. До ничьи третьеразрядника — то есть когда этот условный третьеразрядник сумеет в данной позиции гарантированно сделать ничью против мастера. Но таких ничьих в турнире я не видел.

Играем, соперник думает, что на доске равенство, и предлагает ничью. А я не соглашаюсь, продолжаю играть, расшатывать, запутывать, строить козни. Не по-товарищески это! Молодой, сил много, копытом землю роет, а тут люди зрелые, турнир длинный, стоит поберечься.

Оно, может, и верно — для них. А у меня своя тактика, своя стратегия. Сначала нужно захватить высоту, а уж потом на ней закрепляться, строить блиндажи и дзоты, рыть рвы и запускать в них крокодилов.

Теплоход слегка качало на волне. Чайки и прочие птицы летали вокруг, но под навесом я был в безопасности. Взять, что ли, билет на следующую экскурсию?

Но я подавил малодушное желание. Теплоход подошёл к пристани, мы чинно сошли на берег и направились кто куда. Я — в библиотеку. Нужно было сдать книгу. Читал я её неспешно, и кончил аккурат вчера вечером. Скорее понравилась, чем нет, хотя в конце повествования главный герой, парень со стальной мускулатурой, уже стал публикуемым писателем. Нужно будет у Ольги справиться, насколько это реально.

Ну зачем тебе реальность, сказал внутренний голос. Искать в художественной литературе реальность — всё равно, что в долине нарзанов искать киоск с газировкой. Нелепо. Её, реальности, полно вокруг. Мало?

До библиотеки доехал на такси. Попросил подождать. Сдал книгу, распрощался с библиотекаршей, вернулся в такси и отправился обедать-ужинать. Опыт выездных турниров у меня невелик, Тула да Омск, но мнится, что и дальше будут те же заковыки: неважно с едой, даже в дорогих ресторанах, неважно с досугом, неважно с жильём, неважно с обслуживанием. Каких трудов стоит иметь чистые рубашки, бельишко и прочее. Обедая в ресторане ли, столовой или кафе, никогда не знаешь, будешь ли ночью спать — или рвать и метать (приключилось однажды, спасли активированный уголь и сульгин из походной аптечки). И приходить в гостиницу желательно засветло, либо подкатывать прямо ко входу на такси. Во избежание.

Последний свободный вечер я провёл в драмтеатре, давали «Ревизора». Сколько смотрю, столько восхищаюсь. И ведь Гоголь никаких писательских курсов не кончал, а взял — и отчеканил на века. Пока жива Россия, жив и Ревизор.

В таком вот состоянии я вернулся в «Октябрь» — да-да, на такси и прямо ко входу (у мастера из Ростова встреча с ночными омичами окончилась мелкими телесными повреждениями, потерей кошелька и часов, скидывались по пятерке). Прошёл к себе, посмотрел «Время», новых авиакатастроф не случилось, и на том спасибо. Перечитал вчерашнего «Сибирского Комсомольца», где была заметка о Первенстве России, и фотография, где я и гроссмейстер Виккерс играем во Дворце Железнодорожника. Фотография была хороша, насколько может быть хороша газетная фотография в принципе — я, вперив взор в переносицу соперника, тяну руку к чужому ферзю. И написано, что за три тура до окончания я обеспечил себе чистое первое место. Меня объявили открытием турнира и даже назвали Русским Фишером. Вот почему? Это уж Фишера, скорее, можно назвать американским Алехиным или Талем. Сколько их было, наших чемпионов? Алехин, Ботвинник, Смыслов, Таль, Петросян, Спасский. А сколько американцев? Один Фишер. Мы ещё проверим, каков он на излом, хваленый Роберт Герхардович. Причем следует помнить, что матушка Фишера училась в Первом Московском мединституте, а батюшка работал биологом в очень закрытом учреждении СССР. Так что фишеровские корни тоже здесь, в России.

Ладно, журналисты мне приятное сделать хотели. Фишер, так Фишер.

Подумал, не позвонить ли в Чернозёмск. Решил, не стоит. И без того Лиса и Пантера хотели прилететь в Омск и ободрить, но я отговорил. У них сессия, а я что, я справляюсь. Скоро вернусь. Всем большой комсомольский привет, сила в движении!

Я стал укладывать чемодан. Завтра в это время я уже буду подлетать к Черноземску. Если, конечно, всё пройдет штатно.

Постучали в дверь. А, это местный мастер, Золотников. Без доски и без часов, но с бутылкой коньяка, которую он тут же поставил на стол.

— Хочу выпить с вами! — сказал он. Ему как раз тридцать пять, плюс-минус пара лет. На вид.

— Желание понятное, но не пью.

— Одну рюмку!

— Не пью совершенно. Могу предложить нарзан.

— Нарзан не пью я. Слишком крепкий для меня, — и, без паузы:

— Завтра будешь играть на победу?

— Играть иначе значило бы плюнуть вам в лицо.

Он задумался.

— Это оскорбление?

— Это наоборот.

— Ну, ладно. А то давай ничью. Ты и так чистое первое место занимаешь.

— А с победой будет ещё чище.

— Ну, была бы, как говорится, честь предложена, — он повернулся и пошёл к выходу. Пришлось догнать и всунуть в руки оставленную бутылку коньяка.

И вот так каждый вечер. То один мастер, то другой приходят с бутылкой и предлагают ничью. За бутылку. И ещё готовы червончик добавить. В следующий раз буду стараться жить наособицу, на другом конце города. Вот только какого города?

Я запер номер, закончил укладывать чемодан. Отжимания, дыхание, душ, телевизор. Показывали телеспектакль «Цветы Запоздалые». Воля ваша, а «Ревизор» лучше.

Кто-то вновь постучал в дверь, но я не открыл. Постучат и отстанут. Был бы ППШ и лицензия на отстрел — нет, тоже бы не открыл. Я добрый.

Через пять минут пришла дежурная по этажу и стала гнать стучавшего:

— Напьются и ходят! Вот я милицию вызову! Уходите немедленно!

— Да я к другу!

— Нужен нам такой друг!

С дежурной шутки плохи, и мастер Золотников отступил.

А я завел будильник на без десяти шесть и лёг спать.

Что примиряет с новым местом, будь то Тула, Омск или Кротовые Дворики, это возможность видеть новые сны. Новые — в смысле иные. Мне снилось, будто я — это вовсе не я, а штабс-капитан Соколов-Бельский, служу адъютантом Александра Васильевича Колчака, выполняю особые поручения. Вот и сейчас я спрятал в подвалах гостиницы «Россия» сто килограммовых золотых слитков. «На оперативные расходы», — сказал Александр Васильевич, подразумевая подкуп чешских командиров.

Золотой килограммовый слиток — совсем небольшой, меньше плавленого сырка, это я знал, не только как штабс-капитан, но и как Миша Чижик: дедушка оставил один такой слиток (и с дюжину поменьше, по сто граммов). Но сто слитков — это и тяжело, и громоздко. Я разделил их на партии по двадцать. Двадцать слитков — это литр объема. Полкирпича. И спрятал в подвале. В винном погребе. Вина там давно не было, разграбили, а стены были. Кирпичные. Я вытаскивал по кирпичу, разбивал его, кирпич, пополам, помешал в нишу двадцать слитков, и прикрывал половинкой кирпича. Насухую прикрывал, без раствора. Свежий раствор оставляет следы, да и вытащить сложно. А без раствора достать слитки минутное дело, стоит только приглядеться повнимательнее. И знать, куда глядеть. a1, b3, c5, d7, f8, h7. Ход конем. Шесть кирпичей, а не пять? Потому что под кирпичом а1 ничего нет. А остальные кирпичи не помечены. Соображать нужно.

Считалось, что я в подвале ищу динамит, заложенный красными подпольщиками, потому всю гостиницу эвакуировали. Один я герой.

И, когда вышел с десятком динамитных шашек (припасенных, конечно, заранее), меня чуть качать не начали. Но не начали: динамит — штука непредсказуемая.

И вот теперь я усталый, но довольный, готовился ко сну. Нам, геройским адъютантам их высокопревосходительств, тоже нужен сон.

Но в дверь постучали.

— Мишаня, открывай, у меня коньяк! Шустовский!

Это приятель, капитан Сизых. Не отвяжется. Ну, и коньячку неплохо бы выпить, тем более шустовского.

Я открыл дверь — и получил пулю в грудь. Потом вторую, третью…

— Извини, Мишаня, приказ, — сказал Сизых, и выстрелил мне в голову.

Как раз под звон будильника. Не мог этот капитан прийти попозже. Он бы пришел, а я уже проснулся. Вот бы Сизых удивился.

Я сел, опустил ноги на пол. Приснится же…

Во сне я был совершенно уверен, что там, внизу, в винном погребе, в стене заложено сто килограммов золота. Но сон ушел, пришло рацио, и сразу засомневалось. Ну с чего бы это Колчаку прятать золото в винном погребе? Мог бы вполне держать его в сейфе, для подкупа кого нужно. Для себя лично? Опять в сейфе. На случай мятежа и бегства? Так некогда будет в стене ковыряться, да и далеко не убежишь с центнером золота. А меня зачем убивать? Чушь и дичь, в общем. Смешались впечатления от экскурсии, вечернего визита мастера Золотникова (вот и ещё золото) и самой гостиницы, в которой, действительно, жили колчаковские офицеры. А потом жил Гашек. Но Гашек мне не приснился. Не достоин я видеть Гашека. Приснилось золото. Свинье грязь снится.

Ну, а вдруг? Вдруг там и в самом деле золото, в винном погребе?

Может, и было когда-то, согласился внутренний голос, да только давно его нашли. При ремонте. Или просто в поисках клада простукивали стены. А хоть и не нашли, то заштукатурили ту стену тяп-ляп, заложили стеллажами, устроили бойлерную. И вообще, зачем тебе золото, Чижик, сто килограммов? Государству сдать? Похвально, только не забывай, что психиатрическая больница — рядышком. Дорогое государство, мне во сне привиделось, будто я спрятал центнер золота ходом коня. Мне вообще много чего снится. Ядерная война, легионы крыс, а наяву голоса слышу. Привет из палаты номер шесть, Михаил Чижик!

Я окончательно проснулся. Зарядка, душ, кофе, сборы. Я рассчитался за номер, вызвал такси. В аэропорт, пожалуйста. Подождите, пожалуйста. Поместил чемодан в ячейку камеры хранения и поехал завтракать. Последний тур начинается рано, в одиннадцать. Люди разъезжаются по всей России, кто поездом, кто опять поездом, я вот самолетом, и самолет уходит в девять. То есть в двадцать один. По местному времени. Должен успеть.

Плохо играть на полный желудок, но еще плоше — на пустой. Выбрал середину. Съел яичницу из трех яиц плюс сто граммов колбасы. С учетом, что всё с пылу, с жару, последствий быть не должно. Но сульгин под рукой.

Вышел. От кафе до Дома Железнодорожников два квартала. Пятнадцать минут неспешной ходьбы.

Я и шёл неспешно. С расчетом прийти за пять минут до пуска часов.

— Гражданин! Ваши документы!

Остановила меня милицейская пара: сержант и сержант. Но почему? Вид у меня вполне презентабельный: шляпа, плащ, галстук, костюм, чистые туфли.

Достаю из кармана пиджака паспорт и членский билет спортобщества «Динамо».

— Он динамовец! — сказал один сержант другому.

— Сам вижу.

И мне, возвращая документы и козыряя:

— Удачной игры, товарищ Чижик! Можно автограф?

— Конечно, — и я расписался на журнале «Советская Милиция».

Прибыл вовремя. Поднялся на сцену, повесил плащ на спинку стула, пожал руку мастеру Золотникову.

А ведь это он милиционеров подослал, сказал внутренний голос. У него шурин — сержант милиции. Задержали бы меня для проверки документов на часок, а опоздание на час приравнивается к поражению. Мастеру Золотникову же — полновесное очко. Но увидели — динамовец, и передумал шурин. Может, из симпатии, а, может, не захотел рисковать. Позвонит наш черноземский генерал местному, омскому, и попросит разобраться, почему это задержали динамовца Чижика. Оно ему нужно, шурину?

Ох, сочиняю я, сочиняю. Просто милиционеры — мои болельщики. Ага.

Число туров было нечетным, потому и последнюю партию я сыграл белыми. Хотел в назидании мастеру Золотникову сыграть дебют Гроба, но рацио рисковать не велело, и я подверг противника испанской пытке, избрав дебют Лопеса.

Золотников сдался на двадцать шестом ходу. Видно, нервы не выдержали.

Остальные участники быстро сделали свои ничьи.

У меня чистое, абсолютное первое место. Пятнадцать из пятнадцати. Второе, третье и четвертое поделили Коренский, Цешковский и Русаков — по девять с половиной очков [автор напоминает, что это — вымысел. Художественное произведение].

Через два часа я уже был в аэропорту. Диплом, кубок и ценный подарок — фотоаппарат ФЭД-3Л взял в ручную кладь. Так и летел до Черноземска с посадкой в Челябинске.

На этот раз время работало на меня, и путь занял не восемь часов, а час с небольшим. Не биологического, а с учетом часовых поясов.

И ещё до полуночи таксомотор привез меня в Сосновку.

Июньские ночи светлые. Молодая луна висит низко над горизонтом. Звезды сияют вполсилы. Редкие облака оживляют небосвод. Птицы поют. Цикады цвиркают. Летучие мыши следуют противозенитными курсами.

Наконец-то я дома.

Прошёл ко входу, поднялся на крыльцо, отпер дверь. Не зажигая света, по телесной памяти, добрался до гостиной.

— Чижик вернулся! — бенгальские огни, хлопушки-конфетти и выстрел шампанского.

Лиса и Пантера подготовили встречу.

Чую, будет весело.