Глава 4

— Что возьмешь? — поинтересовался охранник, глядя, как два старика сноровисто заносят в Замок упакованную в пленку тушку медвежонка.

— Ничего — отмахнулся я и пошел прочь.

— Случилось что, Охотник? — крикнул вслед охранник — Рука.

— Все нормально — отозвался я — Все нормально. Хотя… давайте лист талонов. Пригодится.

Получив желаемое, похромал дальше.

Нормально… все нормально…

Ничего не нормально. Раздражение душило. И прежде, чем я перестану его сдерживать, мне надо срочно оказаться в одиночестве. Подходящим местом была душевая Центра. Скинув окровавленные куртку и штаны, отдал их заохавшей старушке. Вручил три талона и попросил постирать и заштопать. Получив заверения и соболезнования, коротко кивнул и ввалился в душевую, захлопнув за собой дверь. Скинув оставшуюся одежду, встал под струю теплой воды и привалился к стене.

Твою мать!

От души врезал кулаком по стене, разлетелись розовые брызги.

Твою мать!

Твою мать!

Рука запоздало отозвалась уколом боли. По левому предплечью тянулась длинная борозда, оставленная когтем зверя. Сегодняшняя охота едва не стала для меня последней. Приманив медвежонка и успешно прикончив его, получил удар сзади, поваливший меня в снег. Неслышно подползший и нанесший удар в спину второй медвежонок уже наваливался сверху. Я чудом ускользнул из-под когтистого пресса, и зверь взрыл снег. Дальше пришлось работать ножом. Сумел прикончить и второго, получив несколько скользящих ударов. Четыре из них приняла на себя одежда. Пятый и шестой пришлись по телу, поранив бедро и руку.

Оскаленная пасть, зловонный рев, поток слизи, едва не пришедший мне в лицо. Невероятная сила зверя, так легко перебарывающего меня. Впечатление будто пытаешься потягаться силой с внедорожником.

Твою мать!

Команда! Мне нужна команда. Или на худой конец один глазастый и не слишком трусливый помощник. Ведь я попросту не увидел второго зверя. Проглядел. И оказался на волоске, что лишь чудом не оборвался.

Чудом!

А я на чудо полагаться не привык. Я предпочитаю действовать наверняка.

Одну тушу оставил в Холле и ее уже разделывают. Вторая ушла в Замок. Для начинающего охотника добыча неплохая. Но не такой же ценой…

Стук в дверь душевой. Встревоженный голос Милены.

— Охотник! Как ты там?!

— Моюсь — фыркнул я, чувствуя, как отпускает внутри туго сжатая пружина — Страхи пережитые смываю.

— Ты в порядке? Кровь на полу. Одежда разорвана.

— Пара царапин.

— Доктор уже ждет. Выбирайся давай. Тебе помочь? Я мужской наготы не стесняюсь.

— Справлюсь. Спасибо. Сейчас выйду — односложно ответил я, глядя, как моя кровь утекает в сток.

— Не тяни, герой!

— Там на полу мешок лежит.

— Вижу.

— Поройся. Нашел я тебе будильник — хрипло рассмеялся я — Прямо как заказывала. И еще пару разных штуковин.

Сегодняшняя добыча и впрямь неплоха. Я отыскал перемолотые человеческие кости, разбитые часы, отвертку без ручки, целую алюминиевую кастрюлю, собрал «дров». Убил двух медвежат.

— Спасибо! Уже роюсь — оповестила Милена — А ты выбирайся давай! Или я зайду!

— Выхожу — вздохнул я, натягивая мокрые трусы, что тут же окрасились кровью, пока скользили по раненому бедру.

Выйдя, столкнулся со встревоженным взглядом Милены, успокаивающе махнул здоровой рукой:

— Сказал же — пара царапин.

— Шить придется — уверенно сказала она, оценив мои повреждения — Давай в медпункт. Учти, герой — обезболивающего не будет. А вот чаю налью.

— Чая хватит.

— Да ты крут. Не в спецслужбе раньше служил? Раз боли не боишься.

— Нет — улыбнулся я — Просто у меня была суровая и мудрая бабушка. Идем.

Доктор оказался сухопарым старичком чей вид однозначно заявлял — это врач. Прямо врач, а не самоучка дошедший до азов свои умом. Меня мигом разложили на широкой скамье, а еще через минуту я познал боль зашивания раны без обезболивающего. Жуя кусок медвежьей шкуры, стерпел. На бедре обошлось без швов. А вот на руку легло немало стежков. Забинтовав, врач сухо велел не напрягать себя несколько дней, а в случае воспаления ран немедленно позвать его. Кивнув, я поблагодарил. Порылся в уже осмотренном Миленой мешке и вручил доктору длиннющий пинцет. Нашел там же, среди костей. Хотел оставить себе, но раз уж такое дело. Не люблю оставаться в долгу. Доктор пинцет принял и удалился. Милена проводила пинцет завистливым взглядом, негодующе глянула на меня.

— Тебе то пинцет зачем? — поинтересовался я.

— Шутишь? Классная же штука! Всегда пригодится! Кастрюлю можно себе заберу?

— Забирай. Не привезешь мне запасные штаны из комнаты? Хватит уже мне наготой людей смущать.

— А ты в форме — цокнула языком Милена — Качался в келье? Отжимания и все такое… Думаю, если ты вальяжно пройдешь по коридорам старушки будут совсем не против! Так что не страшно.

Невольно засмеявшись, я осторожно сел, затем встал. Нормально. Главное первое время не делать излишне резких движений. Пройдя по коридору, заглянул в комнату и с облегчением увидел, что она пуста. Шериф отправился в гости к одной из здешних дам?

— Что случилось-то? — спросила прикатившаяся следом Милена, баюкающая на коленях кастрюлю, заполненную хламом и ломом.

Пока одевался, рассказал о произошедшем. И не забыл о коротком выводе — мне нужен в меру надежный помощник. Тот, что будет поглядывать по сторонам, когда я сам не в состоянии этого делать.

— Таких здесь мало — поморщилась Милена — Я бы с удовольствием. Но моя мобильность оставляет желать лучшего.

— Ты и до Холла спуститься не сможешь — ответил я.

Жалеть инвалида не собирался — она четко осознавала свои возможности и не хотела жалости. Она хотела уважения и жаждала любимой работы. И то и другое у нее уже имелось. Не каждый здоровый человек имел это.

— Не смогу — легко признала она — Пандусов нет. Разве что ползком. Но пачкаться в сальной грязи…

— Лестница действительно жутко грязная — согласился я — Уже поговорил на эту тему с парой стариков из Холла. С теми кто что-то решает.

— Думаешь сделают? — недоверчиво глянула она на меня.

— Сделают — уверенно заявил я — Обязательно сделают. И начнут сегодня же. Иначе я перестану отдавать Холлу мясо. Общий уровень гигиены должен возрасти. И сделать это надо срочно — на кладбище кто-то повадился вскрывать могилки и мясцо срезать.

— Да ты шутишь!

— Какие шутки. Сам видел изрезанную ногу мертвеца.

— Вот черт! Нашли их? Людоедов.

— Нет. И вряд ли особо ищут — раздраженно дернул я головой — Замку плевать на вкусовые пристрастия Холла, Милена. Ты ведь сама в курсе. Всем плевать на окраинную нищую богадельню. Честно говоря — я сам не особо рвусь кого-то спасать. Но жить хочется в чистоте и без заразных болезней. Слушай, такой вопрос — а замковых на том же кладбище хоронят?

— Нет. Оно для Холла и Центра. В Замке свое небольшое кладбище. Могилки и все такое. Как положено. Надгробия, кресты.

— Вот поэтому им и плевать.

— Зря ты так. Замок заботится обо всех.

— Заботится — признал я — Так кормят старых и уже бесполезных собак. Слушай, Милен… я никого не осуждаю. Не борюсь за чужие права. Я сам по себе. И не считаю себя частью Холла. И забочусь я только о себе. Захотел ходить и жить в чистоте — поговорил со старшими Холла. Посмотрю, как они отреагируют. Пропустят мимо ушей — мяса я им больше ни кусочка не оставлю. И помощника я найду самостоятельно. Потому что я сам хочу охотиться, хочу становиться сильнее и умелее. Таковы мои жизненные правила — в первую очередь рассчитывать только на себя. И за каждую неудачу винить только одного человека — себя самого. Причем не в первую очередь, а всегда!

— Как ты зол…

— Я зол — кивнул я, вставая — Я очень зол. На себя. Должен был быть более терпеливым. Перед атакой выждать еще несколько секунд. Осмотреться еще раз. Я должен был заметить второго зверя — движутся они не так уж быстро. Но я поторопился. И вот результат. Я получил урок.

— Помощника где искать будешь?

— В Холле. И найду. Есть на примете пару крепких и достаточно смелых стариков. Я разберусь.

Дойдя до рюкзака, порылся во внешнем небольшом кармане и вытащил смешную чуть изогнутую пластину, обильно утыканную дырками. Советский велосипедный гаечный ключ. Или как там называлась эта штуковина, хранившаяся в черном кожаном бардачке, болтавшемся под рамой велосипеда «Урал» или «Украина». Да эта фиговина имелась в бардачке каждого советского велосипеда. До сих пор некоторые велосипедисты таскают такие штуки с собой.

— Тебе нужно? — помахал я еще мокрым ключом перед глазами Милены — И если да — что я получу взамен?

— А что хочешь? Много он не стоит. Хочешь дам два талона? Или даже три.

— Талоны у меня есть — рассмеялся я — Нет. Лучше я тебе отдам это как аванс за твою работу.

— М?

— Мне нужен мощный арбалет — пояснил я, усаживаясь на кровать и подаваясь вперед — Реально мощный арбалет. С хорошим запасом стрел.

— Болтов.

— Чего?

— Арбалет стреляет не стрелами, а болтами — пояснила Милена, протягивая руку.

Заполучив велосипедный ключ, задумчиво постучала им по подлокотнику инвалидной коляски, спустя пару мгновений решительно кивнула:

— Хорошо. В Замке есть несколько арбалетов. Собирал прежде один умелец. Ну как умелец… против медведей дело не пошло. Малая пробиваемость. И дело заглохло. Хотя стоило продолжить и доработать. Мы поступим так — ты тащишь мне все найденное, а я… а я попытаюсь сделать что-то рабочее и мощное.

— Попытаешься?

— Ты устройство арбалета себе представляешь? — спросила она в упор — Ты спец в этом деле?

— Почти никак не представляю — спокойно признался я — Видел только в фильмах. Да и то не в исторических, а в сказках. Там все это выглядело и стреляло неплохо.

— Я чуть лучше — потому что держала в руках — столь же спокойно кивнула Милена — И вообще здесь я поняла — в любом устройстве можно разобраться. Дай только время. Арбалет — не слишком сложное устройство. Но и не слишком простое. Ты вот можешь перечислить его составляющие?

— Разве что самые очевидные — пожал я плечами — Если сказать грубо — тугой короткий лук примотали к палке, сделали зацеп для отведенной тетивы, наложили болт. Ну и снабдили спуском тетивы. Как-то так.

— В приблизительных чертах — да. Ты описал детский арбалет. Такой можно натянуть одной рукой. И стреляет он шагов на пятнадцать. Мощности никакой. А тебе ведь мощный арбалет нужен?

— Мне нужен автомат Калашникова с запасом бронебойных и разрывных патронов — буркнул я, поглаживая раненое бедро — Со здешним-то зверьем…

— А почему именно арбалет? — с любопытством спросила Милена — Почему не лук? Не говорю, что хороший лук сделать проще, но…

— Кое-что я про старинное стрелковое оружие все же знаю — усмехнулся.

— Например? Из лука можно стрелять куда быстрее. Цепочка короче. Выхватил из колчана, наложил, натянул, выстрелил. При умении все занимает секунду.

— При умении — поднял я палец — То-то и оно. Искусству стрельбы из лука обучают годами.

— А стрельбе из арбалета учиться будто не надо?

— Ей научиться куда легче. И быстрее. Несколько дней практики — и вчерашнего крестьянина с арбалетом отправляли в передние ряды. Выставляли против летящей тяжелой рыцарской кавалерии. И крестьяне стреляли, перезаряжались, снова стреляли и валили элитных воинов в грязь вместе с конями. Крестьяне с арбалетами убивали бронированных рыцарей еще до того, как те успевали приблизиться на длину копья. Арбалеты идеально показали себя при обороне замков. Арбалетчик мог стрелять стоя, сидя, лежа.

— Ты историк?

— Я любознателен. Любая информация может однажды пригодиться. Главное быть уверенным в ее правдивости. Знал бы что сюда попаду — поверь, прочитал бы куда больше книг о арктических походах и одиссеях. Перелопатил бы все ценное по выживанию на холоде. Но кто мог такое предугадать?

— Это уж точно — вздохнула Милена — Ладно! Я приложу все силы и сделаю тебе реально мощный арбалет. Но размеры у него будут не самые маленькие, предупреждаю сразу! А скорей всего размеры будут большие. Как и болты.

— Это даже к лучшему. Подумай и насчет штыря. Чтобы втыкать его в снег, устанавливать сверху арбалет и спокойно целиться.

— А это мысль! Сегодня начну чертить. Отложу все дела.

— Но и от уже имеющихся арбалетов я не откажусь.

— Обещать не могу. Но спрошу. Все, я убежала стуча фантомными пятками — душа рвется к работе!

Развернув коляску, Милена шустро укатила. Я удивленно покачал головой — молниеносная скорость принятия решений.

Оставшись один, немного посидел, прислушиваясь к ощущениям. Проверил не окрасились ли свежей кровью бинты. Убедившись, что боль не слишком сильна и раны не кровоточат, встал и осторожно пошел по коридору. Заглянул в комнату к старушке, разложившей на полу мою окровавленную одежду. Орудуя иглой, она раздраженно махнула рукой и, понятливо кивнув, я ретировался, оставив на столике у входа еще пару талонов.

Шагая к лестнице ведущей в Холл, размышлял о экономической системе Бункера. Талоны. Бункер оплачивал любые услуги талонами и вещами. Причем упор делался на талоны — которые исправно отоварились едой или теми же вещами. Талоны ценились в каждой части Бункера. Преимущественно тратились на лакомства и на замену износившихся предметов одежды. Думаю, в искаженной версии странного государства это единственная рабочая модель, мотивирующая хоть на какие-то свершения. Иначе тут давно бы уже все погрязли в грязи. И снова социальная несправедливость. Каждый день один из замковых являлся в Центр и выдавал оплачиваемые рабочие наряды — подмести и вымыть полы, протереть столы, дернуть за два рычага, привести в порядок туалет и душевую. Но никто из замковых не появлялся в Холле с тем же предложением. Поэтому та же двойная лестница представляла собой жалкое зрелище, а про пол и говорить нечего. Уровень гигиены ужасающий. Вспыхни здесь заразная болезнь — она поразит всех без исключения.

Осторожно спустившись, успокаивающе кивнул глянувшему на меня сухонькому старику. Подойдя, тот осторожно потрепал меня за плечо и, ткнув пальцем в потолок, успокоил:

— К хижине никто не подходил. Мы следим.

— Спасибо.

— Суп горячий будешь?

— Нет — отказался я, глянув на снова кипящий котел — Только после генеральной его чистки.

— После сегодняшней варки приступим. Мы тебя услышали, Охотник. В Холле станет чище.

— Хорошо.

Прежде чем подняться, дошел до «монастыря». Настоятель меня уже ждал, сложив руки на животе.

— Что скажете? — сходу перешел я к делу.

— Предложение твое заманчиво, сын мой — вздохнул батюшка — Хорошо.

— Прошу — я передал целый лист талонов. Повернулся и пошел прочь.

Вчера, на пятый день пребывания в Бункере, я сделал настоятелю Тихону простое предложение — монахи должны взять на себя дерганье рычагов в Холле. И должны исправно дергать все три рычага, постепенно выводя иноземную технику на пик производительности. Слишком многого я не попросил — чем исправней дергаешь за рычаги, тем реже приходится это делать. Уж я-то знаю на своем опыте — как и все остальные жители.

За такую услугу я буду регулярно передавать монастырю талоны, все найденные предметы христианского религиозного культа и некоторую часть обнаруженной не слишком рваной одежды, кою, приведя в порядок, монахи используют для себя или раздадут особо нуждающимся.

Мне самому талоны экономить смысла не было. Потенциально я богатейший житель Бункера — до тех пор, пока продолжаю успешно охотиться на медведей и притаскивать мясо.

Поднявшись в хижину, поднял за веревку привязанное снаряжение. Преодолевая боль, аккуратно все развесил на свои места. Вооружившись найденным у порога веником, подмел пол. Уселся на веранде, облегченно вытянул ноги, допил из термоса остатки почти остывшего бульона. И погрузился в сон. Нужно восстановить силы. Как только проснусь — снова отправлюсь наружу. Если раненное тело не позволит охотиться — просто поброжу поблизости от Бункера.

* * *

Лежа на спине, я наблюдал за летящими по кругу крестами, вслушивался в звучащий в голове шепот и ощущал полное умиротворение. Странное ощущение. После совсем недавней схватки с медведями, злости, раздражения и боли, сейчас на меня снизошло чуть ли не вселенское умиротворение. Здесь, снаружи, я ощущал себя куда лучше, чем в Бункере с его отчетливым неистребимым запахом обреченности. Не самого Бункера, нет. А вот жители Холла и Центра буквально излучали открытую или хорошо замаскированную обреченность. Они прибыли на свою предпоследнюю остановку. Следующий и финальный пункт назначения — кладбище.

Здесь же… здесь всем правила борьба за выживание. Черви выискивали хоть что-то съедобное в снегу. Медведи охотились за червями. С небес порой падали или спускались кресты, с разной вероятностью даря червям еще горячую человечину в пищу. Вечный цикл, визуально хорошо дополняемый безостановочным кручением летающих келий.

Поправив прикрывающую меня меховую накидку, прихваченную из хижины, мысленно еще раз поблагодарил Антипия. Перед выходом навестил его могилу. Сказал с благодарностью несколько слов. За науку. За нежданное наследство. За пример стойкости и ума. Такой как он нашел бы общий язык с моей обычно неприветливой, строгой и крайне разборчивой бабушкой.

Падающий снег быстро превращал меня в сугроб. Я не переживал по этому поводу. Опыт уже есть. Подстилка, накидка, теплая одежда и термос с бульоном надежно защищали меня от холода. И я совсем не был против лишней маскировки. Мягко перевернувшись на живот, сумев не нарушить при этом лежащий на мне слой молодого пушистого снега, огляделся. Шагах в двухстах почти скрытый снегопадом вход в Бункер. А вокруг пустота. Даже кружащая небольшая стая червей куда-то скрылась, перестав оставлять вокруг меня извилистые борозды в снегу. Это меня и насторожило. Куда делись вездесущие и вечно голодные создания?

Пролежал неподвижно несколько минут. Хотел уже встать, когда увидел ЕГО.

По снегу брел покачивающийся нагой человек. Он медленно проходил шагах в двадцати от меня. Голова опущена на грудь. Стоящие дыбом волосы искрят. В просвечивающей насквозь груди видна решетка ребер и пульсирующее за ней яркой оранжевой искрой сердце. Под кожей бегут пылающие огнем вены, становящееся тусклее в конечностях. Этими же венами лицо превращено в искаженную горящую маску. Неизвестное страшилище рывком дернуло головой. Повело лицом по сторонам. Это позволило мне увидеть его глаза — показавшиеся просто черными угольками или провалами на пылающем лице.

Я инстинктивно вжался в снег, замер, сохраняя полную неподвижность. Все мои инстинкты орали во всю глотку — беги! Я предпочел затаиться. И заставил себя чуть опустить глаза, чтобы смотреть на него не прямым, а чуть смазанным взглядом — вдруг почувствует взгляд в упор.

Меня не заметили. Неизвестный… неизвестное существо… обогнуло холм и медленно свернуло, уходя прочь от Бункера. Я продолжал следить, отмечая в памяти каждую мельчайшую деталь.

Это старик.

Субтильное телосложение. Таз шире плеч, тонкие руки с узловатыми суставами. Впалый живот.

Безвольно отвисшая челюсть.

Длинные седые волосы. Щетина на щеках и подбородке. Кожа белая. Голова и плечи заметно искрят, отбрасывая снежинки прочь. Пах и ягодицы покрыты откалывающимся льдом. На ногах заметны длинные глубокие царапины.

Если не брать в расчет загадочное свечение, то я видел сутулого голого старика шагающего в снегах.

Но свечение…

Мистика — ее надо отбросить в первую очередь. Должно быть иное объяснение. Более разумное. Опирающееся на факты. Но как-то не идут на ум подходящие случаю факты.

Что за безумие я только что увидел?

Пульсирующий свет скрылся за торосами. Мигнул последний раз и пропал. Я остался неподвижен. Продолжил вжиматься в снег. И через минуту свет появился снова — неизвестный взобрался на торосы, зарницы полыхающих в стылом тумане молний осветили худющую фигуру. Замерев на гребне высокого тороса, старик оглядывался. Простоял так недолго. И неуклюже спрыгнул, исчезнув окончательно.

Я пролежал на холме еще не менее четверти часа. И на этот раз ощутил холод — но не от пробравшегося под накидку мороза. Это был холод страха, что едва не сковал мне сердце.

Мне срочно требовалось объяснение увиденного. Но я по-прежнему его не находил.

Зато отметил кое-что важное — спустя десять минут после исчезновения светящегося старика вернулась живность. Первыми появились одинокие огромные черви, больше похожие на удавов из-за своих размеров. Следом приползли стаи червей поменьше. Похоже, после достижения определенного возраста и размера, черви начинают предпочитать путешествовать соло. За червями явились медведи. Вдалеке медленно прополз настоящий гигант, легко сокрушающий торосы на своем пути. За ним ползло три медвежонка поменьше. Мамаша с детишками.

Встав, собрал пожитки, свернул, связал ремнями и забросил за спину. Выпил немного бульона. И начал спускаться, направляясь к глубоким бороздам оставленным прошедшим стариком. Добравшись до них, оглядел и разочаровано прищелкнул языком. Ничего интересного не обнаружил. А чего я ожидал? Оплавленного снега? Когтистых отпечатков? Наверное, что-то в этом роде. Но увидел только следы обычного человека, пробирающегося по рыхлому снегу без снегоступов или лыж.

Идя по следу, преодолел не меньше километра, цепко присматриваясь к каждой подозрительной цели и огибая разгребающих снег червей. Я шел не за стариком — наоборот удалялся от него. И вскоре извилистый изначально след выпрямился и прямой как струнка повел к стене из обломков упавших крестов. Старик пришел оттуда. Но ой сомневаюсь, что он выполз из рухнувшей тюремной камеры. Прежде, несомненно, он был одним из сидельцев. А вот что с ним случилось потом и чего он бродит по снежной пустоши… это уже загадка. И я бы многое отдал чтобы знать ответ на эту загадку.

Дальше по следу я не пошел. Слишком рискованно для такого новичка как я. Опыта набрался немало за прошедшие дни, но пока маловато для далеких походов. К тому же неподалеку недовольно ворчал отставший от семейства медвежонок, тщетно пытающийся преодолеть торос, не сообразив, что его можно обогнуть с помощью пролома что в паре шагов. Рогатины с собой не было. Но небольшое копьеце имелось. Им и воспользуюсь…

* * *

Таща тушу медвежонка к лестнице, столкнулся с парой знакомых стариков прервавших карточную игру. Приостановившись у их стола, облегченно выпрямился и спросил:

— Что-нибудь слышали про голых светящихся людей разгуливающих снаружи?

— И тебе эту байку рассказали? — рассмеялся Матвей.

— Или сам видел чего? — насторожился Федорович.

— Рассказали — коротко ответил я, легко солгав — Напугали перед выходом на охоту. Так все озирался…

— И кто же тебе голову ерундой забил? — вздохнул сокрушенно Матвей.

— Центровые небось? — догадался Федорович.

— В Центре — кивнул я — Ага. И так хорошо рассказали, что аж жутковато было… Ну как рассказали… просто упомянули — есть мол такое. Светятся, голые, бродят. Побольше не расскажете?

— Да байки это!

— Я и байкам рад буду. Чего не послушать хорошую байку?

— Да расскажем, конечно. Охотнику кто откажет? Мясо в Замок?

— Это — да — подтвердил я — Но и про Холл не забуду.

— Талонами возьмешь? Или спиртным?

Намек я понял легко. И понизив голос, ответил:

— Могу и спиртного прихватить. Нести?

— Давай! А с нас закуска! Ты сам-то пьешь?

— Редко. И не после охоты. Чаю выпью горячего.

— Сдавай мясо королям нашим — не смог не съехидничать Матвей — И возвращайся! Бутылочки хватит!

— Хватит — жадно сглотнул слюну Федорович — А за хибаркой твоей мы приглядывали!

— Спасибо — искренне поблагодарил я и снова налег на лямку.

Пригляд был важен. Я ведь в хижину и часть своего имущества перетащил. Например, те зашифрованные записи. Личные записи. Оставшиеся ценности. Так что пригляд был очень важен. И пока я поставляю изредка в Холл медведей, за сохранность своих вещей я спокоен. Бдительные старики остановят любого любопытного. Они и незваного гостя с Замка остановить смогут. Простым вопросом — а чего тебе там делать пока хозяина нет?

Подходя к лестнице, вспомнил и взглянул наверх. Посмотрел и широко улыбнулся — горели все три линии ламп. Ровно шумели три линии вентиляции. Монахи сдержали слово и начали следить за тем, чтобы все три рычага Холла опускались вовремя. То-то меня так жаром обдало, когда вошел. Я думал это с мороза, а тут оказывается на самом деле стало тепло…

— Ну ты даешь — покрутил головой старший охранник — Я думал ты отлеживаться будешь. А ты снова на охоту… и ведь притащил…

— Маленького, но притащил — махнул я рукой — Чего дадите?

— А чего хочешь?

— Талоны. И бутылочку алкоголя. Не откажусь от рулончика свежего бинта. Не перегнул с ценой?

— Сойдет. Погоди-ка.

Через десять минут я вернулся в Холл. И сразу подошел к старикам, что пригласили еще одного дружка. Дам звать не стали — видать разговор намечался сугубо мужским. Вручив оплату за разговорчивость, снял куртку и верхние штаны, оставшись в футболке и джинсах. Аккуратно сложил одежду, отнес к свисающей веревке и привязал. Позже подниму и повешу просушиваться. Когда вернулся, увидел уже разлитый по чашкам и бокалам алкоголь. Проделал Матвей все быстро и незаметно — чтобы у других лишний раз зависть не вызывать. На столе горело две свечи из медвежьего сала. Два огонька требовались не для освещения, а для обеспечения приватности — я уже знал, что если над столом занятым компанией горит две свечи или два жировых светильника, то это означает настоятельную просьбу не подходить. Собравшиеся хотят побеседовать без лишних ушей. В этот раз дело не в секретности, а в экономии алкоголя.

— Тебе о мужике голом рассказали, верно?

— О нем — ровно ответил я, сумев удержать плечи от зябкого передергивания при воспоминании о голом старике со светящимся сердцем — А есть еще кто?

— Хе! Точно тебе бабка какая-то рассказала — засмеялся Федорович — Мужик бы про бабу голую рассказал. С грудями базуками!

— О как…

— Еще бы! Чаще всего про бабенок голых байки травят. Ходят мол прелестницы по морозу в чем мать родила, улыбаются завлекательно, а сами красоты неписаной! И если мол поманит тебя такая и ты пойдешь… то назад уже не вернешься никогда. Хотя я слыхал, что некоторые возвращались — после длинной и бурной ночи любви. И бабенка мол такое вытворяет с тобой в страсти животной, что о возрасте солидном и думать забываешь!

— Так! — остановил Матвей разошедшегося товарища — Давай-ка я расскажу. С самого начала. Все одно вранье это, но хоть без лишних подробностей развратных!

— И ты туда же… наслушался Тихона? Может уже и исповедоваться ходил?

— И ходил! О душе тоже думать надо. Не только о том, как пузо медвежатиной набить! Мне в следующем году восемьдесят три стукнет. Пора бы уже и задуматься! Тоже сейчас себе отдельную могилку хочу. Такую же как у Антипия. Кстати, Охотник — поговорил бы ты Прохором. Он у нас хорошо по дереву и кости режет. Надгробие надпишет.

— Поговорю — кивнул я — Спасибо за мысль.

— И возьмет недорого! А если помру — ты уж и обо мне позаботься.

— На тот свет торопиться не стоит — с улыбкой сказал я — Так что там про блудливых нагих девушек?

— О! И точно — сбились с темы. Так вот…

Старики перебивали друг друга, смеялись, старались напустить побольше жути, опровергали одних и поддерживали других. Выдвинули несколько многократно обсосанных и принятым большинством теорий.

Наиболее логичная теория в их устах звучала следующим образом — в густом снегопаде проходил обычный человек с закрепленным на груди фонарем. Обычный охотник с соседнего Бункера, зашедший слишком далеко. А увидевший его свидетель из-за плохой видимости и обуявшего страха вообразил что-то иное. Вот и родилась страшилка о бродящих светящихся людей. Почему голый? Да придумали это все. На охотнике был скорей всего хорошо сшитый меховой комбинезон. Фонарь на груди для свободы рук.

Вроде теория логичная, но я с ней был в корне несогласен.

Прошедший мимо меня старик не был охотником. И «фонарь» у него был внутри грудной клетки. Да и комбинезона на нем не было. Он стопроцентно был голым.

Но опровергать я ничего не стал. Понимающе покивав, продолжил слушать чужие измышления.

Бабенка голая — то уже красивость, добавленная ради колорита байки. Тут и думать нечего.

Кое-кто склонялся к мысли, что может и бродят мужики с фонарями на груди и в комбинезонах, но это не бывшие сидельцы, а тюремщики. А может и сам Чертур сюда порой забредает — порезвиться в снегу и убить пару найденных стариков.

И с этой теорий я согласен не был.

Я убил Чертура. И разглядел его хорошо. Знаю, что Чертур был одет в странный скафандр напоминающий водолазный. И очень сомневаюсь, что тюремщикам есть вообще хоть какое-то дело до с трудом выживающих на промороженной земле сидельцев, забившихся в глубокие норы.

Больше часа я слушал, но не узнал ничего полезного. Попытался выяснить источник слуха — ведь был «нулевой пациент» что первым породил эту историю, озвучив ее в Бункере. Кто это? Но и тут ждала неудача. Все ссылались на какого-то Митяя Хромого, что еще до Антипия был охотником, да так и сгинул снаружи. Но Митяй любил выпить и обожал придумать какую-нибудь небылицу. Но так или иначе дело было годков двадцать назад. Вот Антипий куда серьезней был! Настоящий охотник! Да только скрытный больше. Людей сторонился. Время предпочитал проводить в подвешенной хижине, сидя за книгой — и чаще всего перечитывал одну и ту же в красной обложке. Может мемуары какие?

Да… беседа ушла от темы. Но итог и так ясен.

Полная неудача.

А чего я ожидал от Холла? Да и с Центром дело будет обстоять точно так же.

Серьезную информацию я смогу получить только в Замке. Да и то не наверняка. Просто шанс, что обитающие в самой закрытой части Бункера жители обладают куда большим массивом информации о местных происшествиях и событиях. Но не факт. Совсем не факт.

Поблагодарив собеседников, встал и отправился в хижину. Разболелась нога, надо дать ей отдохнуть. Увидев одного из монахов, степенно шагающего от только что опущенного рычага, остановил его, вручил пару талонов. И попросил отслужить поминальную службу по почившему охотнику Антипию. Хорошую. С чувством.

Взбираясь по лестнице, замер на половине пути.

Антипий постоянно сидел за книгой с красной обложкой?

Так ведь сказал Матвей.

Но в хижине почившего охотника я не видел книги с красной обложки. Ни одной. В этом я полностью уверен.

И едва я это осознал, мои планы насчет отдыха были отменены. Даже боль утихла. Поднявшись, я преодолел висячий мостик, поднялся снаряжение и одежду. Развешивая все по своим местам, с крайней задумчивостью оглядывал крохотную комнату.

Книга в красной обложке…

Книга в красной обложке…

Если она не на видном месте, стало быть, спрятана. И это более чем логично — я совсем позабыл про намертво прилипшие инстинкты узников прятать все важное по тайникам. Так было в летающих кельях. Почему бы этому обычаю не сохраниться и здесь? Это более чем логичный поступок для скрытного неразговорчивого охотника. Почему я сразу об этом не подумал? Потому что, как любила говаривать моя бабушка — опять новым загорелся про старое позабыв, бесенок ты этакий! Негоже!

Вот уж точно — негоже. Непростительная ошибка. А если бы хижина каким-то образом уплыла из моих рук? Обыскать чужое жилище было бы уже невозможно. Да, раньше я не знал про книгу в красной обложке. Но я обязан был подумать о том, что Антипий, неразговорчивый и скрытый охотник, обязательно должен был иметь тайник. И не один. Вот сейчас — запоздало — я понял, что у него должно быть два тайника минимум. Один здесь. Под рукой. И другой там — где-то среди торосов снежной пустыни.

Два тайника — минимум. С этим девизом и приступил.

Я начал обыск двигаясь влево от косяка. Проверял стены, пол, потолок. Осматривал все, нажимая на каждую кость, ветвь и дощечку, простукивая и пытаясь тянуть на себя. Первый тайник обнаружился через десять минут поисков. В нем лежало несколько серебряных безделушек и пара золотых цепочек. Изучив содержимое тайника, я сразу решил, что это обманка. Чтобы нашедший этот тайник чужак прекратил дальнейшие поиски.

Следующий час я продолжал поиски, твердо решив, в случае нужды, перебрать хижину по дощечке, если придется. Но не пришлось — тайник обнаружился в полу. И открывался хитроумно — чтобы приподнялась тяжелая половица, требовалось нажать одновременно на две соседние. Заглянув в углубление сразу увидел книгу в красной обложке. Под ней лежал пластиковый контейнер, заполненный золотыми монетами, несколькими листами талонов и восемью ленинскими рублями. Еще в контейнере нашлось немало различных нагрудных значков. Тут и октябрятские звездочки, и значки отличников ГТО… Оценив надежность тайника, убрал в него собственные ценности и опустил половицу на место, забрав только таинственную книгу.

Усевшись на веранде, открыл на коленях книгу, стараясь, что предательски красная обложка не мелькала лишний раз. Для этого прикрыл обложку тряпкой. Открыл. С некоторым удивлением прочел название. В моих руках лежало жизнеописание Иеронима Босха с обилием достаточно кошмарных картин — не по качеству, а по содержанию. Каких только тварей здесь не было. Что тут только не творили с людьми… резали, глотали, прокалывали…

И это любимое чтиво Антипия?

Неудивительно, что он не любил людей.

Открыв книгу посередине, наткнулся на изображение триптиха поименованного как «Сад Земных Наслаждений». Под даже чересчур красочной и детальной картиной имелась размашистая надпись от руки «Что там — что тут!» и стрелка показывающая вверх. Чуть приподняв глаза, поверх книги глянул перед собой. Подо мной Холл с его многоэтажными нарами, колышущуюся толпу, переполненные столы… Ну… как-то чересчур сурово, хотя что-то в мышлении Антипия мне близко…

Неужели на этом все?

Перелистнул пару страниц и понял — нет, это далеко не все.

Прямо в книге были сделаны записи. Короткие и длинные. На части страниц имелись темные пятна — скорей всего кровь. На чернила мало похоже.

«Стоять против медвежьей пасти — как напротив пушки. В сторону!».

«Лапами бьет сильно. Цепляет когтями. Тянет к себе в пасть! Силища неимоверная!».

«На землю смотря в небо поглядывать не забывай! Одевайся в белое! Всегда! Бойся!».

«Замок себе на уме. Угрюмову уже сто лет. Живуч! Удивительно живуч!».

Я пролистал дальше.

«Замок глотает жадно. И все ему мало. Охранников знаю уж давно. И все не меняются».

Дальше…

«Старец с горящим сердцем бродит в снегах. Он ловит сидельцев. Уносит с собой, шагая к Столпу».

Вот оно…

Откинувшись на спинку кресла, я задумчиво перечитал заметку.

Вот оно…

Антипий видел то же, что и я. И, похоже, он увидел даже больше меня.

Ловит сидельцев и уносит с собой к Столпу?

Звучит жутковато. И никаких мыслей о том, кем может являться страшный ходок, хватающих сидельцев. Что испытал затаившийся Антипий, глядя, как светящееся чудовище хватает орущего от страха узника, взваливает на плечо и уносит прочь? Была ли у него мысль вскочить и помочь несчастному? Окажись я на месте Антипия — попытался бы помочь? Или продолжил бы наблюдать? Скорее второе. Глупо атаковать противника с неизвестными возможностями, когда у тебя из оружия обычная рогатина и копьецо. Нож в расчет не беру — приближаться к искрящемуся голому старцу так близко совсем не хочется. Первое что приходит на ум — возможный электроразряд. Он же может поразить и через оружие — если оно является проводником электричества. Опять же снег под ногами… я понятия не имею как далеко бежит ток по снегу — ведь, по сути, это замерзшая вода, являющаяся отличным проводником.

Арбалет. Мне очень нужно две вещи — мощный арбалет и умение метко стрелять из него. Второе я смогу получить только после первого. Надо поторопить Милену. Сказать, что вокруг бродит много медведей, но все они слишком крупны для атаки одиноким охотником с рогатиной. Попробую затронуть в ее душе струнку преданности Бункеру. То есть не Бункеру, а Замку — вот чья она вернейшая улыбчивая слуга. А Замку нужно мясо. Упоминать про увиденное чудовище — человеком его назвать язык не поворачивается — не стану. Кто знает, как они воспримут это. И совсем не хочется превратиться в посмешище, если мне не поверят. Я своей репутацией дорожу.

Огнестрельное оружие. Очень бы не помешало. Я временно оставил этот вопрос. Но теперь придется снова за него взяться. Револьвер Шерифа? Попытаться стоит. Но согласится ли он отдать свое главное сокровище?

Пролистал книгу. И не нашел больше ни одной записи. Немногословен же ты Антипий! Слишком немногословен. Настоящий мужик. Встряхивая жизнеописание Босха ни на что, особо не рассчитывал, но из книги выпал квадратик картона, спланировав мне на колени. Фотография.

На фотографии двое. Антипий, выглядящий значительно моложе. Тут ему на вид лет шестьдесят, хотя должно быть ближе к семидесяти. Охотник широко улыбается, обнимает за плечи другого старика. Второй… настоящий интеллектуал. Скуластое лицо с узким подбородком, поблескивающие очки, прячущиеся за линзами умные карие глаза, чисто выбрит, почти седые волосы зачесаны назад, обнажая обширные залысины. Фотограф явно «щелкнул» их неожиданно, когда они сидели за столом с двумя огоньками и рассматривали какой-то иллюстрированный журнал. Они обернулись на его зов, и он сделал фото. Обычное дружеское фото с надписью на обороте. Знакомый почерк Антипия.

«Я и Угрюмов. Мне семьдесят два. Ему восемьдесят девять».

Как-как?

Перевернув фото, я впился взглядом в лицо Угрюмого. На этот раз разглядел за улыбкой раздражение. Левая рука смазана — он поднимал ее к лицу. Хотел поправить чуть сползшие очки или же закрыть ладонью лицо? А затем рявкнуть на фотографа, чтобы не делал снимков без разрешения. И раздраженный рявк был бы понятен любому — его лицо! Как у девяностолетнего старца может быть такое молодое лицо? Это же бред! Какой бы здоровый образ жизни он не вел, попросту невозможно в девяносто лет выглядеть на тридцать лет моложе — а это тот максимум, что я бы ему дал. На вид Угрюмому не больше шестидесяти.

И ведь достаточно сравнить два лица — Антипия и Угрюмова, чтобы сразу озадачиться. Первый выглядит на свой возраст, даже чуть старше. А вот Угрюмов…

Убрав фото в книгу, я захлопнул фолиант, снова откинулся на спинку кресла и принялся массировать раненую ногу. В голове творился кавардак. Будто многоэтажка в пик землетрясения — все хлопают дверями, с криками бегут вниз из шатающегося здания, кто-то застрял и орет в лифте, в подъезде пробка из потных спутанных жильцов… Но на самом деле это не хаос, а наоборот — уже осмысленное упорядочивание всей известной мне на текущий момент информации.

Щелк. Щелк. Щелк…

И все сложилось в очень простую картину. В череду следующих одна за других ярких красочных картинок-воспоминаний.

Слишком сильные и слишком быстрые для своего возраста старики охранники, с легкостью таскающие медвежьи туши.

Цветущая странноватым здоровьем Милена, женщина сорока лет без малого, выглядящая лет на пятнадцать младше своего реального возраста.

Старик Угрюмов которому уже сто лет, если верить записям Антипия и который на неожиданном фото выглядит вовсе не дряхлым девяностолетним старцем.

И у всех этих личностей одна общая черта — все они являются жителями Замка.

— Твою мать — тихо произнес я, покачиваясь в кресле — Вот твою же так мать… да нет…

Чуть повернул голову и взглянул на торчащие из стен рычаги. Около двух из них как раз стояли монахи. Рычаги щелкнули и их тут же опустили вниз, продлевая тепло и свет в Холле.

Как там говорилось? Рычаги отбирают у сидельцев жизнь… по капле, по крохотной доли процента от их жизненной силы, что конвертируется неведомым иноземным способом в энергию дающую свет, тепло и даже электричество…

А вот что еще могут конвертироваться эти капли чужой жизни?

Или их можно употребить кому-то во благо безо всякой конвертации?

Вот ведь дерьмо…