Глава 4
Всё будто вернулось вспять.
Утром приехавший нарочный от генерала сообщил, что к концу дня они уже точно будут в Москве. По каким-то там причинам им пришлось задержаться в дороге. То ли братец Сашенька занемог в дороге, то ли его няня, а, возможно, и сам Виктор Михайлович.
Они задержались в Твери у однополчанина князя. Гостили долго: - около пяти дней, поправляя здоровье, а нарочного послали, чтобы бабушка Софи не переживала так, разглядывая в окна тихо падающие снежинки. Снег шёл, не переставая, навевая грусть.
И вот мы все собрались в большой комнате, ожидая гостей. Если внешне дом практически не изменился, то внутри это уже было совершенно другое хозяйство.
Мы, разумеется, отделили те площади, что сдали внаём от жилых и наших подсобных.
В распоряжении семьи от первого этажа осталось совсем немного. Но прежде всего мы вывели стоки. Соорудив в дальнем углу двора приёмники нечистот. К дому пристроили свою автономную котельную с большой, вросшей в здание с другого торца трубой. Котельная работала на угле и отапливала весь наш дом с самого начала ноября. Выхлопную трубу пришлось встраивать в стену, ни капли её тёплого воздуха не уходило без пользы.
Устройство водяного отопления в доме я помнила хорошо. Дедушка из будущего делал его самостоятельно в доме в деревне и это обсуждалось всегда на семейных обедах.
Не было батарей в том виде, к которым мы привыкли в будущем. Из чугуна тульские мастера мне выплавили по чертежам нечто иное. Похожее. Громоздкое, но самое главное хорошо держащее тепло.
Как вы понимаете, арендаторы платили мне и за это. За стоки. За поступление воды. За всё. Для них важны были удобства и ватерклозеты, которые в новых домах москвичи ещё не предусматривали.
Отходы из огромных пивных бочек, вкопанных в землю во дворе пленными, вывозились на свалки ассенизаторами – «золотарями». У нас с ними был заключён договор, и это делалось еженедельно. Летом я планировала подселить пивные дрожжи в одну из бочек и покрыть её плотным настилом из промасленной лиственницы. Так, мне советовал сделать управляющий, видевший уже где-то нечто подобное. Это я про настил.
«- дом, устроенный на аглицкий манер».
Так он говорил с уважением.
К слову сказать, чистая вода из скважины поступала только на первый этаж. В несколько оборудованных для этого комнат, но и этого было достаточно. Большая банная мыльня - была устроена на первом этаже. Она примыкала к котельной и была любима всеми. Горячая вода в моечное помещение подавалась по медным трубам, а нагревалась в огромном котле. На выходе из бани помывшихся ожидал прохладный душ. Мужики крепко топили печи, а девки намывали каменные полы и стены, отделанные изразцами. Банные дни были строго расписаны между всеми, кто проживал в доме, в том числе и крепостными. Для них была выделена отдельная комната.
Вот и тётка Александра любила попариться, не выходя на улицу. Она гордилась этими возможностями, поговаривая, что только наш дом устроен с такими удобствами.
Она кстати прибыла буквально вчера утром из Владимира и тут же с удивлением взяла в руки письмо от Василия Львовича Демидова. Он просил о возможности обговорить с ней очень важные вопросы, они касались её дочери.
Просил разрешения сопровождать нас на первый Рождественский бал-маскарад. Ведь именно с Рождества начинался сезон зимних балов и маскарадов в Первопрестольной. Он продолжался несколько месяцев и заканчивался на Масленичной неделе. Затем наступало время Великого поста.
Женщина смотрела на нас хмуро. Мои взгляды на то, что с замужеством нельзя спешить, что нужно присмотреться и не дай бог не сделать ошибки, что и в тридцать можно весьма неплохо устроить свою личную жизнь, прочно въелись в её сознание.
- Елизавета?
Строгий голос Александры Фёдоровны осел, как только дочь с нежной улыбкой, перебирая косу, глянула матери в глаза. Она только собиралась ответить в своей обычной манере, а маменька уже была согласна на всё, отмечая, что девочка её похудела за эти два месяца и будто витает в далёких облаках. Которых и вовсе не видно на сером, запорошенном снегом Московском небе.
***
Но я совсем не о том сейчас говорить хотела, как говорится всему своё время. Демидовы, конечно же, навестят нас на этой неделе, и Ксения Васильевна – матушка Василия Львовича, будет с ревностью во взгляде следить, как тётка Алекс осторожно старается продлить время своей власти над дочерью.
Хотя и власти уже никакой не было. Матери тяжело было разлучаться с дочерью всегда, потому, наверное, так или иначе все взоры были ныне обращены только на Елизавету Петровну.
И всё же не о том сейчас…
Потому как едва слышимый шум в фойе заставил меня обратиться к происходящему. И вот по коридору раздаются шаги и шелест одежд. Бабушка Софи напряжённо пытается привстать с дивана.
- Всё будет хорошо. Я обещаю. Оставьте тревоги. Я сразу Сашеньку передам в ваши объятия.
- Заждались уже…
И её дрожь в голосе передаётся всем присутствующим. Словно невидимые волны, исходящие от материнского сердца, пробегают по залу, вызывая беспокойство и сопереживание.
Войдя и окинув взглядом собравшихся, генерал стал смущён буквально всем: - новым домом, он помнил его совсем иным. Другими комнатами и коридорами, устроенными на европейский лад. Именно так он для себя решил. Светлой гостиной и чередой портретов всех их предков. Вниманием буквально всех в гостиной. А ещё воспоминаниями о том, как привёз дочь из монастыря и встречали её совсем по-иному. Горечью в душе от мыслей и нездоровьем, приключившимся с ним в дороге, смущён и недоволен своим решением ехать в такую даль.
А особенно тем, что совсем незнакомая молодая особа – его старшая дочь, забыв про все обиды, поднявшись с насиженного места возле вдовствующей княгини, с удивительной грацией, словно откинув общение с мягким светом из окна на потом, с улыбкой шла в его сторону.
Она не смотрела прямо в глаза: - но как-то умело обаяла их, вновь прибывших, всех полностью, даря тепло и уверенность, что желает только их одних видеть в своём доме.
Княжна Евгения Викторовна Бутенева была словно на сцене и любила всех своих зрителей без исключения. Эта мысль пришла вдруг в голову генералу…, а после удивлённо застыла на задворках сознания.
Потому как дочь, резко остановившись и вперив взор в братца, вдруг резко присев перед ним, смотрела на него в удивлении, распахнув глаза. Её губы шептали, произнося тихо слова…
Мальчонка, подошёл ближе и, протянув ручку, дотронулся до лица девушки.
- Привет.
***
Это была любовь с первого взгляда.
Потому как я видела перед собой Игоря. Того самого. Из будущего. Таким я помнила его во втором классе. Передо мной стояла его маленькая копия.
Как такое может быть? Господи, помоги!
- Привет.
Это слово само вылетело, и оно было непонятно для всех.
- Кто ты, мой друг?
- Александр Викторович Бутенев.
Детские губки произносили, картавя взрослые слова.
- Ты мой братец? Вот это да! Papa’ вам говорил обо мне Александр? Говорил, что мы с бабушкой и сестрицей Елизаветой, а ещё с тётушкой Алекс ждём вас уже давно?
Мальчонка отрицательно мотнул головой. Заворожённо рассматривая и с удивлением принимая мягкое облако любви и покоя, которое обволакивало его беспокойное сознание.
- Как же так? А про комнату с игрушками? И большой лошадкой? Про книжки с картинками?
- Не говорил. Папенька болен и суров. Он генерал.
- Мы всё исправим, любовь моя. Конечно, всё исправим. А бабулю Софи ты обнимешь?
Он был готов соглашаться со всем. Потому что всё в этом доме было иначе.
Я в реверансе присела перед генералом, опустив голову. А после подняв её, встретилась взглядом с тем, кого в душе до сих пор ещё не простила.
Молчала.
Молчали все.
Ждала хоть слова от него. Понимая, что непрошенная слеза просится наружу, что за эти годы горечь никуда не делась. Горечь и обида. Стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Молила сама, не зная о чём, о прощении, о понимании, о том, чтобы боль утихла хотя бы на миг. Всеми усилиями сдерживалась, закусив губу до боли, чтобы не дать воли слезам.
Ощутила чьё-то прикосновение. Саша, подойдя ближе, взял меня за руку, разжав судорожно сжатый кулак.
Вздохнула рвано.
И вдруг очутилась в крепких объятиях, слыша рыдания бабушки.
- Прости меня, Женечка. Девочка моя.
Обида прорвалась потоками, их было не сдержать. А память вычёркивала всё, что накопила, стараясь понять и простить того, кто стоял передо мной.
Прижавшись к груди человека, так похожего на отца в будущем, я вдруг ощутила будто камень у меня с души свалился. Нельзя разрешать темноте заполнить сознание: - надежда, она тогда погаснет, оставив после себя только холодный пепел разочарования. А с ним невозможно жить в согласии с самим собой. Нельзя становиться злой и опустошённой.
А после я сдержала свои обещания: - взяв братца на руки, разглядывая его лицо, дыша любимым образом, отнесла его к бабушке. Его ручонки доверчиво обвили мою шею. Дыхание шевелило прядь на виске. Ребёнок, видно достался мне в награду за все страдания.
Подарок судьбы. Он, возможно, далёкий «пра… дедушка» тому Игорю.
Из будущего.
***
Их покои были полны уюта и сухого тепла. Они были просто идеальны.
Особенно детская, состоящая из спальни и игровой залы. Многофункциональная игровая вмещала в себя зону для принятия пищи, для занятий и отдельно для игр. К ней примыкал маленький туалет с клозетом. Вода смывалась правда из большого кувшина, но всё выглядело весьма прилично и достойно. Стены были выложены плитами – изразцами, такими же всегда обкладывали печи.
Генерал рассматривал новоявленные чудеса обустройства уюта. Дивился предметам, давно знакомым, но в этот раз используемым совершенно иначе. Поговаривал, что слышал про такие, трогая чугун батарей. Я понимала, что он знал про меня буквально всё.
И само собой подразумевалось, что пленные французы и поляки, возможно, побывавшие в Англии во времена довоенные так или иначе внесли новые идеи в перепланировку дома в целом.
Виктор Михайлович неспешно вёл беседу со старшими дамами, поглядывая на закрытые двери смежной комнаты в которой прислуга шустро накрывала на стол. Братца отвели в его покои, и я думаю он уже отведал свой обед и сейчас готовится к дневному сну.
Первые мгновения, они были самыми важными.
Однако последующее возможное наше существование под одной крышей с этим незнакомцем меня, откровенно говоря, настораживало. Оттого, что я не собиралась что-то менять в своей жизни. Мне кажется, это давно уже все поняли.
Вот только генерал…
Мысленно я искала возможности воздействовать на него.
И в этом деле брат Александр, конечно, был дан мне судьбой в помощники. Все дамы нашей семьи прикипели к нему в одно мгновенье. Генерал же устав с дороги, держался в нашем строю только от того, что иного не представлял себе и обед прошёл весьма содержательно в тесном семейном кругу. Наваристый борщ со сметаной на первое, отбивная и картофельное пюре, соусы.
- На ужин я пригласила господина Гааз Фёдора Петровича. Он осмотрит вас, князь.
- Московское светило. Наслышан. Вы знакомы с ним лично, мадемуазель Эжения? Как стало это возможным?
Чашечка с чаем встала ровно на своё место. Руки с грацией легли на колени. Локти прижаты к корпусу. Расслаблена и готова к беседе с отцом.
- Он брал внаём строительную бригаду из пленных для обустройства своего дома. Мы ездили к нему на приём с бабушкой и Ольгой Васильевной Бельской, когда она гостила в нашем доме.
- Так сойтись можно со всем светом. Губернатор Москвы, он…
- Обошёлся своими силами, к сожалению. Наши бригады он не осуждает, но и не пользует их.
Улыбнулась как лучшему другу, желая убрать между нами последнее недопонимание, и услышала в ответ, что батюшка после отдыха ждёт меня в своём рабочем кабинете.
«- начинается» …
***
А вот в «тереме» у себя мы наговориться не могли с Лизой.
Вернее, говорила в основном только я.
- Демидовы, наверное, к весне венчание готовят. Лиза! Скажи хоть что-то.
Держа в руках книжку, девушка улыбалась как Моно Лиза. Таинственно и спокойно.
- Ты знала и молчала? Вы объяснились?
- Во время танца он спросил что-то.
- Что?
- Не совсем расслышала, музыка, много людей, разговоры. Но его глаза мне говорят всегда большее.
- И?
- Я кивнула в согласии, а он вдруг сказал, что я своим согласием его делаю самым счастливым человеком в мире. А после на прогулке тихо шептал, что купил имение в Норвегии и лето мы будем проводить за границей, потому, что я зиму люблю. Обещал большой лёд возле дома, а ещё прогулки у моря.
- И ты молчала всё это время?
- Так, маменька ещё согласия своего не дала.
- Как же к лицу тебе этот цвет, душа моя. И смущение. Разве же Александра Фёдоровна откажет таким людям? Люб он тебе? Скажи только правду. Бабочки в животе летают?
- Это как?
Она рукой скользнула по складкам платьица в области живота.
- Как они попадут туда?
- Лиза! Это образно. Сердце замирает? Видеть его хочешь всегда, всегда… всеми силами. О поцелуе мечтаешь? Кончики пальцев холодеют, когда видишь его? Так, будто вся кровь в это мгновение прилила к сердцу. Думаешь только о нём. Особенно вечерами.
Девушка замерла слушая.
- Так было к Игорю Александровичу Лопухину. Но разве можно жить в таком состоянии всю жизнь? Не любовь-то, а увлечение. Страсть. Опасная, толкающая на безрассудства. Она как костёр, прогорит и погаснет. Останутся только угли. А то и вовсе грязь.
Вздрогнув, я вдруг вспомнила француза в своей спальне и Алёну крепостную в постели с ним.
- Сейчас иное чувство. Спокойная уверенность, что тебя понимают и ласкают даже взглядом. А ещё безмерное уважение этого мужчины не позволяет появляться страху в душе. Я не тревожусь о том, что он может охладеть к супруге. Такое чувство, что я ждала его всю жизнь. И ему совершенно неважно набираю я вес или нет.
- Вес тебе набрать нужно немного, это точно. Говорят, каток принялись расчищать городской. Снегопад покрыл его основательно. Везде сугробы.
Я замолчала, но после спросила вдруг, то что в голове мелькнуло удивительным вопросом.
- А если…, я говорю опять образно. Если Игорь Александрович вдруг на Рождественский бал-маскарад заявится из своего Парижа в Москву? Запишет приглашение на танец в твоей книжечке? Венский вальс нынче в моде. Говорят, в австрийскую столицу съехались главы всех стран и княжеств. В свободное от обсуждения раздела пост наполеоновской Европы время императоры, их министры и свита развлекаются на балах, где именно этот вальс стал основным танцем.
На обозрение, испытывая неясную тревогу, я выкладывала перед Лизой последние новости.
Но она, безмятежно смотря на окно, с которого я чуть не сиганула в своё время, сказала истину, которая заставила содрогнуться меня.
- Он же будет в маске, я не узнаю его. Да и вальс я уже обещала.
«- они все будут в масках».
Коренастая фигура, от которой исходила злоба и ненависть, выплывала из темноты моего сознания. Смуглый мужчина тянул ко мне руку, а после смотрел как в то утро, когда его этапом отправляли в Сибирь.