Глава 26 · Белла

Лайла: Как прошел первый этап лечения?

Белла: Никогда не видела, чтобы кому-то приходилось терпеть настолько невыносимую физическую боль ради призрачного шанса на выздоровление

Стоит Лайле припарковаться, как она тут же выскакивает на подъездную дорожку и крепко меня обнимает.

— Мне жаль, Бел, — шепчет она в волосы.

Тяжесть, накопившаяся за время первого этапа маминого лечения, наконец отпускает, и я бессильно повисаю в объятиях подруги. Раньше не позволяла себе расслабиться — не тогда, когда была нужна маме.

— Это ужасно, Лайла, — выдавливаю я сквозь подступивший к горлу ком. — Просто невыносимо. Я звонила онкологу, спрашивала, нормально ли это, и он ответил, что первый курс — самый тяжелый, — шмыгнув, я отворачиваюсь от дома на случай, если мама все же найдет в себе силы выбраться из постели, хотя это почти исключено. — Видимо, лечение и должно быть таким агрессивным, чтобы...

Не стану повторять его слова, но Лайла и так понимает то, что я не в силах озвучить. В ее огромных голубых глазах застыла безмерная печаль.

— Господи, Белла, мне жаль. Знаю, словами тут не поможешь. Твоя мама этого не заслужила.

— Никто не заслуживает, — вздыхаю я. — Такого и злейшему врагу не пожелаешь, — отогнав мрачные мысли, я поднимаю на Лайлу тяжелый взгляд. — Честно говоря, я думаю отменить поход на благотворительный вечер. Как могу оставить ее после такого?

Глаза подруги округляются.

— Нет, Бел. Ты должна пойти, это часть уговора. Все в порядке, мне не впервой. Я справлюсь.

В груди все сжимается.

— Это... страшно. Я никогда не видела ее такой изможденной, а побочные эффекты...

— Я не боюсь трудностей.

Губа предательски дрожит.

— Я тебя не заслуживаю.

— Еще как заслуживаешь, — отрезает Лайла и снова крепко прижимает меня к себе.

Я позволяю ее теплу согреть ледяную пустоту в сердце и шепчу:

— Маме очень плохо. Все это... совершенно ее подкосило.

— Физически или морально?

— И так, и так.

Лайла понимающе кивает.

— Я так и думала.

Глаза щиплет от слез.

— Это я виновата, — вырывается у меня. — Заставила лечиться, и теперь это ее убивает.

Лайла качает головой; сквозь пелену слез ее силуэт расплывается.

— Нет, Белла. Это единственный шанс сохранить ей жизнь. В твоем желании спасти маму нет ни капли эгоизма.

— А вдруг она умрет именно из-за этого?

— Она и так умирала, Бел, — едва слышно произносит подруга.

Нижняя губа вздрагивает — единственный предвестник того, как сдерживаемые ранее эмоции вырываются наружу.

— Я не могу ее потерять, — захлебываюсь я рыданиями. — Просто не могу. Не представляю, как это пережить, Лайла. Я никогда никого не теряла, никогда не видела, как близкий человек медленно угасает.

Лайла гладит меня по спине, шепча на ухо слова утешения, но не обещает, что я не потеряю маму. Напротив, единственная определенность в этой ситуации — неизбежность конца.

Может, не сегодня — лечение способно продлить маме жизнь на несколько лет, — но когда-нибудь это случится.

Просто я никогда не думала, что это произойдет настолько мучительно.

— Ты справишься, Белла. А если нет — я буду рядом, чтобы по кусочкам собрать твое сердце.