Глава 30 · Грейсон

Грейсон: Вечером свободна?

Белла: Да, что-то случилось?

Грейсон: Будь готова к шести

Белла: Для чего...?

Грейсон: Нашего еженедельного свидания

Белла: Ого! Неужели меня наконец-то научат кататься на коньках?

Грейсон: И учить будет лучший из лучших;)

Белла: Скромности тебе не занимать, да?

Белла: А если я хочу, чтобы наставником стал Киран?

Грейсон: Похоже, тебе стоит освежить память и напомнить, чем дело кончилось в прошлый раз, когда нацепила его джерси

Белла: Обойдемся без напоминаний, босс

Грейсон: *парень

Белла: *фиктивный парень

Я до беспамятства жажду нового поцелуя.

Белла пристроилась на пассажирском сиденье машины, прикусив нижнюю губу и с легким румянцем на щеках. Больше всего на свете хочется ударить по тормозам, остановиться у обочины и жадно ощупать каждый сантиметр ее тела, но вместо этого я пересиливаю себя и глухо роняю:

— Ты вообще хоть раз на коньках стояла?

Боковым зрением замечаю, как она неопределенно пожимает плечами.

— Пару раз в детстве, — отзывается Белла, — но предупреждаю сразу: с координацией у меня совсем беда.

Вдоль позвоночника пробегает волна предвкушения.

Если она и впрямь настолько безнадежна, как расписывала последние десять минут, появится отличный повод не выпускать ее талию из рук под предлогом помощи.

Я ерзаю на сиденье, мысленно благодаря ночную тьму за сокрытие проступившего ниже пояса возбуждения, и не без хвастовства роняю:

— Тебе повезло: учить будет один из лучших игроков лиги.

Она вытягивает шею, заглядывая на заднее сиденье.

— Киран тоже придет?

Не сдержавшись, я откидываю голову и хрипло, утробно хохочу.

— С огнем играешь.

Белла выпрямляется, пока я щелкаю поворотником, сворачивая к стадиону. На губах играет самодовольная ухмылка.

— Понятия не имею, о чем ты, — мурлычет она.

— Ну конечно, — поддразниваю я, переводя машину в режим парковки.

Белла осматривает прилегающую к стадиону территорию.

— А нам точно можно здесь находиться в такое время?

Развернувшись, я внимательно изучаю ее: едва заметную морщинку между бровей, тень беспокойства, исказившую черты лица, и ладонь на бедре, мерно и дробно выстукивающую какой-то ритм.

— Вы строго-настрого соблюдаете правила, мисс Стратфорд? — интересуюсь я.

Она отчетливо сглатывает.

— Возможно.

Коротко хмыкнув, я, прежде чем успеваю обдумать жест, накрываю нежную ладонь Беллы своей — огрубевшей и мозолистой. Постукивание прекращается, когда я ободряюще сжимаю ее пальцы.

— Я звонил тренеру. Все в порядке, он в курсе, что лед за нами.

Она опускает взгляд на наши переплетенные руки, а затем медленно поднимает глаза.

Не дожидаясь, пока Белла отстранится, я еще раз сжимаю ее ладонь и выхожу из машины. Быстро обогнув пикап, распахиваю дверцу с ее стороны в тот самый миг, когда Белла тянется к ручке.

Она удивленно выгибает бровь.

— Решил пустить в ход тяжелую артиллерию?

Подмигнув, я небрежно бросаю:

— Все ради тебя.

Белла растерянно хлопает ресницами.

Черт, не перегнул ли я палку? Слишком уж быстро развиваются события. Сейчас она напоминает лесного зверя, присматривающегося ко мне, решая, хищник я или добыча.

Пытаясь поскорее стереть с ее лица это сомнение, я торопливо добавляю:

— Нельзя же допустить, чтобы пошли слухи, будто я скверно обращаюсь со своей фиктивной девушкой.

Уголок ее рта дергается в улыбке.

— Идем уже, Казанова.

С облегчением выдохнув, я закрываю дверцу и веду ее через здание к катку. Завидев лед, Белла тихо присвистывает; в холодном воздухе перед ее лицом расплываются облачка пара.

— Без рева трибун все иначе, — негромко произносит она, озираясь по сторонам.

— Умиротворенно.

Она поворачивается ко мне и, заметив что-то во взгляде, спрашивает:

— Ты ведь и правда это любишь?

— Каток?

— Скольжение, — она кивает в сторону льда. — Саму игру.

Улыбка расползается по лицу, и сдержать ее нет никакой возможности.

— Больше, чем просто люблю. Это сопоставимо с возвращением домой. Стоит надеть коньки, и я сразу чувствую, что нахожусь на своем месте.

— Иметь в жизни нечто, дарующее подобные чувства, прекрасно. И большая удача, что это стало твоей профессией.

Я слегка склоняю голову.

— А у тебя есть что-то подобное?

В ее глазах на мгновение появляется отрешенность, и Белла тихо роняет:

— Рисование, — но прежде чем успеваю развить тему, она встряхивает головой и одаривает меня улыбкой. — Ну и где мои коньки?

Я позволяю сменить тему.

— Сюда, — отзываюсь я.

Когда утром Белла заглянула ко мне и скинула туфли, я мельком глянул на размер, а потом выскользнул из дома, чтобы купить пару. Интуиция подсказывает: узнай она, что коньки новенькие, а не подержанные, нагоняя не миновать.

Остановившись у раздевалки, я медлю.

— Пожалуй, лучше подожди здесь, пока я их вынесу.

Она удивленно приподнимаю брови.

— Святая святых?

— Вроде того, — на самом деле просто не хочу травмировать ее местным амбре. Сколько ни прибирайся, вечно разит пропотевшими мужиками.

Она морщится — и это самое очаровательное зрелище, что я когда-либо видел.

— Я ведь даже знать об этом не хочу, правда?

— Не хочешь, — со смешком подтверждаю я.

Белла указывает себе за спину.

— Тогда встретимся у катка.

Нежные ладони Беллы лежат в моих руках, глаза сияют от счастья, и на душе становится удивительно светло. Одно только ее присутствие наполняет сердце восторгом, даже когда вдруг спотыкается и губы приоткрываются в коротком вскрике.

Я крепче сжимаю ее пальцы, подхватывая и не давая упасть.

— Черт, ты не врала, что с координацией беда, — замечаю я. И это еще мягко сказано. Белла напоминает неуклюжего новорожденного жирафенка.

Она бросает на меня мимолетный взгляд, но тут же благоразумно утыкается в лед, стараясь сосредоточиться.

— Скажи спасибо, что я случайно не оттяпала тебе палец лезвием.

— И как бы ты это провернула?

— Чем черт не шутит, — пыхтит она.

Ноги напрягаются, а когда впереди показывается бортик, Белла вцепляется в мои ладони мертвой хваткой.

— Расслабься, Огонек. Ты как каменная.

— Я вообще-то пытаюсь не упасть!

— Разве я позволил бы этому случиться?

Белла замирает, ноги подрагивают.

— Ну... нет.

— Вот именно, — я слегка качаю головой. — Я тебя не уроню. Просто доверься мне, ладно?

При слове «доверие» ее взгляд омрачается, а тело напрягается еще сильнее. Я вздыхаю и замедляюсь до полной остановки. Есть одна идея, которая может сработать лучше.

— Доверишься буквально на пять минут? Попробуем кое-что новое.

Она прикусывает губу, глядя на меня с явным недоумением.

— И что же мы попробуем?

Вместо объяснений я, не выпуская руки, объезжаю ее и замираю за спиной, прижавшись грудью к лопаткам. Чувствую, как Белла судорожно втягивает воздух.

— Грейсон?

Скользя ладонями по ее предплечьям к бицепсам, я упиваюсь нежностью кожи и тем, как та покрывается мурашками под пальцами, пока я медленно опускаю руки ей на бедра. Пальцы непроизвольно сжимаются: мы так близко, и все же мне мало.

Нагнувшись, я касаюсь губами края ее уха и чувствую, как Белла трепещет от мимолетного прикосновения.

— Езжай, Белла.

Она отчетливо сглатывает.

— А если...

— Я не дам тебе упасть.

Ее тело, только что бывшее натянутой струной, начинает медленно оттаивать: Белла всем весом подается назад, доверяясь моему теплу.

— Вот так, — шепчу я.

Стоит плавно повести ее вперед, как с губ Беллы срывается тихий вздох. Я не могу сдержать улыбки: она накрывает ладонями мои руки, по-прежнему лежащие на талии, и вцепляется в них мертвой хваткой.

— Ладно, я тебе доверяю, — выдавливает она. Слова звучат так, будто пришлось вытягивать их клещами.

Впервые с тех пор, как на ватных ногах Белла ступила на лед, движения становятся плавными и тягучими; мы кружим по катку, и ее тело скользит в унисон с моим.

Белла коротко смеется.

— Боже, я еду! У меня получается, Грейсон!

Я улыбаюсь так широко, что болят мышцы лица.

— Видишь? Я же говорил, что ты сможешь.

— Это просто невероятно, — выдыхает она.

— Теперь понимаешь, за что я так люблю лед?

Белла смеется, откидывая голову мне на грудь. Взгляд сам собой притягивается к ней: к порозовевшему от холода кончику носа, к рукам, сжимающим мои, к изгибам бедер под ладонями.

Господи, Белла чертовски идеальна.

Она прижимается ко мне всем телом, и готов поклясться: мы созданы друг для друга.

Мы проезжаем так два круга: она с закрытыми глазами, безвольно откинув голову. И как бы ни дорожил каждой секундой близости, я хочу, чтобы Белла поняла, что справится сама. Я медленно отстраняюсь, и в ту же секунду тишину прорезает пронзительный вскрик.

Белла впадает в панику: отчаянно размахивает руками, впиваясь ногтями мне в кожу.

— Нет, нет, нет, нет! — взвизгивает она. — Если отпустишь, Грейсон, клянусь богом, я отрежу тебе яйца и засуну в глотку!

Я откидываю голову, заходясь в приступе изумленного смеха.

— Господи, Белла, не слишком ли красочное описание?

— Я серьезно!

— О, я в курсе, — проведя ладонью по ее спине, я осторожно прощупываю почву и перестраиваюсь, чтобы ехать рядом. Отсюда отлично видна ее сердитая гримаса.

— Мне не нравится эта позиция.

Я насмешливо выгибаю бровь.

— Предпочитаешь, чтобы я был сзади, детка?

Ее глаза расширяются. Ухмыльнувшись, я оказываюсь прямо перед ней. Белла нервно дергается вперед и снова вцепляется в мои руки, пока скольжу спиной вперед, лицом к ней.

Из ее груди вырывается глухое рычание.

— Тот вариант работал лучше.

— Должен признать, еще ни одна девушка так отчаянно не жаждала, чтобы я пристроился сзади.

Она пронзает меня испепеляющим взглядом.

— Прекрати.

— Прекратить что? Я всего лишь упражняюсь во флирте.

— Тебе не нужны упражнения, — фыркает она, не отрывая взгляда от ног.

Я расплываюсь в откровенно бесстыдной улыбке.

— Потому что я в этом деле виртуоз? — лениво тяну я.

— Потому что можешь заполучить кого угодно, даже не стараясь.

Эти слова действуют на меня как ушат ледяной воды; на челюсти проступает желвак.

— Ну, может, мне не нужна легкая добыча. Может, хочу ту, что упряма и имеет собственное мнение.

Я резко торможу. Белла с глухим вскриком врезается в грудь, и я крепко прижимаю ее к себе.

— Найди себе другую подопытную, — огрызается она. Я так и не понимаю, что ее задело больше: разговор или внезапная остановка.

Теперь Белла смотрит на меня волком, и внутри закипает ответное раздражение. Неужели не видит, что я хочу именно ее? Или я всего лишь работодатель? Прошлым вечером, целуя ее и прижимая к себе, все ощущалось совсем иначе.

Но ведь то был лишь предлог, репетиция перед сделкой.

К черту дурацкую сделку.

— Нет.

Она приподнимает бровь.

— Нет?

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь, глядя, как Белла теряет равновесие и судорожно хватается за мою футболку.

— Нет, я не хочу флиртовать ни с кем другим.

Белла впивается в меня взглядом.

— Это... — она сглатывает. — Что ты творишь, Грейсон?

— Флиртую.

— Зачем? Здесь же никого нет.

Я вижу, как она отдаляется, как вновь вырастают стены; меня убивает, что не понимаю причин. Почему Белла не может просто принять происходящее? Я уважаю границы, правда, но... я же чувствую. Ловлю ее взгляды — в них столько жара и тоски.

Я не строю иллюзий. Знаю: Белла чувствует то же самое.

И тут волей-неволей возникает вопрос: почему же она противится?

Я пожимаю плечами и смотрю ей за спину, выбирая самый безопасный путь — тот, на котором ее не спугну.

— Тут может оказаться уборщик, камеры... или безумные фанатки, решившие за нами проследить.

Уголки ее губ подрагивают.

— И что, «фанатки» обычно караулят тебя на арене в семь вечера?

— Представь себе, да, — наглое вранье: охрана у стадиона на высшем уровне, но Белле об этом знать ни к чему. Стоит упомянуть «договор», как он, точно спасительное одеяло, возвращает ей улыбку, и холод во взгляде отступает.

— А если бы здесь и вправду кто-то был? — кокетливо интересуется она.

— Тогда бы они увидели нашу первую перепалку.

— Перепалку?

Я киваю.

— Именно. Ты раздосадована тем, как неумело я флиртую, — снова оказавшись за спиной, я обхватываю ее талию; Белла тут же вцепляется в мои руки, и я едва сдерживаю смешок. Свободной ладонью приподнимаю ее подбородок, поворачивая лицо к себе так, чтобы между нашими губами остался какой-то жалкий миллиметр. — Хотя они бы вряд ли поняли причину, ведь ты — моя девушка, не так ли?

— Да, — выдыхает она, не сводя глаз с моих губ.

Вот он, Огонек. И никаких стен в помине.

Кончиком большого пальца я провожу по ее нижней губе, наслаждаясь тем, как тепло дыхания щекочет кожу.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчу я надтреснутым голосом. — Прямо сейчас, как моя девушка. Скажи.

— Тебя.

Едва это слово слетает с губ, я перехожу в наступление. Прижимаю Беллу к себе, обхватив лицо обеими руками, и впиваюсь в ее губы, жадно глотая изумленный вздох.

С наслаждением стону: по коже пробегают электрические разряды. Я скольжу спиной вперед, увлекая ее за собой. Пальцы Беллы сжимают мою футболку — сперва кажется, что она просто держится, чтобы не упасть, но, к моему полному восторгу, Белла забирается ладонями под одежду.

От собственного стона следовало бы смутиться, но я чувствую лишь пьянящее желание, когда ее руки касаются голого живота.

Рыкнув прямо в губы, я подхватываю ее под бедра и приподнимаю. Белла с легкостью обвивает ногами мою талию, и я продолжаю движение, кружа по арене, которую знаю как свои пять пальцев, пожирая ее.

Иного слова и не подберешь.

Ее стоны, прикосновения, вкус... Я упиваюсь этим, впитываю каждой клеточкой, выжигая в памяти любую деталь.

Я оказался прав.

Вчерашнее не назовешь случайностью — сейчас все ощущается так же остро, если не сильнее.

Ее ладони скользят по моей шее, пальцы зарываются в волосы, мягко притягивая ближе; этот жест окончательно похищает сердце и вырывает из груди новый стон, который Белла жадно выпивает. Она начинает двигаться, всем телом ища того же трения, которого до беспамятства жаждут мои бедра...

На арене внезапно хлопает дверь, заставляя нас отпрянуть друг от друга.

Гребаные двери.

Белла разжимает ноги и медленно скользит вниз; когда задевает меня грудью, из горла вырывается очередной стон.

По коридору разносятся тяжелые шаги, и вот я уже сверлю взглядом Бена, уборщика, как только тот сворачивает за угол. Стоит ему увидеть в моих объятиях запыхавшуюся Беллу, как щеки мгновенно заливает краска.

— Привет, Кроуфорд, — неловко бормочет он.

Парень он неплохой, но только не в эту минуту.

— Привет, Бен, — отзываюсь я. Голос звучит настолько хрипло, что я сам невольно вздрагиваю.

Он ковыляет дальше, толкая перед собой тележку и старательно пряча глаза.

— А я предупреждал: кто-нибудь да увидит, — вполголоса замечаю я.

Белла, чьи губы распухли и раскраснелись, переводит взгляд с меня на Бена. Затем, вновь запуская пальцы в мои волосы и притягивая к себе, она низким, с хрипотцой голосом роняет:

— Тогда не переставай меня целовать.

Дважды просить не приходится.

Склонившись, я вновь накрываю ее губы своими, обнимая так бережно, словно Белла — величайшее сокровище во вселенной.

И ведь, если честно... так оно и есть.