Глава 55 · Белла

Абонент временно недоступен

Я перестала считать дни и часы в тот самый миг, когда время обошлось со мной слишком жестоко и лишило заслуженного прощания.

Я не успела обнять ее теплое тело до того, как оно остыло.

Я не успела услышать ее голос в последний раз.

Я не успела сказать, как сильно люблю ее... и услышать эти слова в ответ.

Все те мелочи, которые с детства принимала как должное. Железобетонная уверенность в том, что мама будет рядом на дни рождения, в Рождество, на моей свадьбе — да и просто в обычные дни, когда мы сидели бы на диване и смотрели криминальные документалки.

Я больше ни секунды жизни не проведу рядом с ней.

Я знала, что она больна. Видела, как угасает, но мозг так и не осознал, во что превратится реальность. Насколько иначе все будет ощущаться.

Я больше не нахожу утешения, бродя по дому детства. Больше не чувствую того тепла, которое излучала мама.

Я вообще ничего не хочу чувствовать без нее.

Ее запах въелся в стены и лишь напоминает о том, что мама должна быть здесь, должна наполнять дом светлой энергией, но ее нет.

Я замираю посреди гостиной; в груди становится невыносимо тесно.

Как теперь жить дальше?

Как продолжать жить без человека, который был со мной с первого дня?

Как проститься с той, кого знала всю свою жизнь?

Я больше никогда не увижу ее улыбку.

Никогда не услышу смех.

Никогда не попробую ее стряпню.

Мы больше никогда не будем обмениваться шутками.

Я больше никогда не услышу ее ежедневных признаний.

Больше никогда не сниму трубку и не услышу на том конце провода нежный, успокаивающий голос.

Как тогда, когда она звонила по выходным, чтобы узнать, как у меня дела.

Или без умолку дразнила по поводу парней, с которыми я встречалась или не встречалась.

Ее добродушное вмешательство в мою жизнь.

Забавные мемы с собаками, которые она присылала, чтобы через две секунды перезвонить, истерично хохоча в трубку.

Сердце внезапно замирает.

У меня больше нет мамы.

Ноги подкашиваются.

Губы дрожат.

Руки трясутся.

Глаза застилают слезы.

Грейсон оказывается рядом в мгновение ока, но его запах — это не запах мамы. Его прикосновения — не прикосновения заботливой мамочки. Его голос лишен умиротворяющей мягкости.

Я больше никогда не почувствую ее объятий.

Слезы льются градом, тело содрогается от рыданий, пока не остается ничего, кроме бесконечного отчаяния.

— Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось, — кричу я, судорожно вцепившись в грудь. — Пожалуйста, пусть это прекратится!

— Я не могу, Белла. Мне очень жаль, — в голосе Грейсона звучит невыносимая мука.

— Я не хочу без нее жить. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, верни ее. Я так больше не могу, пожалуйста, — умоляю я.

Не знаю, кого я умоляю и как вообще возможно исполнить то, о чем прошу. Знаю лишь одно: смерть причинила колоссальную боль, и единственный человек, способный ее унять, — это она сама.

Но мама не может ничего исправить, потому что ее нет.

— Пожалуйста, — скулю я.

Но в ответ встречает лишь бездонная пропасть боли.