Глава 8 · Грейсон

Калеб Эллингтон: Есть желающие побросать мяч?

Киран Эшфорд: Прошлый раз тебя ничему не научил?

Калеб Эллингтон: На видео все записано: за линию я не заступал

Киран Эшфорд: Забавно

Киран Эшфорд: А вот на моей записи прекрасно видно: аут чистой воды

Маттео Валенти: Спишите на оптический обман и забудьте уже

Маттео Валенти: Я не прочь немного размяться

Киран Эшфорд: Забыть?!

Киран Эшфорд: ЗАБЫТЬ?

Киран Эшфорд: И это говорит человек, напечатавший на футболке скриншот, который доказывается ошибку судьи в матче против него

Калеб Эллингтон: Тут он тебя умыл, Валенти

Маттео Валенти: Эшфорд прав, ты действительно заступил

Калеб Эллингтон: ПРЕДАТЕЛЬ!!!

Киран Эшфорд: Вкус победы божественен

Калеб Эллингтон: Кроуфорд, бога ради, проснись и приведи лучшего друга в чувства

Киран Эшфорд: Единственное, что здесь требует починки, — камера в твоем телефоне

Грейсон: Почему меня вечно призывают, стоит только Кирану кого-нибудь взбесить?

Грейсон: И сорян, приятель, но нога была за чертой

Калеб Эллингтон: Кругом одни предатели

Киран Эшфорд: Ну и каково на вкус поражение?

Меньше всего, разыскивая адвил, я ожидал наткнуться в собственной гостиной на самую сногсшибательную девушку из всех, что доводилось видеть: она шокированно застыла и ошарашенно хлопает ресницами, глядя на меня.

Шлепанье мокрых ног по паркету резко обрывается. Я беззвучно разеваю рот, точь-в-точь выброшенная на берег рыба: слова не идут на ум. Да и что скажешь прекраснейшему из когда-либо живших созданий?

Ладони внезапно увлажняются, а в груди становится тесно. Постойте, неужели я... нервничаю?

Со мной прежде такого не случалось. Ни одной девушке не удавалось вогнать меня в мандраж, а уж тем более лишить дара речи в собственном доме.

В ушах шумит кровь; я смотрю, как размыкаются ее губы. Каштановые пряди водопадом стекают по спине, касаясь талии. Цвет точь-в-точь как у глаз, и хотя оттенок встречается на каждом шагу, я чувствую себя загипнотизированным.

Как я мог забыть, что привел ее к себе?

Да что там «привел» — как мог забыть хотя бы мгновение общения?

Россыпь веснушек на щеках и переносице отчетливо проступает на фоне густого румянца, заливающего лицо. Проследив за ней, я натыкаюсь на взгляд девушки и осознаю, куда смотрит она сама. Уголок губ невольно дергается в усмешке, но тут я вспоминаю: на мне лишь полотенце. К тому же издевательски короткое — чистое белье попросту закончилось.

Я тру затылок.

— Ушам своим не верю, что произношу это, но... — я прочищаю горло. — Что именно произошло между нами прошлой ночью? В памяти какой-то туман.

Ее брови поднимаются к самому лбу, а голос срывается на высокую ноту.

— Простите, что?

Неважно, что она говорит, — этот голос... Боже, я готов записать его и слушать по кругу, настолько явственно бегут мурашки по позвоночнику. Подавив нахлынувшие чувства, я торопливо продолжаю, коря себя за морщинку, прорезавшую ее лоб. Она смотрит на меня с... отвращением?

С чего бы взяться такому омерзению?

— Прошу прощения, я, должно быть, крепко перебрал, вот память и подвела.

— И здравый смысл, — отрезает она.

Я озадаченно склоняю голову.

— И он тоже, — признаю я. Но уж точно не в отношении нее.

Словно прочитав мои мысли, девушка недоверчиво хохочет и всплескивает руками.

— Я вам не какая-то там хоккейная фанатка!

— А кто вообще говорил про фанаток?

До «хоккейных заек» ей как до луны.

Они пойдут на что угодно, лишь бы заарканить хоккеиста. Переспят или выскочат замуж — все ради заветного статуса подруги или жены спортсмена. Ради этой цели перекраивают себя, стараясь соответствовать образу, который, по их мнению, должен приглянуться. Никогда не выскажут собственного мнения, боясь, что пустишься наутек. Вот и сидят: улыбаются, кивают и смотрят на тебя как на дар божий.

А она... Я невольно улыбаюсь.

Она на меня прикрикнула. Еще ни одна девушка не позволяла себе такой тон.

И это, на удивление, чертовски заводит. Настолько, что еще секунда, и мне придется поправлять полотенце. Господи, я что, подросток? Один взгляд, одна колкость в мой адрес — и гормоны окончательно взбеленились.

— Перестаньте улыбаться, — требует она.

Теперь я уже открыто скалюсь.

— Прости, милая, ничего не могу с собой поделать.

От моих слов девушка натягивается как струна и сверлит меня тяжелым взглядом.

— Не смейте меня так называть.

— Как? «Милая»?

— Да. Называйте меня как угодно, только не так. Это неуместно.

— По-настоящему неуместно лишь то, что у меня до сих пор нет твоего номера, — парирую я. А может, и есть. После тех стопок, что заставил Кирана опрокинуть вместе со мной, в голове вакуум.

Она едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.

— Если удосужитесь проверить сообщения от Люси, то наверняка найдете там все мои данные.

Я хмурюсь.

— Откуда Люси их знать? Она что, устроила свидание вслепую?

— Свидание? — ее глаза округляются. — Грейсон, я вам не очередная девица на ночь и не пассия. Я ваша чертова ассистентка! — она раздраженно фыркает и бормочет себе под нос: — Кажется, теперь начинаю понимать, почему за эту работу так много платят.

«Влип» — пожалуй, слишком слабое слово, чтобы описать, насколько капитально я просчитался, и все же в мозгу, точно надтреснутый церковный колокол, набатом бьет только одно.

Влип.

Влип.

ВЛИП ПО ПОЛНОЙ.

Я достаю телефон и убеждаюсь в ее правоте: целая гора непрочитанных от Люси. В каждом сообщении напоминание о том, что сегодня выходит Белла и настойчивая просьба не спугнуть ее, потому что Люси эта девушка очень симпатична. По крайней мере, теперь ясно, почему она так ошарашенно хлопала глазами, когда я вышел из-за угла в одном полотенце.

Кстати, о полотенце...

Я тянусь за первой попавшейся футболкой, но замираю, пораженный идеальным порядком в гостиной. Обвожу комнату широким жестом.

— Полагаю, это твоих рук дело?

Она вздергивает подбородок.

— Да.

— Спасибо. Обычно я нанимаю клинеров, если превращаю дом в помойку.

Она лишь пожимает плечами.

— Это входит в мои обязанности. Мне не трудно.

Обязанности.

Ассистентка.

Не моя.

Я трясу головой, пытаясь прогнать наваждение, но взгляд то и дело возвращается к россыпи веснушек на ее переносице. Пока я насчитал семнадцать.

Интересно, доберусь ли до своего счастливого числа?

Она и впрямь красивейшая девушка из всех, что я когда-либо встречал, а для игрока НХЛ это не пустые слова. Хочу того или нет, девушки вечно вьются рядом, но среди них нет ни одной, похожей на нее.

Я слышу, как в ушах бешено колотится сердце.

Неужели ладони все еще влажные? Да что со мной такое?

— Вы так и будете стоять и глазеть, или все-таки оденетесь и скажете, что от меня требуется?

Из груди вырывается сдавленный смешок.

— Не припомню, чтобы девушка когда-либо спрашивала меня о подобном.

Она скептически приподнимает бровь.

— Может, тогда стоит пересмотреть свой круг общения?

— Довольно резкое суждение для пяти минут знакомства.

Несмотря на ее дерзость, я едва сдерживаю улыбку.

— Я не права?

Секундное колебание — и я сдаюсь, расплываясь в улыбке.

— Не совсем.

— Вы станете в этом уверены, когда узнаете, что творилось утром в гостиной.

Только натянув серые спортивные штаны и белую футболку, я наконец выслушиваю рассказ Беллы о том, что произошло утром — точнее, чему именно она помешала. Я невольно стону и прячу лицо в ладонях, хотя уверен: она все равно видит, как жар заливает шею и щеки.

Я произвожу на эту девушку худшее впечатление из возможных. И для нее это, без сомнения, самый паршивый первый рабочий день в жизни.

— Даже не знаю, что еще сказать, кроме «спасибо», — после тяжелой паузы глухо роняю я.

— Не стоит благодарности. Это часть моей работы.

Я невесело усмехаюсь.

— Знаю, контракты у Люси просто чудовищные, но уверен: работа вышибалой и спасителем репутации в сети в обязанности не входит.

— Ну... вообще-то нет, но, судя по внушительному соглашению о неразглашении, вы цените приватность.

— Обычно да, — если, конечно, голова на плечах имеется.

Белла прикусывает нижнюю губу, и я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд.

— Каковы шансы, что эти девицы вернутся и выдерут мне все волосы?

Я на миг задумываюсь. Будь на их месте кто-то другой, я бы подтвердил опасения, но события прошлой ночи настолько стерлись из памяти, что даже не помню лиц тех девиц. Впрочем, вовсе ни к чему зарываться в яму еще глубже. Если в моих силах исправить то паршивое впечатление, которое на нее произвел, я это сделаю, а потому решаю отделаться фразой:

— Честно говоря, исключать такого нельзя.

— Прекрасно, — бормочет она. — В таком случае стоит поторопиться и заняться делом, пока лицо не расцарапали.

Белла встает, достает из сумки ноутбук и снова устраивается рядом на высоком барном стуле.

На заставке, которую удается подсмотреть, красуется фото: она и какая-то рыжая голубоглазая девчонка. Щеки у обеих раскраснелись, взгляд слегка затуманен. Сомнений нет — они под мухой, но вовсе не обстановка и не открытый наряд Беллы заставляют сердце пропустить удар.

Все дело в улыбке, которую поймал объектив.

Глядя на нее, я вспоминаю, каково это — чувствовать себя счастливым. Радость буквально исходит от нее, накатывая волнами; я чувствую себя изголодавшимся путником в пустыне, жадно глотающим капли влаги, которых был лишен все это время. Идиллию разрушает сама Белла: она открывает приложение с заметками, одна из которых озаглавлена «Список дел: Грейсон».

По идее, в названии нет ничего двусмысленного, и все же я невольно замираю, когда долетает аромат ее парфюма. Запах настолько дурманящий, что стоит огромных усилий не повернуться и не втянуть его носом, точно пес.

Он кружит голову, подавляет волю и мешает сосредоточиться.

Я настолько выпадаю из реальности, что замечаю ее обращение, только когда Белла тычет меня пальцем в предплечье.

Почему от простого прикосновения ее пальца по коже бегут мурашки?

— Земля вызывает Грейсона!

Прочистив горло, я отодвигаю стул буквально на сантиметр — просто чтобы дать мозгу хоть немного пространства для нормальной работы.

— И чем конкретно мы займемся?

Белла оглядывает меня так, словно сморозил несусветную глупость.

— Обсудим обязанности? Люси не прислала ничего, кроме контрактов, кода от ворот и ключа.

Ассистентка.

Никакая она не будущая девушка.

Интересно, почему Люси не ввела ее в курс дела? С остальными-то всегда так поступала. Наверное, это расплата за поиск уже десятой по счету ассистентки.

Кажется, в миллионный раз с момента нашей встречи я чувствую, как жар ползет по шее вверх.

— Ну конечно. Позволь только взять расписание на сезон.

Я соскакиваю со стула чуть быстрее, чем следовало бы, и, стараясь не замечать взгляда, буквально прожигающего дыру в затылке, направляюсь к принтеру. Однако, стоит открыть шкафчик между кухней и гостиной, как вместо техники взору открывается лишь батарея недопитых бутылок спиртного.

Так вот, значит, куда перекочевало содержимое бара на колесиках. Даже соки-тоники здесь.

Кто, скажите на милость, переставил принтер?

— Рановато для спиртного, вам не кажется?

Из груди вырывается невеселый смешок; остается лишь надеяться, что он похож на настоящий, потому что внутри я просто сгораю от стыда: надо же, не знать, где находится собственный принтер.

Как же я докатился до такого?

Я открываю следующий шкафчик, и дурман вожделения, вызванный близостью Беллы, мало-помалу рассеивается: его место стремительно занимает паника — вещь за вещью оказываются не там, где им полагается быть.

Неужели я настолько в стельку надрался, что и не заметил, как кто-то полностью перекроил содержимое дома?

— Грейсон? — голос Беллы касается кожи, разливаясь по телу успокаивающим бальзамом.

— Нет, я не пить собрался. Просто... немного дезориентирован?

Фраза звучит скорее как вопрос, нежели утверждение, пока я обхожу кухню и гостиную. Ровным счетом ничего не стоит на привычных местах.

Куда, черт подери, подевалось все барахло?