33. Промозглый вечер

Роман

Прохожу через кучку солидных и влиятельных, облепленных коматозно улыбающимися женами или любовницами, к столу за которым папка вальяжно потягивает сигару. Никогда не понимал его пристрастие к этой дряни.

- Ты моральный урод или просто недоносок? — сегодня даже без привествия, сразу к комплиментам приступил.

- Уверен моё мнение тебе по боку, но предпочитаю второе, — от моей улыбки его глаз начинает подергиваться.

- Заткнись! Тебе было сказано сделай так, чтобы у девчонки претензий к тебе не было, а ты, сученыш, ради карты её в койку затащил, — конкретно его припёрло, раз публично разоряется.

Со стороны все так и выглядит, но есть офигенно жирное НО. Размером с небоскрёб, блять. Она мне нравится. Нравится жить с ней, натыкаться на шоколадки в каждом углу, просыпаться под её тихое шуршание, засыпать, зарываясь в макушку, смотреть, как она забавно морщит носик, когда чем-то недовольна. Можно до бесконечно перечислять. Иногда становится не по себе от того насколько основательно она засела у меня в голове.

— Во-первых, не ради карты, а во-вторых, не в койку, а в отношения!

- Ты думаешь, я поверю, что ты согласен жить на сотку из-за какой-то девчонки? — от пренебрежения в голосе хочется ему врезать. С каждым разом наше с отцом общение приобретает новые грани.

- Ее зовут Катарина! И да, на сотку можно вполне прожить. Я не священник, поэтому твоя вера меня мало колышет, — у меня даже остались какие-то копейки, когда сотня на этот месяц прилетела. Правда, список доступного отдыха весьма ограничен, хотя…с маленькой Сладкоежкой даже на видовой не скучно.

- Захлопнись, пока и этого не лишился! — родитель продолжает привлекать внимание к нашему "идеальному" семейству.

— Я тебя услышал, ты меня, надеюсь, тоже, — пора прекращать этот бессмысленный разговор. Его мысли на счёт меня и Катарины мне по боку. Со временем увидит, что я серьёзен, и прекратит гнуть свою линию.

— Ладно. Взгляни на это, — отец протягивает мне свой телефон. — Закончишь, подойди.

Смотрю на открытый в почте отчёт службы безопасности и охереваю. Я — сын самой недалёкой женщины в мире. Официально.

Нет никакого жениха. Нет никакого бизнеса. Есть долг в сорок миллионов, в пересчёте на рубли, за слив конфеденциальной информации. Несколько лет назад она устроилась помощницей руководителя в молодую динамично развивающуюся, промышленную фирму. Судя по регулярным переводам с личного счёта руководителя на счёт матери, её помощь была очень квалифицированной, в некоторых вопросах. Аппетит матери со временем догнал и перегнал акулий и она начала сливать данные конкурентам. Любовник оказался не настолько впечатлен её талантами, быстро просёк что к чему и потребовал возмещения нанесённого ущерба.

Пробегаюсь глазами по переписке безопасников с этим руководителем и выделяю главное — ему нужны деньги до конца года в любом случае, иначе мать прикопают где-нибудь в леске, а долг перейдёт на меня. Охуеть! Спасибо, женщина, за сюпризище! Всю жизнь о таком мечтал! И почему ей вечно мало денег!? И мужиков выбирает с пунктиком на счет конца года!

Мне она заливала про полтиник, значит десятку сверху для себя накинула или этот долг не единственный?

Ещё есть парень, которого она наняла на почти последние деньги, в качестве подобия частного детектива. Он не старше меня. Учится по специальности компьютерная безопасность в ПТУ-шке. Надо отдать должное, мои адрес и телефон он раздобыл.

Мельком листаю отчёт о перемещениях. Ничего интересного, не считая нескольких появлений то её, то паренька возле моего дома и универа. Гуру слежки, блять, почти на всех камерах засветились.

Нахожу среди людей отца, молча сую телефон в руки и выхожу на улицу. Достаю пачку сигарет и зажигалку, давно валяющиеся в бардачке. Пальто осталось в гардеробе, поэтому вечерняя прохлада пробирает до костей, но не остужает мою злость. От сигаретного дыма тоже легче не становится.

Нет ни намека на страх за жизнь женщины, родившей меня. Только бесконтрольная злость, граничащая с яростью, за то, что считает возможным лезть к нам с отцом после всего. Сука. Неужели она никогда не остановится?! Почему она считает, что отец должен платить по её счетам, спустя столько времени?!

Я её толком даже не помню. Из обрывочных воспоминаний знаю, что я, как сын, её никогда не интересовал. Она лишь пользовалась моей детской наивностью и доверчивостью, выкачивая тем самым побольше денег из отца.

Сколько крови и нервов она попортила папке, не сосчитать. Он был буквально болен ею. Отчётливо помню, как после её двухдневного отсутствия, он всё равно смотрел на неё с обожанием, а на следующий день дом напоминал цветочный павильон. На словах он всегда на неё злился, но во взляде была надежда. Надежда, что она изменится. Только такие, как она, не меняются.

— Ты понимаешь, что если я сейчас заплачу, то буду платить до конца жизни? — отец подкуривает сигарету и облокачивается на капот рядом со мной.

— Да, — однозначно, она увидит в этом золотую жилу и будет регулярно маячить на горизонте. — И какие планы?

- Понаблюдаем за ней. Скоро начнёт суетиться, время поджимает, — выпуская дым, отец задумчиво смотрит в небо. Хочется верить, что он попросту выжидает её косяка, чтобы законными путями её приструнить. С некоторых пор он старается действовать, по большей части, с помощью закона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ясно.

— Можешь ехать, если надо.

Смотрю на телефоне время и прикидываю, когда у Кати закончится сеанс.

— Через час поеду, — постараюсь за это время успокоиться.

Послонявшись от одной компании к другой, наслушавшись экономических новостей и светских сплетен на год вперёд, я самую малость успокоился и без звонка выехал за Катариной и её подругой.

Найти их труда не составило. Я сразу направился в кафе возле кинотеатра. Где сладкое, там и Воронова. Увидев меня, моя малышка расплылась в улыбке, а её подружка злобно оскалилась. Вот разборок с едва знакомой девицей мне сегодня не надо. Пусть напомнит о себе как-нибудь потом.

Я не фанат публичного вылизывания друг друга, но сегодня удержаться чертовски сложно. Легко касаюсь любимого сочетания ванили и шоколада. Податливые губы сдаются без борьбы. Плотоядно впиваюсь в неё, забывая обо всём.

Покашливание рядом выводит из приятного транса и я отпускаю свой личный соблазн.

Катина подруга пытается отказаться от предложения подвезти, аргументирая нецелесообразностью делать круг и зря тратить бензин. Мои методы Воронова знает, поэтому уговаривает её быстро.

По дороге я против воли погружаюсь в размышления о матери. Может я несправедлив к ней и в самой глубине алчной стервы есть мало мальски тёплые чувства к чему-то кроме денег и себя? Перебираю немногочисленные воспоминания, но зацепиться не за что. Ничего нет. Эта женщина — абсолютно выженная пустыня.

- Рома! — пронзительный крик Кати возвращает в реальность.

Перевожу взгляд от сжавшейся, бледной Катарины к отчаянно вцепившейся в ремень Лесе на заднем сиденье. Наконец соображаю и обращаю внимание на спидометр. Твою мать. Больше ста пятидесяти. И за дорогой почти не слежу. Плавно скидываю скорость до предельно допустимой и сосредаточиваюсь на дороге.

Возле общаги высаживаю Лесю, которая плюётся проклятьями в мой адрес. Заслужил.

Катя натянута как струна. Молчит и смотрит впереди себя. Лучше бы наорала и высказала всё.

— Упрись бампером туда, — тихо говорит, указывая на деревья в дальнем углу парковки. Ничего не понимаю, но делаю, как попросила. Выключаю фары и поворачиваюсь к ней.

— Кать, извини… — она обрывает извинения на полуслове. Прикладывает палец к моим губам, гипнотизируя зелёными омутами. Непонимающе наблюдаю за её действиями. Моя маленькая снимает куртку, разувается и седлает меня.

— Захочешь, позже расскажешь. Только сейчас пообещай больше так не гонять, — мелодично шепчет на ухо.

— Обещаю.

Притягиваю свою хрупкую девочку к себе. Неторопливо целую, похищая частое дыхание. Смакую её дурманящий вкус. Она льнёт теснее. Трепетный огонь превращается в обжигающую страсть. Нежный поцелуй перерастает в отчаянную голодную борьбу.

Помогаю торопливой малышке полностью откинуть спинку сиденья и максимально отодвинуться от руля. Она мягко высвобождает возбуждённый член из брюк. Ласково проводит рукой по всей длине. Горячее дыхание обдаёт низ живота. Невесомыми поцелуями она спускается ниже. Сдавленно выдыхаю, когда кончик её языка робко касается головки. Собирает выступившие капли. Языком по кругу описывает узоры. В следующее мгновение чувствую, как головка неспешно погружается во влажное тепло. Её губы плотно обхватывают член ниже головки. Закрываю глаза и непроизвольно двигаю бёдрами, стремясь проникнуть глубже в ласкающий рот. Полностью отдаюсь во власть пьянящих ощущений. Её движения становятся смелее и ненасытнее.

Сжимаю руками источник наслаждения и бессвязно прошу остановиться, когда балансировать на грани становится невыносимо. В ответ катины движения станятся лишь быстрее. Яростнее. Пелена длящихся ярких вспышек постепенно спадает и я встречаюсь взглядом с сияющими изумрудами. Этим промозглым вечером она — моё солнышко.