Глава 17

Я очнулась от головной боли, виски сдавило и не отпускало. По ощущениям я спала довольно долго, и мигрень разыгралась давно, просто я никак не могла проснуться – действие сильных седативов. Ни о какой бодрости речи, разумеется, не шло.

С трудом села и огляделась. Совсем небольшая лаборатория, из мебели лишь кушетка, на которой я и находилась. Никакой аппаратуры и даже стойки с пробирками. За единственным окном довольно светло, но я не знала наверняка, вечер сейчас или уже утро следующего дня. Для ответа на этот вопрос необходимо было встать на ноги и преодолеть расстояние в несколько метров до окна, что пока казалось немыслимым.

Над дверью загорелась зеленая полоска, означающая отключение замков. Я уже знала, кого увижу через секунду. Кинред вошел один, словно не боялся ни меня, ни моего буйства. В белом халате с заправленными шприцами в петлях на груди – точь-в-точь врач или самый натуральный ученый. Вот только лицо его этому образу не соответствовало: Кинред окатил меня ироничным взглядом, улыбнулся и подошел ближе. Открыто насладился тем, как я сжалась, усмехнулся еще отчетливее и уселся на кушетку рядом.

– Как самочувствие, Ината? – я не расслышала в его тоне участия. – Голова должна трещать как при похмелье. Ты знаешь, что такое похмелье?

– Слышала. И все в порядке с моей головой, – тихо ответила я, неизвестно зачем начиная сопротивляться и врать. Быть может, знала, что дальше психологического давления будет только больше, хотелось как можно раньше саму себя настроить на поддержание нерушимых границ между его словами и моими реакциями.

– Врешь, – спокойно заметил Кинред. – Дай руку, я поставлю анальгетик. И тогда уже можно будет переходить к конструктивным беседам.

– Не нужно, сэр, спасибо.

– Что именно не нужно? Обезболить или беседовать?

Он взял мою руку за запястье и потянул к себе, у меня не нашлось сил сопротивляться. Шприц из петли вынул, не глядя, и прижал конусом к сгибу локтя. Игла обожгла мгновенным уколом, от которого я и не вздрогнула, на это тоже не нашлось сил. Уже через несколько секунд в голове, как и во всем теле, начала появляться легкость – отпускало с такой скоростью, что я кое-как сдержала стон облегчения. И все это время я размышляла над тем, что следует сказать:

– А разве конструктивная беседа возможна, сэр? Или вы снова отдадите приказы, и на этом вся дискуссия?

– Так я именно это и называю конструктивом, – с усмешкой ответил Кинред и отпустил мою руку. Помолчал, так же глядя в пол, потом продолжил другим тоном: – Ината, к некоторым выводам нам придется прийти, а иначе не будет никакой возможности работать дальше. Потому слушай. Во-первых, я этого не планировал. Вообще не имел понятия, что ты их потащишь на балкон или случится еще какая-то провокационная ситуация. То есть обвинять в произошедшем только меня не совсем справедливо, моя заслуга разве что косвенная – как создателя ИИ.

Он сделал паузу, будто бы давал мне время для какого-то ответа. Пришлось говорить – и именно то единственное, что пришло мне в голову:

– Сэр, если вы пытаетесь навязать чувство вины мне, то не выйдет. Да, это я повела их на балкон, но дело вовсе не в балконе. И не в провокационной ситуации. И не в чем-то еще. Дело только в том, что Той убийца, сама причина и обстановка не играют роли. Если только ИИ не подвержены впадать в состояние аффекта по любому пустяку.

– Ты слишком много думаешь, Ината, – я слышала улыбку в его тоне, но на профиль не смотрела. – И нет, я не собирался обвинять тебя. Однако намекнул, что сам принимал в этом еще меньше участия. Видишь ли, предсказывать все решения ИИ невозможно – на то они и ИИ, а не обычные роботы с программой действий. У Тоя свой темперамент, опыт и характер, в этом и был весь смысл.

Я вскинулась – так разозлил поворот разговора: ишь, нашел время о смысле своих опытов порассуждать!

– И что теперь? Где Той? Что вы с ним сделали?

– Пока на длительной перезагрузке. На самом деле я не хочу переписывать этот участок его памяти – интересно посмотреть на его оценку произошедшего, будет ли его терзать вина…

Я перебила:

– Я не о переписывании памяти говорила! А о том, что его вообще нельзя отпускать для свободных перемещений без пристального контроля. Той опасен, вы не можете продолжать работать, как раньше!

– А-а, – протянул Кинред. – А может, мне его тогда вообще утилизировать? Ну, чтобы одна из сотрудниц осталась довольна. Какая мелочь, в самом деле, несколько миллиардов, потраченных на разработку. Но у нас же тут Ината Нист – главная моралистка мегаполиса. Как мы можем бесстыдно продолжать?

Со злостью глянув на него, я процедила:

– Издеваетесь… Издеваетесь, потому что вам абсолютно плевать. Ваш ИИ уже убил человека, но ничего, пусть убивает дальше – десятками, если понадобится. Сколько жизней уравняют инвестиции на его создание, сэр?

Он тоже посмотрел на меня и чуть скривился:

– Ой, да прекрати ты уже преувеличивать. Не будет Той убивать направо и налево, а если появится такое подозрение, то придется ему все-таки внести в программу правки. И всё, представь себе. Без соплей и истерик.

– Сэр, а какое еще подозрение вам нужно? Вам мало Ника?

Кинред вздохнул и отошел к окну, рассматривая там то ли рассвет, то ли закат.

– Нет, не мало. И мне жаль потерять сотрудника, особенно настолько глупо и бессмысленно. Но Той так поступил не обязательно потому, что он есть чистое зло. У него еще не выработались естественные механизмы адаптации и реакции на стресс. Никто из команды разработки, как и сам ИИ, не представляли, что он способен на ревность, так откуда ему было уметь на нее правильно реагировать? Я все еще надеюсь, что эти механизмы он создаст сам, то есть поступит как любой обычный человек. А если не справится, тогда придется их прописать. В любом случае до момента полной уверенности без наблюдения он не останется. Я ответил на твой вопрос?

– Ответили, – произнесла я. – Например, я лишний раз убедилась, насколько вы хладнокровный… человек. Термин «человек» же подходит в этом случае? Я не слишком сильна в лингвистике. Ладно, сэр, продолжайте, вы хотели поговорить не только об этом.

Он не поворачивался ко мне от окна – вероятно, тем самым создавал ощущение более легкой болтовни, без лишнего напряжения, когда от сверлящих взглядов мыслить прекращаешь. А вот говорил теперь серьезно:

– Да. Во-вторых, у нас остаются еще и твои реакции. Если прямо сейчас тебя вернуть на твой уровень, то при первой же встрече с Майей ты не выдержишь – никакие уговоры не помогут, ты просто сорвешься. Быть может, и не расскажешь ей о произошедшем, но истерик не избежать.

У меня задрожал голос:

– Отрицать не буду, сэр. Так чего вы ждете? Стирайте память, чтобы я вернулась в счастливое неведение, или что вы там собирались делать…

Кинред резко повернулся, я невольно сжалась от его странного взгляда.

– Я не могу стереть тебе память и оставить в системе, Ината. То есть могу, конечно, но по окончании твоего договора тебе память будут стирать повторно, уже за весь период. А человеческий мозг – это не микросхема, невозможно его просто бесконечно чистить без последствий и с одинаковым результатом. Быть может, ничего и не произойдет. Или откажут какие-то функции мозга. Или вторая очистка памяти не пройдет безупречно, поскольку в этом месте уже стирали, и лет через пять ты можешь начать вспоминать какие-то моменты. Не зря же повторно в систему никого не принимают, даже если речь идет об очень ценном сотруднике. Тебя должны были предупредить при подаче заявления.

– Да… предупреждали, – я задумалась. – Тогда что мне грозит?

– Полная очистка – слишком стрессовый вариант, есть воздействие помягче – не удалить память, а переписать.

– Как Тою?! – я от волнения подскочила на ноги.

– Ну да. Если другие варианты не подойдут, то прибегнем к этому. Это уже далеко не так опасно.

Мне отчего-то стало страшно. Все-таки не хочется, чтобы в моей голове кто-то извне прописал какое-то событие, которого на самом деле не было. Очистку почему-то принять морально проще.

– Сэр, о каких вариантах вы говорите?

Он уже снова смотрел в окно.

– Первый – полная очистка и твое увольнение. Этот вариант мне самому не подходит. Второй – переписать один участок и надеяться, что такая необходимость будет возникать редко. А иначе сама твоя личность немного изменится, ведь мне придется заложить и какие-то попутные мысли – любая неверная тональность, а верную на сто процентов не пропишешь, и мы немного перепрограммируем твою личность. За раз такие изменения не заметишь, а вот через несколько таких переписываний я увижу не Инату, а Инату версии «два-ноль». Уверен, такой вариант тебя тоже не очень устраивает. Ну и последний – держать тебя в изоляции до тех пор, пока никаких последствий стресса не останется, и ты не станешь биться головой о стену, увидев Майю или Тоя. В смысле, когда я буду уверен, что ты контролируешь свои реакции.

– Я выбираю третий вариант! – поспешно заявила, уже зная, что увижу его улыбку, когда обернется.

– Я тоже. И рад, что это решение будет выглядеть добровольным. Мои специалисты уже программируют ошейник – это устройство, которое не позволит тебе покинуть пределы установленного периметра, если передумаешь или на случай неконтролируемой истерики. Первые встречи с Тоем будут проходить под наблюдением.

Я буду носить ошейник. Как собака. И общаться Тоем – до тех пор, пока не научусь с ним общаться и не дергаться. Меня, как собаку, будут приучать вести себя определенным образом на рефлекторном уровне. Но даже это не самое худшее, что я уже здесь пережила. Плюнула и на это унизительное ощущение, уточнив только:

– Как долго, сэр? Хотя бы приблизительно.

– Не знаю, Ината. Не хочу ставить сроки. Но если ты и за месяц не сможешь смириться с гибелью человека, который тебе даже не нравился, тогда перейдем к варианту номер два.

Неприятным сюрпризом стал не только ошейник – кстати говоря, достаточно неудобный. Металлическое кольцо Кинред застегнул на моей шее сам, как только его доставил лаборант. Я спонтанно повела пальцами по поверхности, будто надеясь нащупать замок или хоть какой-то стык, сама же думала о том, что придется привыкать. Кольцо вокруг шеи абсолютно гладкое, но довольно весомое и будет перекатываться во время сна. Ничего, как-нибудь справлюсь.

– Водонепроницаемый, – зачем-то пояснял Кинред. – Снять самостоятельно, естественно, невозможно.

Поинтересовалась почти равнодушно:

– И что будет, если выйду из периметра? Мне снесет голову?

Кинред ответил не сразу и будто бы едва сдерживал смех:

– А давай это будет сюрпризом, Ината?

– Никаких сюрпризов не будет, сэр, – зачем-то продолжила я эту тему и сама ответила на собственный вопрос: – Голову мне не снесет. Возможно, ударит током или впрыснет какой-нибудь транквилизатор. Но не убьет, я нужна вам живой и здоровой. Вы ведь не хотите меня убить в случае неконтролируемой истерики?

Кинред коснулся сзади ошейника, словно проверил прочность застежки и ответил, обдав дыханием мне шею:

– Откуда такая уверенность, дура ты наивная? Ты уж определись: или я хладнокровный монстр, или мальчик у тебя под каблуком.

– А, ну если только из этих вариантов выбирать…

Вторым неприятным сюрпризом стал мой «периметр» – а собственно, апартаменты директора, даже не вся его личная территория, а лишь первый этаж и часть лестницы на второй. Намного больше пространства, чем я ожидала, предполагая, что меня привяжут к какой-нибудь лаборатории с унитазом и кушеткой. И намного неуютнее от осознания: он и раньше не стеснялся с удовлетворением своих желаний, и уж наверняка не будет стесняться теперь, когда я физически отсюда уйти не смогу. Я не удержалась от язвительности:

– Кажется, сэр, вы просто используете ситуацию для того, чтобы держать меня как можно ближе.

– Держать ближе? – он подталкивал меня в спину. – Ты хотела сказать «трахать»?

– Не хотела сказать, но подразумевала. Уж слишком много было поводов подозревать вас в таком желании.

Он легко пожал плечами:

– Да, возможно. Почему не совмещать приятное с полезным, раз уж все равно такая необходимость возникла? В конце концов жить здесь тебе удобнее, чем в любом из других помещений. И ты сможешь мне готовить – если захочешь, конечно. И… и да, я смогу тебя трахать, если захочу. О черти, какое лицо, какие глаза! Ты же не собираешься тоже становиться убийцей, Ината? Спать будешь тут, – он кивнул на открытую спальню, где мне уже приходилось бывать и, расстегивая белый халат на ходу, пошел по лестнице вверх, оставляя меня в отчаянии, недоумении и полной усталости.