Глава 13. Побочный эффект

Семь лет назад

Ночь выдалась отвратительная, сон не шёл, душу скребла горечь. Глотнув лошадиную дозу валерьянки, я ушла рыдать в ванную комнату, но помешал кошачий аккомпанемент за дверью. Рыжие девочки сошли с ума от запаха и принялись требовать «напиток». Пришлось срочно утирать слезы и успокаивать кошек, пока соседи не замолотили в стены. Всё-таки ночь на дворе. Точнее, почти утро.

Когда я, наконец, сомкнула глаза, приснилась мама. Точь-в-точь, как в воспоминании на представлении Дунайского. Прядки, выбившиеся из прически, на фоне черной ткани водолазки напоминали огненные нити. Зеленые глаза смотрели печально. На меня и сквозь меня. Я пыталась закричать, коснуться мамы. Но язык прилип к гортани, тело стало каменным. Мама медленно пошла прочь, сливаясь с чернотой. Лишь волосы виднелись в непроглядном мраке ярко-рыжим пятном. Когда оно почти растворилось, сознание грубо вырвала из сна мелодия из шпионского боевика, поставленная на неопознанные номера.

— Что?! — прошипела я раздраженно. Мне было фиолетово, на кого обрушиваю недовольство.

— Немедленно приезжайте! — рявкнул из трубки злющий бас Кондратьева.

— И не подумаю… — обозначила я протест, потирая слипшийся левый глаз.

Но не тут-то было.

— Плевать мне на ваши смены настроения! У нас серьезные проблемы. С вашими больными! Из-за вашего препарата!

До больницы я доехала в рекордно-короткие сроки, нарушив бог весть сколько правил дорожного движения. Не дожидаясь лифтов, застрявших на верхних этажах, пулей преодолела лестничные пролеты и, оттолкнув при входе в отделение ворчащего цербера Галину Степановну, без стука влетела в кабинет Кондратьева. Там с хмурыми лицами сидели папа, Андрей Аверин и Вадим. Доктор не злорадствовал открыто, но сквозь скорбное выражение просачивалось самодовольство. «Победа» оказалась на стороне врача. Состояние троих из пяти моих пациентов резко ухудшилось. Дежурившей ночью бригаде пришлось не сладко. Они почти потеряли одного из больных — юриста-первокурсника. Но, к счастью, обошлось.

— Состояние Макарова и вашего родственника стабильно, — объяснял Кондратьев отцу. — Но препарат им начали вводить позже, побочные эффекты запаздывают.

— Предлагаете прекратить исследования? — папа мрачно посмотрел на заведующего, но тушеваться не стал. Не на того напали.

— Я уже это сделал, — Кондратьев высоко задрал подбородок, намереваясь вступить в перепалку. — Это моё отделение.

— Боюсь, у вас нет такого права, — отец поднялся и теперь возвышался над доктором. — Решать будем я и главврач.

— Но три человека…

— Именно! Всего три! Препарат получают семьдесят человек в разных городах. Ухудшение зафиксировано только, как вы изволили заметить, в вашем отделении. Где гарантия, что побочный эффект не спровоцирован вами? Насколько я помню, Павел Семенович, вы с первого дня противились исследованиям.

— Как вы смеете?! — прорычал Кондратьев, пока я в шоке хлопала глазами и не боялась дышать. — Убирайтесь вон!

— Больница — не ваша вотчина, милейший, — снисходительно заметил папа. — Если главврач даст добро на продолжение клинических испытаний, Макаров и мой пасынок будут и дальше получать препарат. Моя дочь Александра Викторовна и мой сотрудник Вадим Владиславович останутся и проследят за состоянием пациентов.

Я смотрела на папу волком. Дорогой родитель подстраховал меня компанией Вадима, однако не представлял, на какие камни нас двоих кидает. Кроме того, я твердо решила, что мое участие в безумной истории закончилось.

— Найди кого-нибудь другого! — потребовала я, нагнав отца с Андреем у лифта. Вадим кинулся следом и теперь стоял в нескольких шагах позади. Его озадаченный взгляд я явственно ощущала спиной. — Я выбываю из игры!

— Не выйдет, — отрезал папа, расслабляя узел галстука.

— Если дело в доказательствах моей состоятельности, считай, что я никчемная дочь! — глаза защипало от слез.

— Саша, — отец взял меня за руки. — Тебе не нужно ничего доказывать. Ни при каких обстоятельствах. Я хочу, чтобы ты осталась не из-за исследований, а ради Владимира. Извини, что взваливаю на тебя неприятную миссию, но Алла никогда не простит нам, если ты сейчас уйдешь.

— Всё дело в ней? — протянула я гнусаво, в носу ужасно щекотало.

— Мы семья, Саша. Пусть и не идеальная…

Разумеется, я осталась. Не смогла отвернуться от папы, раз он просил помочь сохранить свой брак. Смешно, не правда ли? Меня несказанно порадовал бы его развод с Бастиндой. Но мне всегда было трудно отказывать отцу. Победа осталась за ним и схватке с заведующим. Главврач поддержал идею продолжения эксперимента. Вернувшийся после аудиенции с начальником Кондратьев пыхтел, как паровоз, и смерил нас с Вадимом таким злобным взглядом, что мне захотелось просочиться сквозь стену.

Впрочем, без нового боя доктор не сдался. Последствия его ослиного упрямства нарисовались на пороге отделения через пару часов — в виде Макарова-старшего и семенящей следом Лизы. После короткого, но насыщенного упреками разговора стало ясно — в пациентах у меня остался лишь сводный брат. И тот, скорее всего, ненадолго. В отличие от папы, я начала сомневаться в безобидности экспериментальной терапии.

— Я пыталась переубедить Виталия Федоровича, но этот ваш доктор напугал его до судорог, — жаловалась Лиза, роясь в сумочке в поисках платка.

После ухода несостоявшегося свекра, она утащила меня в кафе. Я не сопротивлялась. Хотелось сделать передышку, чтобы не пойти на Кондратьева врукопашную. Да, наше лекарство теоретически могло нанести вред. Однако дражайший доктор позвонил Макаровым исключительно из вредности. Заботой о Максиме тут не пахло!

— Не бери в голову, — посоветовала я, нервно постукивая пальцами по столу. — Это теперь неважно.

— Ты считаешь, лекарство плохое? — в огромных глазах Лизы отразилось изумление. — Почему не отменила брату? Мне медсестры сказали.

— Отменю, если Вове станет хуже, — пояснила я раздраженно.

И почему я здесь? Могла бы валяться дома в постели. Жаловаться на жизнь Дуське с Леськой, раз Ритка третий месяц торчит в дурацком лагере в лесу. Трудных подростков перевоспитывает. Мне, между прочим, тоже нелегко! Хочу сама плакаться в жилетку, а не быть ею для других.

— Я поговорю с Алевтиной Ивановной! — объявила Макаровская невеста решительным тоном и грозно шмыгнула носом. — В конце концов, последнее слово за ней. Виталий Федорович Максу не отец!

— Что-о-о? — я чуть со стула не съехала. — Они же похожи, как две капли воды!

— Поэтому матушка не устояла, — съязвила Лиза и пояснила. — Виталий Федорович — дядя Максима, родной брат его отца.

— А… а… настоящий где?

— Сбежал, — поморщилась Лиза. — Максу годика полтора было. Решил, что не создан для семейной жизни. Он в рок-группе играл, мотался по стране, но ни денег, ни славы не добился. Звезда! Через несколько лет еще одну семью завел, но опять сделал ноги. Знаешь, — девушка отвела взгляд, — иногда мне казалось, Макс в него пошел. Потому и бегал от ответственности…

В отделение я возвращалась в крайней задумчивости и налетела в коридоре на Кондратьева. Мой локоть пришелся ему между ребер.

— Глаза протирать не пробовали? — огрызнулся доктор сдавленно.

— Чтобы лицезреть вашу самодовольную физиономию? — скривилась я.

— Ай-яй-яй, Александра Викторовна. И не стыдно?

— А вам? Ябедничать?

С минуту мы смотрели друг на друга в упор. Удивительно, что искры не посыпались и не вызвали знатный пожар.

— Спровадьте вечером сторожевого пса, — велел доктор. — Он в наших делах помеха.

Я вытаращила глаза и раскрыла рот, глядя в спину врачу. Вот интересно: это наглость чистой воды или безумие — думать, что я стану безропотно выполнять указания? Ноги моей не будет в Потоке! Ни за что!

Однако Кондратьев оказался лучшим знатоком психологии. Вечером, кляня себя, я поджидала у порога Макаровской палаты с «волшебным» котельчиком в руках. Вадим был отправлен домой. Не без боя.

— Постарайтесь быть осторожней, — посоветовал врач, заботясь исключительно о собственной шкуре. — Переусердствуете, впадете в кому, а мне доказывать вашему батюшке невиновность.

— Ой, сахарный вы наш, — процедила я сквозь зубы, разминая ладонь перед контактом с Максом. — Не растайте, ради бога.

Кондратьев крякнул, но предпочел удержаться от комментариев. Тяжело вздохнув, я прикрыла веки и отработанным движением подняла руку. Приготовилась ощутить босыми ногами тепло чистого песка и поприветствовать поточную животинку, как вдруг…

— Ого! — я потерла пылающие виски и поняла, что сижу на полу в палате Макса.

Миновать барьер не вышло, зато круговорот обрывочных воспоминаний мне показали с избытком. Покруче, чем до коктейля. Четче и красочней. Самым ярким образом стала фотография мужчины с маленьким мальчиком на руках. Однажды, соприкоснувшись с сознанием Максима, я видела ее мельком. На этот раз сумела разглядеть лица и не сомневалась, что это Макаров с родным отцом.

— Проделки старика? — нахмурился Кондратьев. Ему не понравился исход новой попытки.

— Не знаю, — я гневно посмотрела на Максима, будто он был виновен в неудаче. — Не хватило сил миновать черту.

— Значит, дело в ваших эмоциях, — насмешливо вынес вердикт завотделением. — Больше ничего не изменилось.

Я охнула. Голову пронзила шальная догадка.

— Так уж и ничего? — я прожгла взглядом ухмыляющееся лицо доктора.

— Вот пропасть! — бледнея простонал Кондратьев.

Отталкивая друг друга, мы ринулись в палату к Вовочке — последнему больному, проходившему экспериментальное лечение. Удивительно, что дверь не вышибли и в коридоре ничего не повредили, пока неслись азартным галопом в такт. Благо дежурить в ночь вышла Люба. Но и она, привыкшая к своеобразию наших отношений, разинула рот, ошалело наблюдая, как мы проскакали мимо сестринского поста.

Дверь в Вовину палату тоже осталась на месте чудом. Как и мои конечности. Эскулап тормознул в последний момент, и я, чтобы второй раз за день не налететь на него, взмахнула руками. Приложилась левой кистью о косяк, не устояла, и неприятно впечаталась в пол правым коленом. Вздернутый нос всенепременно бы оценил идиотизм ситуации — я, как верная подданная, преклоняюсь у его ложа.

— Живы? — спросил доктор. — Работать сможете?

— Идите вы… в пень, — выбрала я более мягкое направление движения, нежели собиралась изначально.

При одном взгляде на блаженное лицо сводного братца, я испытала гнев, позабыв о пульсирующей боли в руке и ноге. Ух! Наверняка, веселится в Потоке и моего коня позаимствовал. Глупо, но мне вдруг захотелось, чтобы Рыжик больше не возил никого по небу.

— Так и будете изображать памятник? — напомнил о своем присутствии врач.

Я промолчала. Поспешила доказать пакостнику, что наш препарат действует. Пусть не так, как планировалось. Моля небеса — настоящие и Поточные — о помощи, я приготовилась к переходу. Ответ высших сил не заставил ждать, барьер на пути не встретился. Ноги погладил песок «закрепленного» пляжа. Рыжик приветливо дунул в лицо. Кивнул на спину и покорно распластался передо мной.

— Прости, но сегодня я сама, — извинилась я и громко потребовала у неба, как это делала шесть лет назад, разыскивая Варвару. — К Вове! Немедленно!

Пушка оглушительно выпустила заряд. Земля сбросила меня, как тряпичную куклу. Миг, и я нелепо покатилась по траве из-за собственной неуклюжести: умудрилась при приземлении встать босой ногой на длинный подол.

— Вы в порядке? — осведомился знакомый мягкий голос.

— А ты откуда взялся? — сердито поинтересовалась я у сероглазого парня по имени Дмитрий, проигнорировав протянутую ладонь и перейдя на «ты». — Почему тут?

Вдоль позвоночника прошел неприятный холодок. Выкинуло меня прямиком на мертвый Златин Слой, где при последнем посещении я повстречалась с поддельной хозяйкой.

— Не знаю, — парень развёл руками. — Хотел попасть в другое место, но оказался здесь. Так странно. Слой будто неживой.

— Нужно уходить отсюда, — объявила я, раздумывая, что приказать небесам. История подросткового путешествия повторялась. Наблюдатели не желали слушаться и отправляли меня куда угодно, лишь бы мимо цели.

И вдруг я сделала невероятную глупость. Посмотрела Дмитрию в глаза. Голова закружилась, и что-то перевернулось в животе. Единственный раз со мной такое случилось на первом курсе, когда я увидела старшекурсника и ди-джея Оскара Иволгина, от которого млели все девчонки. Я страдала по нему почти год. Таскалась на все вузовские дискотеки, чтобы поглазеть на объект обожания и повздыхать издалека. Облачалась в лучшие наряды, старалась ненароком попасться Оскару на глаза. А позже узнала, как он на глазах у одногруппников жестоко высмеял другую влюбленную в него дурочку. И отрезало. В моих глазах рыцарь без страха и упрека провалился ниже плинтуса. Позже — будучи выпускницей — я повстречала Иволгина на улице и поразилась, как он располнел и оброс, потеряв презентабельность.

Вновь превращаясь в утопленницу, барахтающуюся в двух серых озерах, я запаниковала. Не хватало влюбиться, как школьнице! И в кого?! В Поточного парня, который в реальности мог оказаться женатым, полным неудачником или семидесятилетним дедушкой, решившим вспомнить золотые годы.

— Прочь отсюда! Сейчас же! — крикнула я.

Поток снова позабавился. Отправил, не откладывая. Но не одну, а в компании Дмитрия. Подбросил нас в воздухе и смачно шлепнул о землю. Точнее, о грядку с клубникой. Растительность смягчила посадку. Однако пара дюжин раздавленных ягод не поспособствовала повышению жизненного тонуса.

— Мерзость, — прорычала я, убирая красное месиво с носа.

Просто супер! Буду похожа на Деда Мороза! У Дмитрия сочные клубнички хотя бы по щекам размазались. Румяный молодец получился! Я собралась сострить на эту тему, чтобы снять неловкость и развеять дурман, но не успела. Над головой, вызвав массу «веселых» воспоминаний, просвистел… желудь.

— Не может быть, — простонала я, увидев грозное снабженное мозгами оружие, притаившееся метрах в трех за кустом крыжовника.

Какое счастье, что мы в эту колючку с неба не рухнули!

— Эй! — возмутился Дмитрий, когда пушка выпустила ему в затылок с пяток снарядов. — Что за баловство?!

Надо отдать ему должное. В отличие от Михаила, он не кинулся наутек, сверкая пятками.

— Александра, не двигайтесь, — велел парень наставительно. — Я с ней разберусь.

Потеряв дар речи от изумления, я наблюдала, как новый знакомый поднимается и, прикрывая лицо локтем, бесстрашно шагает к пушке. Та, одурев от наглости оппонента, палила желудями, не переставая. Подпрыгивала на месте, как мелкая собачонка.

— Прекрати! — Дмитрий ловко навалился на пушку.

Она попыталась увернуться и взбрыкнуть, но оказалась крепко прижата к земле. Выпустила пару желудей, прокатившихся всего пару метров.

— РРрррррр, — неожиданно издало оружие. Больше обиженно, нежели сердито. И вдруг заскулило. Протяжно. Вызывая тоску.

— Вон оно что! — обрадовался парень. — Это всё упрощает.

Он хлопнул в ладоши. Пушка вывернулась и, подвывая, покатила прочь. Продлилось бегство недолго. По орудию прошёл огненный всполох, и из красного зарева вывалился мохнатый пес, потешно перебирая грязными лапами. С непривычки конечности отказались подчиняться, собака проехала по земле на попе.

Я сложилась пополам. Надо же, и впрямь собака!

— Гав! Гав-гав! — издала она в отместку за смех. — ГАВ!

— Не бойтесь, Александра, — посоветовал Дмитрий, вновь протягивая мне руку. — Пёс просто старается реабилитироваться после поражения. Интересно, кому пришло в голову, превратить его в пушку? Неудивительно, что он мстил каждому встречному.

— Тут много умников, — усмехнулась я, проводя ревизию платья. Ягодных пятен набралось не меньше десятка.

И тут мне поплохело. Дмитрий дважды назвал меня по имени! Однако ни в прошлую, ни в нынешнюю встречу я не представлялась.

— О! Не пугайтесь! — парень попался сообразительный, быстро смекнул, в чём дело. — У нас есть общий знакомый в Потоке. Я говорю о Боре. Он рассказывал о недавней встрече. Подробно вас описал. Сказал, дружит с вашим братом Вовой и ещё одним мальчиком Максимом.

— Вова — мой сводный брат, — поправила я, подозрительно поглядывая на собеседника. Я нарочно искала причину ему не доверять. — Знаете, как найти мальчишек?

— Увы. Я не слишком хорошо управляю Потоком. Он постоянно выносит меня не туда, куда надо. Но о проделках сорванцов слышу постоянно. Вчера они хотели ослику крылья наколдовать.

— Получилось? — ужаснулась я, больше волнуясь о несчастном животном, нежели о малолетних паразитах.

— Крыло выросло только одно. Но его больше нет. Взрослые устроили мальчишкам взбучку и привели ослика в порядок.

— Вы хорошо знаете Борю? Мне он показался не общительным.

— Так и есть, — по лицу Дмитрия прошла судорога. — Он не чувствует себя полноценным. Из-за ноги. Жутко стесняется. Кроме того, у мальчика мало причин доверять людям. Борю воспитывает бабушка. У обоих родителей другие семьи, никто не захотел взять первенца-инвалида в новую жизнь.

— Хромота у него с рождения? — мне стало грустно. Пора было привыкать, что Поток собирает обиженных и обделенных, но пока не получалось.

— Последствие травмы. Боре было семь лет, а на вид ещё меньше. Мальчишки постоянно его задирали. Однажды взяли на «слабо» — вынудили пройти по доске над канавой. Геройство кончилось сложным переломом колена и хромотой.

— Жаль, — пробормотала я.

— Мне тоже, — Дмитрий сжал кулаки, но опомнился и улыбнулся. — А ваша история, Александра? Вы попали сюда вместе с братом?

— Нет, мы… — я запнулась. Красавчик не заслужил доверия.

Красавчик?!

Я с трудом удержалась, чтобы не постучать себя по лбу.

Всё! Надо убираться отсюда! Одной!

— Всё в порядке? — участливо поинтересовался парень.

— Да, просто мне пора, — я зашагала прочь, как перепуганная школьница, которой подмигнул взрослый мужчина. Но метров через десять взяло такое зло, что едва пар из ушей не повалил. — Ладно! — выпалила я поворачиваясь и чуть не уткнулась в грудь Дмитрия, нахально последовавшего за мной. — Почему вы решили, что я хочу говорить о себе? Считаете, рассказали о мальчике и заслужили право спрашивать? О себе самом вы не говорили ни слова!

— Вы мне не доверяете? — в лоб спросил парень.

— Поток не то место, где стоит доверять первому встречному, — прозвучало грубо, но Дмитрий не обиделся. Изогнутые губы тронула улыбка.

— Мне нравится ваша откровенность, — признался он. — Я бы с удовольствием ответил вам тем же и рассказал о себе, если б знал, кто я.

— Амнезия? — хмыкнула я. — Да ладно!

Это был явный перебор. У загремевших в Поток людей частично отшибало память. Все, кого я встречала, понятия не имели, что предшествовало коме. Многие забывали и часть взрослой жизни. Но с подобным мне сталкиваться не доводилось.

— Я знаю свое имя, — опередил Дмитрий язвительное замечание, вертевшееся у меня на языке. — Кажется, я учился в институте. У меня была собака. Колли. Все воспоминания обрывочны. Как лоскутки. Я понятия не имею, что действительно важно.

Слова не шли. Я не знала, что ответить парню, как продолжать этот странный разговор. Принять рассказ за чистую монету не получалось. Дмитрий сваливался мне на голову второй раз. Вдруг неспроста? Рассудок, наученный печальным опытом, советовал быть бдительной. Василию Петровичу, проявлявшему заботу о новичках, я когда-то поверила. Без вопросов. И, как оказалось, зря.

Я закрыла глаза и мысленно попросила:

«Хочу уйти!»

Удивительно, желание сбылось! Я покинула Дмитрия. Но не провалилась на другой слой под грохот вечной спутницы пушки, а открыла глаза в Вовиной палате…

— Получается, я могу покидать Поток, когда захочу? — спросила я Кондратьева.

Ссоры последних недель оказались забыты, ругань из-за экспериментального лечения тоже. Кто бы мог подумать, что лекарство нашей семейной компании, чуть не убившее троих пациентов, способно открывать двери в закольцованный мир!

— Для вас со Светой работают разные законы. Ей отводится конкретное время. Тридцать три минуты. Затем Поток выбрасывает девочку прочь. Вы способны находиться там дольше. Сегодня вас не было сорок минут. У вас есть тело. Света — фантом.

— Не факт, — я устало откинулась на спинку кресла в кабинете заведующего. — Света не заходила в Поток через пациентов, принимающих препарат. Возможно, что-то изменится.

— Возможно, — задумчиво кивнул Кондратьев, не глядя на меня. — Когда девочка вернется, пусть поработает с вашим братом, если…

— Если Вова будет жив, — закончила я фразу и перевела тему. Заговорила о том, что волновало меня не меньше жизни Владимира. — Думаете, Дмитрий был откровенен?

— Сложный вопрос, — доктор почесал подбородок. — Записывать парня в лгуны преждевременно. С другой стороны, амнезия отличный способ не дать разыскать его в реальности.

— Что же делать? — меня не покидала мысль, что это была не последняя встреча с таинственным молодым человеком без прошлого.

— Проявлять осторожность. А ещё… — Кондратьев странно посмотрел на меня. — Будет лучше, если вы не станете сближаться с парнем, — доктор неожиданно покраснел. — Думаю, вам стоит знать — к этому юноше неровно дышит Света…

* * *

Настоящее время.

Пожалуй, стоит опустить эпитеты, прозвучавшие от шефа за моё «геройство». Хвалебные речи в адрес бывшей подруги — тоже. А заодно и упреки мне — за то, что сомневалась в её лояльности.

— Без Светы ты из Потока не выбралась бы! — гремел Семеныч, пока я фокусировала блуждающий взгляд на обстановке кабинета. — Надо было додуматься — отдать мальчишке энергию! Ну и пусть умирал бы! Ты не в состоянии спасти всех, Александра! Хватит! Ничего не желаю слышать!

Грозная речь отдавалась в голове все следующие сутки, которые я провела дома в постели в компании довольных Дуськи и Леськи. Ближе к вечеру заехала Алла. Справиться о моем здоровье и посплетничать о сыне с невесткой, которую не слишком жаловала. Её ни капли не смущало, что Рита — моя близкая подруга. Пока не родился Матвей, дражайшая мачеха свято верила, что Вова разведется.

— Ужасная безвкусица, — просвещала меня Алла о последнем визите Риты. — Туфли совершенно не подходят к платью. И вообще, оно её полнит. Посоветуй этой девице не обтягивать бедра, ткань того гляди треснет!

— Могла бы сама намекнуть, — показательно зевнула я.

— Чтобы Вова со мной опять полгода не разговаривал?! — взвилась Бастинда. — Он считает, я нарочно извожу его обожаемую Риту! Она же сразу жаловаться побежит! А мне хватает проблем с твоим отцом! — выпалила мачеха в запале и осеклась. Но поразмыслив с минуту, рубанула с плеча. — С кем он встречается, знаешь?

— Кто? Папа? — я предала лицу колоссальное изумление.

— Александра, не надо делать из меня дуру, — Алла погрозила пальцем, словно нашкодившему ребенку. — Интрижки Виктора — старая история. Седина в бороду, бес в ребро. Здесь скандалить всё равно, что с ветряными мельницами сражаться. Но последняя пассия — другое дело. Неужели, не видишь, как изменился отец? Пропадает где-то, правдоподобные объяснения отсутствию не трудится придумывать.

— Перестань, — отмахнулась я, не допуская мысли, что папа способен потерять голову от любви. — Наверняка, дело в работе.

— Ничего подобного! — Алла всхлипнула в попытке пронять меня. — Спроси у бабки. Галина Дмитриевна что-то знает. Виктор без конца ей названивает, за закрытыми дверями секретничает.

Я расхохоталась, обидев мачеху. Сама виновата. Надо совсем голову от ревности потерять, чтобы заподозрить свекровь. Бабушка — поверенная в любовных делах отца? Смешнее придумать невозможно! Я точно знала, что она годами пилит папу за похождения. Верит, что, коли заключили брак, нужно терпеть. Чего ещё ожидать от женщины, безропотно прожившей несколько десятилетий с таким деспотом, как мой покойный дед?

Случай исполнить просьбу мачехи представился через пару часов, когда порог моей квартиры перешагнула упомянутая бабушка. Узнала, что я приболела, и примчалась с гостинцами. Несмотря на восьмой десяток, прыткости и остроты ума этой старушке было не занимать.

— Это всё твоя неуемность, — твердила она, раскладывая на столе пироги, которые мне и за неделю не съесть. — Работаешь, как ломовая лошадь. Между прочим, женщины в нашей семье всегда занимались мужьями и детьми, а не гнули спину на непонятно кого.

— О, да! Великая честь — воспитывать новое поколение Корнеевых! — выразила я свободолюбие, пытаясь придумать, куда сбагрить все это кулинарное богатство. — Лучше расскажи, что у вас с папой за секреты завелись, — продолжила я шутливо. — Алла уверена, что ее брак вот-вот развалится.

Надо было видеть бабку. И творожный пирог, смачно шлепнувшийся об пол. Естественно верхушкой вниз.

— Вот коряга старая! — припечатала пойманная с поличным старушка, нагибаясь, чтобы спрятать покрасневшее лицо. — Главную вкусноту угробила.

— Бабушка, — угрожающе протянула я, похлопывая ладонью по столу. — Не увиливай.

От дальнейшего допроса ее спас звонок в дверь. И кого принесла нелегкая? Надеюсь, не Риту, жаждущую пожаловаться на Аллу. Иначе я сама взвою.

— Корнеева Александра Викторовна? — спросил парень в яркой желтой униформе, странно сочетающейся с темно-рыжими волосами. — Служба доставки. Распишитесь, пожалуйста.

— Что там? — бабушка осторожно высунула нос в коридор.

— Бомба, — неудачно сострила я, вертя в руках продолговатую коробочку.

Так и вышло. Не в прямом смысле, разумеется. А по эффекту, который произвело на обеих содержимое посылки. Внутри оказались духи. С до боли знакомым запахом лилий, преследующим меня последние тринадцать лет.

— Боже праведный, — простонала бабка. — Кто их тебе прислал?

Она прислонилась к стене и схватилась за сердце. Изумленно глядя на неё, я машинально тряхнула коробочку и поймала квадратный листок.

«Пора покончить с закольцованным миром. Александра, я уверен, вам по силам раскрыть все тайны. Дмитрий»

Захотелось ущипнуть себя побольнее. Чтобы проснуться. Или сбросить морок. Но, увы. Реальность становилась пострашнее Потока.