Глава 3. Проказы куклы

Тринадцать лет назад

Я топнула ногой от досады, не понимая, кто вызывает больше раздражения: шепчущий гадости клоун, рвущий волосы на голове Михаил или Варя, которой приспичило кидаться в объятия подлой иллюзии.

— Что делать? Как быть? — повторял Михаил как заведенный. Взволнованный бас отдавался по пустому залу гулким эхом. Мы отражались в зеркалах, и казалось, что не один Михаил забрасывает риторическими вопросами, а штук пятнадцать.

— Замолкни! — шикнула я на причитающего парня.

Видя, что это не помогает, возвела глаза к небу (пардон, к потолку) и повторила приказ.

— К Варе!

Под привычный грохот пушки мы провалились на новый слой. Я приноровилась к перемещениям и приземлялась вполне успешно. Немного покачивало, но очередную поверхность встречала в вертикальном положении, в отличие от Михаила, которому удача улыбалась через раз. Вот и сейчас он жалобно поскуливал, поднимаясь с земли и потирая пятую точку.

Занесло нас точно не к Варе. Зеркальный зал имел хоть что-то общее с исчезнувшей балериной. Она могла там репетировать. А зоопарк? Он-то с балетом как соприкасается?

— Мило, — процедил сквозь зубы Михаил, держась за ушибленное место. — Давно мечтал пообщаться с представителями фауны. Да еще в таком количестве.

Он прав. Куда ни глянь, повсюду клетки, в которых галдела, свистела, рычала и мычала живность: от симпатичных попугайчиков с кокетливыми хохолками до недовольных львов, бьющих себя хвостами.

— Скажи спасибо, что они в клетках, — бросила я, размышляя, попроситься на другой слой или поискать тут Варвару. Кто ж разберет этих балерин, может у них хобби такое — по зоопаркам гулять.

— Ой, не сглазь, — злорадно протянул один из попугаев — самый крупный, снежно-белый. И повторил, сильнее распаляясь. — Не сглазь, не сглазь!

Мы с Михаилом задохнулись. Он от неожиданности, я от возмущения. Только птицы, открывающей рот не по делу, не хватало.

— Не каркай, — велела я, пытаясь сосредоточиться на более важных делах.

— Сама не каркай, ворона! — не остался в долгу попугай.

— Корова! — вторил милой птичке Михаил.

Это уже слишком.

— Сам ты… — начала я, поворачиваясь, чтобы обрушить на спутника накопившийся гнев, но поняла, что «эпитет» относился не ко мне.

На нас, наклонив рогатую голову, двигалась самая настоящая корова. Или не совсем настоящая. Разве у нормальных коров бывает глаз посреди лба, как у циклопа, и рога, напоминающие ножи тореадора?

— Бежим! — дурным голосом завопил Михаил, и, схватив меня за руку, кинулся наутек. Я не сопротивлялась, эта представительница фауны вогнала в абсолютнейший ступор, лишив возможности действовать самостоятельно.

Корова, недолго думая, ринулась следом грузной трусцой. Несмотря на габариты, передвигалась она бойко. Или это мы, ошалев от ужаса, двигались слишком медленно? Не важно! Главное, рогатая нечисть (а как еще назвать эту скотину?) не отставала. Копыта целеустремленно ударяли в землю, поднимая пыль.

В момент опасности в голову приходят странные мысли. Мне вспомнился отечественный мультфильм о стране не выученных уроков, где двоечник встретил корову, которую на уроке назвал плотоядной. Меня осенило. Наш плотоядно-травоядный зверь — одно из существ, о которых рассказывал Егор. Коровий владелец неправильно сформулировал запрос. Вот животинка и мутировала.

Отлично, вывод сделан. Но как отделаться от зловредного мутанта?

— Вытащи нас отсюда! Прикажи небесам! — взмолился Михаил, не смея обернуться на грозную преследовательницу.

И почему сама не догадалась? Совсем отупела со страху.

— Хочу… — я чувствовала, что сейчас задохнусь. — Хочу… отсюда…

Это все, на что хватило дыхания. Однако в небе послушно грохнуло, выбрасывая нас на очередное, третье по счету, поле. На самое обыкновенное, покрытое зеленой травой, без луж, цветов и бабочек. Я не пыталась устоять на ногах. Уткнулась лицом в траву, клятвенно заверяя все силы, которые могли меня услышать, что больше в жизни не прогуляю ни одного урока физкультуры. И вообще, запишусь в спортзал для подготовки к Олимпийским играм.

Михаил тяжело дышал, лежа в полуметре от меня.

— Тоже мне, народная умелица. Получше мира придумать не могла? Зоопарк, блин!

— В следующий раз сам просись на другой слой, — огрызнулась я, чуть не плача — в боку ужасно кололо.

— И попрошусь!

На этом перепалка б не закончилась, если бы над головами не просвистел… желудь.

— Какого?! — взревел Михаил, оглядываясь, и замолк.

Следующий «снаряд» угодил в лоб. Парень, кряхтя, согнулся пополам.

На радостях от избавления от саблерогой коровы, мы и думать забыли, что на новом слое способны поджидать опасности. Да и кто мог предположить, что после циклопа на копытах нападет несостоявшееся ружье, стреляющее желудями. Та самая пушка, которую упоминал Егор.

— Ай! Ай-яй-яй! — завопила я, увидев результат чужой больной фантазии. На колесах! Желудиные снаряды пролетели в миллиметре от головы, задевая волосы. Михаилу опять повезло меньше: партия дубовых плодов чирикнула по затылку.

— Прекратите! — взвыл он и припустился прочь, сверкая подошвами сапожищ.

Пушка призадумалась, поворачивая тонкое дуло то вслед улепетывающему Михаилу, то на не смеющую пошевелиться меня. Я сидела ближе, но движущаяся мишень показалась противнице заманчивее.

— Михаил, осторожнее!

Пушка, лихо катя по полю, палила желудями, неизменно попадая парню в пострадавшую часть тела. Ту, что он отбил при приземлении в зоопарке.

— АААААА! — истошный вопль атакованного спутника резанул барабанные перепонки. — Хватит! Я сказал: прекрати! Саша, сделай что-нибудь!

А что я, собственно, могла? Велеть небесам отправить нас на очередной слой, где поджидали новые мутанты? Не лучший вариант. Хотя…

Но Михаил опередил.

— Хочу в другой мир! Сейчас же!

Приказ громом прокатился по полю. Раздался звук, как от выхлопной трубы, и стряслось самое страшное: Михаил растворился в воздухе. Переместился. Без меня. Мы с пушкой замерли, разглядывая пустоту, засосавшую парня. Она озадаченно, я, едва сдерживая крик. Каким бы несуразным ни был спутник, остаться одной в стократ хуже.

Оружие-мутант очнулось быстрее. Развернулось, направляя ствол в мою сторону. Времени на размышление не осталось.

— На другой слой! Куда угодно, только отсюда!

С приказом я погорячилась. Небеса выполнили его незамедлительно, но отправили вовсе не туда, куда угодно. Приземлили на четвереньки в парке иллюзиониста Дунайского, аккурат у качающейся куклы — нос к носу. Заглянув в полусумасшедшие голубые глаза клоуна, я поняла: рассчитывать на встречу с Михаилом или Варей не стоит.

— Как дела? — поинтересовалась кукла, придав лицу невинное выражение, но подвели нарисованные губы — осталась тень усмешки.

— Значит, корова и пушка твоих рук дело? — я догадалась, кому обязана незабываемыми впечатлениями.

— Не моих, а человеческих, — парировал клоун, наклонившись вперед.

Ясно. Циклопа и оружие на колесах вечно подмигивающее наваждение не создавало. Но знакомству с ними определенно поспособствовало.

Я огляделась. В парке ничего не изменилось со вчерашнего дня. Все те же качели с каруселями и праздная толпа. Звонкий голос зазывалы приглашал публику в шатер к иллюзионисту. Во второй раз призыв не вызвал панического ужаса, однако неугомонные мурашки вышли на старт и приготовились к забегу на длинную дистанцию.

— Зайдешь? — клоун издевательски изогнул левую бровь.

Ответом надоедливой кукле стала гримаса отвращения.

— Отсюда! Живо! — скомандовала я, топнув ногой, и показала клоуну язык.

Душа пустилась в пляс. Передо мной возник девятиэтажный дом из красного кирпича в окружении кленов. Мой дом! Я жила здесь с того дня, как меня в виде свертка, перевязанного розовой лентой, привезли из роддома. Бабушка раз сто пересказывала историю, как дед закатил пир для всего двора, напоив соседей шампанским, и нанял профессионального фотографа с кинооператором — настоящая роскошь в то время. Но чиновник высокого ранга, как мой дед, мог позволить отметить появление первой внучки с размахом.

К родному подъезду я ринулась с победным криком, от радости не замечая, как сторонятся меня прохожие, а птицы, кружащие в небе, меняют направление.

Первый подъезд, второй, третий. Сердце бешено стучало, отсчитывая секунды, приближающие к желанной цели. Но ликование разлетелось на миллиарды осколков у четвертого крыльца. Стремительно распахнулась дверь и ударилась о стену, сбивая куски красного кирпича. Увидеть себя со стороны — зрелище не для слабонервных. Но я не закричала, не грохнулась в обморок. Медленно опустилась на асфальт и проводила другую меня долгим бестолковым взглядом.

О, да! Меня! Выскочившую в памятное утро из дома после ссоры с Бастиндой. В джинсах и зеленой ветровке. С пылающими щеками и гневом в черных глазах.

Значит, не дом. Очередное издевательство клоуна. Или самого Потока.

Как там сказал Василий Петрович? Подделка?

Не дом. Лишь воспоминание.

Воспоминание?!

— Стой! — велела я себе, осознав важную вещь.

Да, я не вернулась домой, но получила шанс выяснить, как загремела в Поток.

Увы, ноги объявили бойкот. Так бывает — во сне. Ты бежишь, прикладывая неимоверные усилия, подпрыгиваешь, отталкиваешься от земли, как от трамплина, но все равно двигаешься не быстрее заторможенного робота. Воздух уплотнился. Приходилось помогать себе руками, раздвигать воздушные массы, как пловец воду.

Добраться до угла дома удалось чудом. Другая я ждала автобус, насупившись и сжав кулаки — того гляди, дым из ушей повалит. Интересно, куда я собралась? К бабушке? Или к Рите? Лишь им двоим я могла пожаловаться на Бастинду с Вовочкой.

Моя бабка — Галина Дмитриевна Корнеева — и раньше слыла дамочкой мировой, старушкой язык назвать не повернется. После кончины деда — Валерьяна Гавриловича — общаться с ней и вовсе стало удовольствием. Меня деспот-дед боготворил, ни разу голоса не повысил, остальных держал в ежовых рукавицах. Противиться авторитарной власти не смел никто, кроме старшего сына Виктора — моего отца. Двое других взрослых отпрысков (дядя Коля и дядя Леша) неукоснительно выполняли распоряжения грозного родителя, как в бизнесе, так и в повседневной жизни. Папа же сошел с выбранной для него дороги в юности. Годами сводил общение с дедом к минимуму. Если б мог, вычеркнул бы его и из моей жизни.

Я осознала, какое сильное давление дед оказывал на членов семьи лишь после его смерти. Со дня прощания на кладбище прошло три месяца, а родственников подменили. На семейных обедах, которые с незапамятных времен устраивались раз в две недели, никто больше не сидел натянутый, как струна. Посыпались шутки, зазвучал смех. Бабушка, всю жизнь ходившая с сурово сжатыми губами, расцвела и помолодела, а заодно проявила небывалые познания в молодежной моде и музыке. Сходила со мной на концерт популярной группы втайне от папы, на дух не переносившего подобные мероприятия, считая, что новые музыкальные направления дурно влияют на неустойчивую подростковую психику.

Со вторым «доверенным лицом» в войне с Бастиндой — Ритой Лукониной мы прежде сидели за одной партой и жили в соседних домах, но два года назад лучшая подруга переехала и перевелась в новую школу. Однако крутые перемены не стали поводом для прекращения дружбы. Мы ездили друг к другу в гости по выходным, в будни часами висели на телефоне, пока кто-то из взрослых, грозя всяческими карами, не требовал освободить линию.

Если другая я сядет на 19-й автобус, поедет к бабушке, а выберет 44-й маршрут, значит, предпочтение отдано Рите. Главное, зайти за собой в автобус, как дебильно это ни звучало. Преодолевая сопротивление воздуха и собственных ног, я зашагала к остановке. Другая я шмыгала носом, мысленно костеря Бастинду. Неужели, я всегда так ужасно свожу брови, когда злюсь? Вот кошмар-то!

Из задумчивости вторую меня вывел паренек в яркой желтой куртке, раздающий прохожим рекламные листовки. Обычно я не смотрю на их содержание. Сую в карман, если поблизости нет урны. Терпеть не могу, когда мусорят на улице. Однако она, то есть, я (вот незадача с местоимениями!) уставилась в листок. На хмурой мордашке нарисовался интерес, да такой, что умудрилась пропустить и 44-й, и 19-й автобусы.

Я ускорила упрямые ватные ноги, но куда там. Всё равно, что за ветром гнаться. Вторая я вбежала в 23-й автобус, которым я сроду не пользовалась. Куда, черт меня (или ее?) дери, нас несет? Что такого важного она прочла на квадратике оранжевой бумаги? Шанс пролить свет на тайну оставался. На асфальте сиротливо валялись рекламные листовки. Несколько мгновений, немного усилий, и я прочту сообщение, вынудившее меня круто поменять планы в последний день привычной жизни.

— Не о том думаешь, — хихикнул в ухо гадкий клоун, появившись из ниоткуда.

Хлоп! И мы стоит посреди парка аттракционов, поодаль от гудящей толпы.

— Что ты наделал?! — я кинулась на наглую куклу с кулаками.

Мимо.

Клоун растворился в воздухе, подарив на прощание вкрадчивый шепот.

— Твое Перепутье начинается здесь, Александра Корнеева.

Осталось кипеть от злости и рисовать в уме сцены расправы. Или…

— На остановку! Сейчас же! — я яростно топнула.

В небе бабахнуло, но с перемещением вышла неувязочка. Вынесло прямиком к входу в шатер Дунайского. И почему не догадалась спросить Егора, как безошибочно управлять Потоком? Скрипя зубами, я повторила приказ небесам. Эффект снова получился не тот — меня перебросило внутрь шатра, на первый ряд — к закрытой занавесом сцене.

— Да чтоб тебя!

Я с отвращением оглядела серебряные звезды на темно-синем бархате. Спина вспотела, к горлу подкатил ком. Рука дернулась, провела по воздуху, словно вознамерилась погладить зверушку — щенка или котенка. Но никого подходящего рядом не оказалось. А жаль. В компании кого-то теплого и пушистого не так страшно. Хм. Я однозначно бывала здесь раньше и панически боялась этого места. Что же случилось в шатре иллюзиониста? Почему я ничего не помню? Может, именно на представление привез меня 23-й автобус?

— Дамы и господа! Мастер иллюзий Аркадий Дунайский! Встречайте! — прогремел из динамиков бас ведущего.

Позади, рядов через пять, грохнули аплодисменты. Я и не заметила, насколько пусто вокруг. Люди-призраки по-прежнему сторонились меня. Занавес поехал вверх, на сцену, широко расставив руки, словно для объятий, выскочил усатый коротышка в цилиндре и фраке. Что произошло дальше, я не разглядела. Крепко зажмурилась и для пущего эффекта закрыла лицо ладонями. Хоть убейте, хоть с десяток клоунов натравите, но смотреть на иллюзиониста выше сил.

— Выпустите, — взмолилась я, давясь рыданиями и не особо надеясь на милосердии небес.

Бабах! Под знакомый залп пушки я с размаху плюхнулась в пахнущий чем-то затхлым водоем и нахлебалась противной на вкус воды. Горло обжег хриплый кашель, уши заложило. Ноги и руки уперлись в дно, на ощупь напоминающее покрытый плиткой пол. Хм. Отплевываясь и убирая мокрые волосы с лица, я попробовала сориентироваться, но сверху лились потоки воды, закрывающие обзор. Уворачиваясь от колотящих по спине и шее жестких струй, я поскользнулась и снова окунулась с головой. Чуть не плача от досады, повторила попытку выбраться.

На четвереньках — по подбородок в воде — кое-как отползла в сторону от водопада-бомбардировщика. Глянула вверх и тихо охнула. На постаменте сидели три здоровенные металлические жабы, извергающие из широких ртов водяные потоки. Ну и отвратительное чувство юмора у небесного наблюдателя! Или это снова проказы обнаглевшего клоуна? Очень на него похоже — окунуть в фонтан!

Располагались три жабы в незнакомом безлюдном сквере. Если б не слишком удачное приземление, место произвело бы недурственное впечатление. Невысокие пушистые елочки, ряды скамеек, дорожки в серо-бардовую клеточку, убегающие в разные стороны от фонтана. Но нынче не до любования окрестностями. С волос и приклеившейся к телу одежды ручьями стекала вода, в кроссовках неприятно хлюпало, зубы звонко отбивали дробь. Погодка-то не летняя. Вторая половина сентября, в лучшем случае, судя по желтым листьям под ногами.

— Вы-вы-выпустите, — плаксиво попросила я.

Ага, сейчас. В небе и не думало грохотать.

Не зная, что предпринять, я поплелась к ближайшей лавочке. Села на краешек, стянула мокрую ветровку и обняла себя холодными руками. Действие в обогревательном плане бесполезное, зато помогало с психологической точки зрения. Что же происходит? У небес закончился лимит на перемещения? Или это наказание за отказ смотреть на Дунайского? Может, пойти поискать помощи? Но поблизости ни души. Если и попадутся навстречу люди, шарахнутся, как от чумной.

Тишину увядающего сквера нарушил шорох. Кто-то осторожно ступал по сухой листве. Я дернулась, крутя головой. Понятия не имею, почему не грохнулась в обморок. Может, привыкла к безумным воплощениям Потока. Или же столь быстро впала в транс, что не успела испугаться всерьез.

По бежево-бордовой дорожке двигался призрак, смутно напоминающий женскую фигуру. Не существо в белых одеждах, проходящее сквозь предметы, а сгусток энергии из темной, почти черной дымки. Меня парализовало. Даже моргнуть не могла. Но страх исчез. Я ощутила умиротворение, и бежать без оглядки расхотелось. Лучше остаться здесь. Пусть женщина коснется меня. Я прижмусь к ней щекой в ответ. Тогда, и только тогда, почувствую себя под защитой.

Полилась тихая песня, похожая на колыбельную. Слов не разобрать, как и мотива. Наплевать. Главное, чтобы мелодия звучала. Смолкнет она, рухнет в небытие и мой мир.

Фигура остановилась метрах в трех от скамейки.

— Подойди, дитя. Я так давно тебя ищу.

Голос призрака звучал глухо, будто в плохо настроенном приемнике.

Всё ушло: и переживания, и гнев, и боль.

— Пойдем со мной, — прошептала женщина. — Ты будешь в безопасности. Больше никто не причинит тебе вред.

Куда идти? Где это «в безопасности»? А, впрочем, разве это важно? Я готова идти на край света, лишь бы ощущать присутствие призрачной женщины. Ее энергию, ее тепло. Она закроет меня, убережет. Я больше никогда не буду чувствовать себя одинокой.

— Я тебя не оставлю, — пообещал призрак, протягивая туманную руку.

Я послушно встала с лавочки, но мне не позволили коснуться туманной женщины.

— Отойди, проклятая Тень! Она не та, кого ты ищешь!

Сердитый детский голосок не отрезвил. Напротив, вызвал раздражение. Меня разлучали с призраком! Не понимая толком, что происходит, я отбивалась в попытке оттолкнуть недоброжелателя. Но детские руки ловко обхватили талию.

— В убежище! — скомандовал голосок, и вместо привычного грохота пушки, вселенную заполнил звон десятка колокольчиков.

Мы упали плашмя. С высоты полутора метров. На кровать — между синим зайцем и малиновой мышью в человеческий рост. Впрочем, это я потом разобралась, что мышь — всего лишь мышь. В смысле, игрушечная мышь. Сначала увидела зубы раза в три превосходящие мои, и с перепуга ретировалась на пол, отбив часть тела, что вечно у Михаила страдала.

— Без паники, это моя спальня, — объявила хозяйка «живности» — круглолицая девочка лет двенадцати с огромными голубыми глазами и двумя короткими русыми косичками. — Давай я тебя высушу.

Но я не спешила принимать помощь.

— Что ты натворила?!

— Спасла тебя от наваждения. И неприятностей.

— Ничего подобного! Она хотела помочь! — я кричала, как сумасшедшая, и, наверное, выглядела не лучше.

— Нет, не хотела. Она тебя загипнотизировала.

— Откуда тебе знать?

— Я была на твоем месте! — девочку рассердила моя несговорчивость. — В отличие от тебя, я за ней пошла. И пожалела об этом.

Уши горели от гнева, но смысл слов непрошеной спасительницы постепенно доходил до затуманенного рассудка. И правда, чего это я собралась на край света за энергетическим сгустком, а теперь, надрывая горло, ору на ту, что вырвала меня из лап наваждения?

— Как ты ее назвала? — тихо спросила я.

— Тень, — девочка поняла, что я прихожу в себя, и добродушно улыбнулась. — Ее все тут так зовут. С ней многие сталкивались. Дети. Взрослые ей неинтересны.

— Кто она?

— Никто точно не знает, — освободительница присела на кровать. — Предметы и животные в Потоке создаются без проблем. С людьми сложнее. Они появляются, если очень захотеть, но настоящими никогда не станут. Подчиняются приказам. Как роботы. Но они ничего не чувствуют, к ним нельзя прикоснуться. Тень другая. Реальная. Но она никого не жалеет. Тень волнует только её цель.

— Какая?

— Тень создал кто-то из детей, когда хотел к маме. С тех пор она бродит по Потоку и ищет своего ребенка. Но страдают другие, — девочка отвела взгляд, силясь скрыть печаль.

— Что она тебе сделала?

— Тень не хотела! — добрый ребенок всплеснул руками, оправдывая действия призрака. — Она уводит детей в большой сад. Там много цветов, высоких деревьев. На яблоне висят веревочные качели. В глубине — зеленый домик с голубой крышей. Мне там понравилось. Казалось, больше не случиться ничего плохого. Но… — девочка запнулась, по лицу прошла судорога. — Тень поняла, что я не та, кого она ищет, и отправила обратно. Я сильно тосковала, словно всю радость отняли. Ослабела, и на меня напал Страх. Но я выбралась, и всё наладилось…

Закончив грустный рассказ на позитивной ноте, хозяйка малиновой мыши улыбнулась и хлопнула в ладоши. По моему телу прошло горячее, но не обжигающее тепло, одежда моментально высохла.

Хлопок в ладоши навеял недавнее воспоминание о Егоре.

— Как тебя зовут?

— Света.

Подружка любителя раскрашивать туалеты! Та самая, которая звенит, перемещаясь по слоям. Стоп!

— Ты звенишь. И в небе звенело, — выразила я сумбурную мысль.

— Конечно, звенело, — закивала Света. — Я же нас перемещала. А у тебя какой звук?

— Пушка, — растерянно пробормотала я. — Всегда пушка.

— Ух ты! — восхитилась девочка. — Егор позеленел бы от зависти.

Я расплылась в довольной улыбке и решила представиться, но Света перебила.

— Знаю, ты Саша. Егор рассказал. Ты ему понравилась. Говорит, на колдунью похожа. В смысле, на добрую.

Ну, конечно, и тут мои глаза с волосами не остались в стороне!

— Я рада, что ты меня нашла, — выразила я благодарность.

— Я специально тебя искала, — пояснила Света. — Тебя и твоих друзей. Егор сбежал. Мальчишка. Одни игры на уме. От Василия Петровича толку мало. Объяснит про иллюзии и уйдет. А новичкам одним трудно. Вот я и решила проверить, не попали ли вы в неприятности.

— Еще как попали, — подтвердила я нашу несостоятельность, радуясь Светиной отзывчивости, и пересказала свалившиеся на головы злоключения. Умолчала лишь о клоуне. Будто в проблемах, устроенных гадкой куклой, крылось нечто постыдное.

— Идем искать твоих друзей, — предложила Света. — Пока они не попали в настоящую беду.

Проблем с поиском у девочки не возникло. Она управляла Потоком не хуже Егора. Едва в ушах стих звон колокольчиков, обрушилась лавина негодования в исполнении Михаила.

— Где ты была? — вопрошал он. — Я тут две недели торчу, жду когда меня, наконец, найдут!

— Как это две недели? — растерялась я. — Пушка гонялась за нами часа три назад.

Ох, а Василий Петрович предупреждал, что люди по-разному воспринимают время в Потоке. Но надо же! Целых две недели! Надеюсь, для Вари прошли не годы.

Михаил изменился и прибавил в весе. Выглядел опрятнее: облачился в чистые брюки и рубашку, обзавелся остроносыми ботинками вместо жутких сапожищ и, наконец, привел в порядок лицо. Оно блестело от чистоты, отливая здоровым румянцем.

— Чего ты торчишь тут две недели? — рассердилась я. — Мог бы сам нас разыскать.

— Вот еще! — Михаил притопнул ногой. В ботинке это получилось менее эффектно, чем в сапоге. — Чтобы опять напороться на коров с желудями? Тут безопаснее.

— Где тут? — не поняла я.

— Оглянись, — посоветовала Света, еле сдерживая хохот. — Я же говорила, мальчишки…

* * *

Настоящее время

Встреча с Алисиной бабкой началась с препирательства. Она предлагала чай, я изо всех сил отказывалась. Не люблю чай. Совсем. Но пришлось смириться и плестись в махонькую, жмущую в бедрах кухню «хрущевки». Помешивая ложечкой горячую коричневую жидкость, источающую аромат мяты, снова выслушала историю Алисиного детства, не узнав ничего нового. Всё это бабка (звали ее, кстати, как мою, Галина Дмитриевна) рассказывала раньше.

Алиса жила здесь четыре года, с тех пор, как в возрасте шести лет осталась без мамы, а папа обзавелся новой женой. Любила животных и книги, читала до поздней ночи, пока бабка не выключала свет и не отбирала фонарик. В школе у Алисы складывалось не все. Учителя ругали за недостаточное рвение в учебе и отсутствие усидчивости. Не прибавляли популярности стычки с одноклассниками. Девочку из-за рыжих волос дразнили ведьмой, она направо и налево раздавала тумаки.

Галина Дмитриевна смахнула слезы, а я подумала, как история Алисы похожа на мою. Может, поэтому я принимаю исчезновение девочки близко к сердцу? Вижу в ней себя? Прозвище «ведьма» приклеилось в младших классах, и я отстаивала доброе имя кулаками, чем доводила до белого каления Бастинду. Именно ей приходилось выслушивать советы учителей о моем воспитании. Папа, не вылезающий из командировок, имени классной руководительницы не считал нужным запоминать.

Но дело не только в рыжей шевелюре и нерадивой учебе. По странному совпадению, я лишилась матери в том же возрасте, что и Алиса. Сердечный приступ в тридцать лет. Так случается. Жизнь редко справедлива.

В Алисину спальню мы перебрались, допив по второй кружке мятного чая. Аккуратно застеленная кровать покорно ждала владелицу. Книжкам на полках не терпелось попасть в руки любознательному ребенку. Везде идеальный порядок, но это бабушка постаралась. Я бросила взгляд на письменный стол. Тетрадки, учебники, маркеры. На блокнотике красным выведены инициалы.

— Как зовут папу Алисы? — спросила я упавшим голосом.

— Виталий.

Ещё одно попадание. Алиса Витальевна Коледова. Инициалы, как у меня — Александры Викторовны Корнеевой. Не много ли совпадений? Как говорится, пара одинаковых вещей — совпадение, а несколько — система.

— Можно? — я протянула руку к блокноту.

Бабка не возражала. Она свято верила, что мы с Семенычем единственные, кто в силах вернуть внучку. Я перелистала страницу за страницей. Обычные пометки: купить молоко, день рождения Тани, бабушкино лекарство пить до еды. Последний листок отличалась от остальных. Цветной рисунок. Не слишком достоверный (рисование не входило в список талантов девочки), но я узнала место.

— Это из сна, — объяснила бабка.

Комната поплыла перед глазами.

Алиса изобразила сцену. Открывающийся темно-синий занавес с серебристыми звездами. Маленького человека во фраке и цилиндре.

— Там надпись на обратной стороне, — пробормотала Галина Дмитриевна, вытирая лицо.

«Добро пожаловать к мастеру иллюзий» — гласили печатные буквы, выведенные Алисиной рукой…