Эпилог.

Хрипло втянув в себя воздух, почему-то его было мало, я слабо зашевелился, пытаясь повернутся, пока не понял, что нахожусь в мешке. Подтянув руки к голове, плотный мешок мешал в нём шевелится, я нащупал застёжку молнии, пусть и с обратной стороны, и цепляя её ногтями потянул вниз. В мешок хлынул живительный воздух, с привкусом каких-то лекарств, и лёгкого разложения. Понятно, я в морге, лежал на столе в мешке для трупов. Сработал всё-таки яд, все думали Лягушатник умер, а я жив. Этот яд один гений изобрёл, химик-самоучка, действует десять часов. Наркота, но особая, помимо фантазий, замедляет физические процессы настолько, что кажется, как будто не дышит. Легко даже врачам ошибиться, посчитают что труп. Я эту химию купил, и гляди, пригодилось. Я только одного не знал, что глюки от наркоты новые глюки в глюках могут давать. Тени, попаданцы, хрень всякая. Однако, ну у меня и фантазия. Гений говорил, что если у тебя никакой фантазии, но и глюки будут серые и невзрачные, хоть повесься. Если есть фантазия, то только держись. Н-да, не обманул, до сих пор в шоке. А ведь поверх этой наркоты наёмники меня своей химией нашпиговали. Может это и дало такой результат, нужно срочно взять у меня образец крови и отвезти гению, пусть глянет что из моей крови сделали. Может очистит от всего это, а то ещё загнусь. Ладно, пора валить. Есть у меня тут в городе пара убежищ, в одном и укроюсь.

Открыв полностью мешок, меня била крупная дрожь от холода, я сел и осмотрел руки, хорошо пиндосы поработали, мне теперь несколько месяцев на людях нельзя показываться. Левая рука сломана, несколько пальцев было вывернуто, видимо судебный врач вправил, но не особо качественно. Хорошо не успел вскрытие провести, видимо моё тело не срочное. Первым делом в больницу, чтобы гипс наложили, там и кровь попрошу взять. А вообще удивительно, пиндосы должны были сжечь квартиру с телом, следов не оставлять, а я вот он, в морге. Тут только одно объяснение, им кто-то помешал. Сил я уже набрался, и пусть меня била крупная дрожь, я спустил ноги на ледяной кафельный пол, и стал сдирать мешок, пока не оставил его валяться на полу. Полиэтилен, с трудом сползал с тела. Рядом было ещё три парных стола, два заняты, четыре тела. Правой рукой расстёгивая и открывая мешки, я заинтересованно осмотрел все. Этих четверых я знал, как раз они на меня и напали, но было семь, где ещё трое? Осмотрел тела, у всех огнестрельные ранения. Ну так и есть, помешали. Убрав всё как было, свой мешок на полку шкафа, как будто тут не пять, а четыре тела было, и подойдя к дверям, поджимая ноги, я сейчас сдохну от холода, заглянул в окошко. Там свет был. Ясно, судебный врач на столе делает вскрытие какой-то пожилой женщине. Трупу пожилой женщине. Так правильнее. Так, через эту дверь не выйти, всего в помещении вело три двери, и на четвертой стене было два окна, забранные снаружи решётками и жалюзями изнутри. Я выглянул наружу, внутренний дворик со служебными микроавтобусами, но вдали были видны крыши домов и высоток, так что узнал район. Это Париж, без сомнений. Вторая дверь вела в морозильники, а вот третья в коридор, тут двери были, заглянул в первый, санузел, вторая дверь закрыта, как и третья, а вот четвёртая открылась. Подсобное помещение, швабры, вёдра, и всё такое, включая химию. Однако одежды не было, а очень надо. Не успел я об этом подумать, как у меня в руках появилась обычная на вид такая советская красноармейская шинель. Ну да, я в такой был, когда императора допрашивал. Да что в такой, она и есть. Вон след от ветки, притёрся, когда от трупа императора отходил. Ещё остались кусочки коры в ворсе. Мысленно пожелав я вошёл в Тень-пять, тут было всё, как и оставил.

– Так это что, глюки продолжаются?! – заорал я. – Чёртовы пиндосы, когда же это закончится?!.. Ну я вам…

Этим поздним вечером многие парижане с удивлением оборачивались на тарахтение мотора, по улочкам бодро двигался тяжёлый мотоцикл с коляской. Но что это за мотоцикл? Серого цвета, с тактическими знаками Вермахта. На коляске немецкий пулемёт, а за рулём сидел самый настоящий немец, форма, снаряжение, карабин за плечом, каска на голове. Весь его вид показывал недавно побывавшего в бою, синяки на лице, даже косынка где покоилась левая рука полностью от пальцев до локтя в гипсе, судя по белизне гипса, «немец» только что из больницы, управлял тот правой, и то отлично ложилась в стиль. Многие улыбались, махая мотоциклисту рукой, принимая того за актёра с реквизитом, только злой взгляд и плотно сжатые губы как-то не вписывались в образ. И крик разнёсся по улочкам, заставив многих вздрогнуть, крик был на русском:

– Даёшь Вашингтон!..

Конец.