Глава 26

Я сижу за своим столом, с наслаждением исправляю ошибку в контракте (переводчик-предшественник явно спал на работе), когда дверь с грохотом распахивается. Без стука, естественно.

Входит Сухарь, мы одни в кабинете.

Я готова провалиться от стыда. Вчера я ему случайно выслала сообщение, предназначавшееся Тае, моей закадычной подружбанке.

Соль в том, что я его там очень нелестно крыла. Но Сухарь, как ни в чём не бывало, объявляет:

— Каренина, завтра отправляемся в Питер в командировку. С вещами. Готовьтесь.

Голос Сухорукова звучит так, будто он объявляет не информацию о командировке, а распоряжение начальника пересыльной тюрьмы об отправке по этапу.

Как там — Владимирский централ, ветер северный?...

Разбор полётов откладывается? Уже хорошо.

Моя шикарная перьевая ручка замирает в воздухе, капля чернил падает на страницу договора.

Но Сухарь не сводит с меня глаз.

Уж не заинтересовала ли я этого кобеля, как девушка?

Похоже, я слишком обтягивающее и провокационное трико для фитнеса себе купила.

Вспоминаю, как он пялился на меня.

— Мне... потребуется отдельный билет, — выдавливаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Он делает три шага вперёд — ровно столько, чтобы оказаться в моей личной зоне комфорта. Его парфюм пахнет дорого и вызывающе.

— Что. Значит. «Отдельный»? — спрашивает он, медленно выговаривая каждое слово.

Я вскакиваю, чуть не опрокидывая стакан с водой.

— Это значит, что я не поеду с вами в одном купе! — мой голос звучит уверенно и так громко, что за перегородкой кто-то вздрагивает.

Нельзя показывать Сухарю своё смущение!

Его губы чуть расплываются в едва заметной ухмылке.

— Каренина, мы летим самолётом. Но мне нравится ход ваших мыслей.

Мозг лихорадочно анализирует ситуацию.

— Разумеется, бизнес-классом! — он делает паузу, — я же не сумасшедший, ехать с вами на поезде.

Сволочь! Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Знаете, что, господин Сухоруков. Не надо бизнес-классом! Я не хочу лететь с вами в бизнес-классе! Не вгоняйте себя в траты. Мы не гордые! Купите мне обычный билет! А то потом ещё и должна вам окажусь. За ваш бизнес-класс. А я этого не люблю!

Гордо вскидываю носик в потолок.

Вот так тебе, фон-фарон, олигарх недоделанный!

В кабинете повисает тишина. Он изучает меня взглядом, словно перед ним стоит редкий экспонат в музее.

— Алина! Подойди к рабочему месту нашей новой переводчицы Карениной, — он посылает голосовое, не отводя от меня глаз.

Его ассистентка появляется мгновенно, будто стояла в ожидании всё это время.

— Выберите с Карениной билет на общий рейс в Питер, — говорит он, и я вижу, как он с трудом сдерживает смех, — она не гордая, ей бизнес-класс не подходит.

— Какой нужно заказать? — спрашивает Алина.

— Эконом-класс, — твёрдо заявляю я, не давая опомниться Мирону, скрестив руки на груди.

Алина кивает, а Сухоруков смотрит на меня так, будто я только что предложила лететь на дельтаплане.

— Как пожелаете, — наконец произносит он и разворачивается к выходу. У двери останавливается:

— Вылет в 7 утра. Пожалуйста, не опаздывайте. Ваше пятно от чернильной ручки оставило неизгладимый след в истории компании, юристы будут вам благодарны по гроб жизни.

Пятно?

Ах, да! Вот чёрт! Чёрт! Клякса растеклась и стала размером с крышку из банки со сметаной.

Всё-таки заметил, сволочь!

Когда дверь закрывается, я падаю на стул и кладу лоб на стол.

— Боже, почему всё так сложно? — шепчу я.

— Не переживай, всё наладится, вот увидишь, — подмигивает мне Алина.

Но не тут-то было.

Марафон недоразумений только начинается.

На следующее утро врываюсь в аэропорт как ураган, на двадцать минут раньше — специально, чтобы этот самовлюблённый павлин не смог упрекнуть меня в опоздании.

И что же вижу? Он уже здесь!

Стоит у стойки регистрации, весь такой безупречный в своём чёрном костюме за две зарплаты обычного человека.

Будто сошёл с обложки журнала «Главный Нарцисс Года».

Вокруг — настоящий ад: мамаша с тремя кричащими детьми, размазывающими шоколад по всему, до чего могут дотянуться.

Пара влюблённых, целующихся у эскалатора так, будто это последний день их жизни.

Бабушка с тележкой, забитой чемоданами до отказа, которая методично давит всем ноги на своём пути.

— Удивлён, что вы не опоздали, — бросает он, глядя на часы.

От возмущения я готова швырнуть в него свой рюкзак, но сдерживаюсь. Мог бы предложить подвезти меня от дома, ещё «сосед» называется.

Вместо этого сладко улыбаюсь:

— Можете не язвить. Я успела поспать целых два часа по дороге, в отличие от некоторых.

Он предлагает кофе. Я соглашаюсь — не потому что хочу, а потому что после этой ночи с контрактами мне нужно хотя бы три литра кофеина, чтобы не уснуть на ходу.

Подходим к стойке. Бариста — симпатичный парень лет тридцати — окидывает нас оценивающим взглядом и... Видимо, решает, что мы поссорившаяся пара. Бедняга.

— Мне капучино, — начинаю я, — но не совсем капучино. С посыпкой, но без корицы — у меня аллергия. С пенкой, но чтобы её было не слишком много. И чтобы был горячий, но не обжигающий. И молоко только миндальное.

Бариста смотрит на меня уважительно, как на знатока. Мирон тем временем лениво разглядывает каждую проходящую мимо стюардессу — с таким видом, будто прикидывает, кого включать в новые модели для его коллекции, а кого забраковать.

Гад.

На вопрос бариста коротко отвечает:

— Американо, — бросает он, даже не глядя в меню.

Бариста, видимо психолог-любитель, снова подмигивает мне — мол, понимаю, сестра, какие все мужики козлы.

Готовит мне идеальный кофе, а потом наливает Мирону что-то, что больше похоже на кипящую лаву.

Первый же глоток — и мой босс морщится от ожога, роняя несколько капель на свою белоснежную рубашку.

В глазах аэропортовского бариста читается: Ха!

Пусть теперь идёт в свой бизнес-класс с пятном на груди — это хоть как-то уравновесит его завышенную самооценку.

Он смотрит на меня с немым триумфом, ожидая моего восхищения. Но я понимаю, что он меня больше раздражает, чем радует.

Я только хмурюсь:

— Предупреждать надо, что подаёте людям кипяток! — и протягиваю Мирону салфетку.

Он берёт её с таким видом, будто я предложила ему отравленное яблоко.

Бариста разочарованно разводит руками — видимо, рассчитывал на женскую благодарность.

Но я не из тех, кто радуется чужим ожогам... даже если это ожоги самого раздражающего человека на свете.

А квест продолжается.

Я стою в очереди на регистрацию, чувствуя себя заключённой, ожидающей своей участи.

Передо мной — та самая мамаша с тремя детьми, которые носятся как угорелые, за мной — бизнесмен, громко разговаривающий по телефону о «миллионах, которые он сейчас потеряет».

А где же Его Величество Сухоруков? Ах да! Он уже прямиком шагает к стойке V.I.P., даже не взглянув в мою сторону.

Мой чемодан, который я так тщательно собирала, и который, клянусь, вчера вечером был идеальным по весу и габаритам, вдруг оказывается «слишком тяжелым» и «слишком большим» для ручной клади.

Сотрудница авиакомпании — девушка с хищным когтеобразным маникюром «я вас ненавижу» — хмуро тычет в весы:

— Ручная кладь — до 5 кг. У вас 7. Либо сдавайте, либо вытаскивайте лишнее.

Ну, блин! Как так-то?

Я открываю чемодан под молчаливыми, но убийственными взглядами людей, стоящих за мной в очереди.