Глава 1

— Повтори, что ты сделала?.. — Ошарашенно таращит на меня глаза наш завуч.

— Вызвала отца Хаматова в школу, — произношу ещё раз с твёрдостью, которой больше не испытываю.

Можно подумать, бога потревожили, и в нас сейчас запустят громом с молниями.

— Белехова, ты добром не закончишь! — бурчит Наталья Юрьевна, откупоривая маленькую склянку, и начинает нервно капать содержимое в стакан с водой. — Сидела бы дальше в столице своей. Нет же. Свалилась на наши головы! Сама аккуратно с подростком поговорить не могла? Ты как планируешь с детьми работать? Ай, да какая теперь разница… — Машет на меня рукой, будто прощается.

— Да как с ним разговаривать? — Подскакиваю со стула. — Он же меня в лицо перед всем классом Евгенией Падловной зовёт!

— А ты не отзывайся, — даёт она «ценный» совет, выпивает глоток воды и бесконечно устало вздыхает: — Ой, чувствую, проблем с тобой не оберёмся… Думаешь, в кого Хаматов бедовый такой? В папашу. Такой же бандит!

— Мне кажется, вы преувеличиваете, — сама не замечаю, как начинаю теребить манжет пиджака.

— Послушай, он из деревни нашей как уехал выпускником босоногим, так о Павле Хаматове никто больше в Берёзовке не слышал. А недавно вернулся, столько шума наделал! Народ аж из домов повалил, думали, чиновник какой из столицы. Я тебе вот что скажу. Честным трудом порядочный человек на новый Рэйндж Ровер сам заработать не может. Шикует, нигде не работает. Точно бандит!

— Может, просто повезло?

— Ага, в лотерею выиграл, — фыркает женщина. — Дуру-то не включай. Хотя… тут только ею и притвориться: глазками хлопать да по рукам шлёпать. А то мало ли, мужик одинокий. Не ровен час глаз на тебя загорится, голову заморочит, потом не докажешь, что против была. Если ты понимаешь, о чём я…

Я думаю, что мне не хочется ничего понимать. Других забот хватает по самую макушку.

— Бандит? Значит, будем общаться на его диалекте. Скажу, что его сын ведёт себя не по понятиям. В качестве воспитательных мер назначу ремня. Вот прямо с завтрашнего утра. Натощак. Через недельку Вова будет как шёлковый.

Юрьевна аж выплёвывает воду, чертыхается витиевато, отряхивая брызги с журнала, и только затем ворчит с раздражением:

— Белехова, бога ради, будь серьёзна.

— Это вы предложили прикинуться дурочкой.

— Только попробуй что-нибудь такое ему ляпнуть…

— Ого, шантаж! Слушаю внимательно.

— Послушай, ты… несносная девчонка! Сама это заварила — сама разгребай. Но если, не приведи господь, Хаматов взбесится, я… я лично позабочусь, чтобы ты уволилась. Езжай, столичным своим преподавай. И миллион не забудь государству вернуть, что тебе выдали по госпрограмме.

Ой, вот только по больному бить не надо. Деньги я уже потратила на лечение папы. Пять лет кабалы в простой деревенской школе мне за красивые глаза никто не отменит.

Убрав непокорные волосы за уши, вытягиваю руки по швам. Смотрю на Юрьевну честными глазами.

— Да разве ж я спорю? Останется Вовочка ваш на второй год. А мне его терпеть! Лучше уж как есть.

— Вот. В правильном направлении думаешь, Белехова.

Юрьевна протискивается мимо, открывает дверь учительской и взглядом посылает сигнал выметаться.

— Надеюсь, от безнаказанности меня не пристрелят, — не могу удержаться от ироничной реплики.

— Не пристрелят, у Павла кинжал есть. Я видела, он им кроля свежевал.

Для наглядности Юрьевна делает жест, обозначающий, наверно, сеппуку.

— Удачно у меня «шкурка» порченная.

Пропускаю между пальцев предмет недовольства коллег старой закалки — розовые волосы. Я не согласна, что учитель должен быть серым и унылым. Но где там…

Юрьевна суетливо отмахивается:

— Да ты не бойся, до такого не дойдёт. Наверно. Он же не уголовник. То есть бандит, конечно, но не настолько, — ворчит она с сомнением. — А даже если и не удержится? Посадят. Если что, у нас доска почёта новая. Мы тебе место под фото хорошее отведём, прямо по центру.

Юрьевна заботливо хлопает закашлявшуюся меня по спине и заодно выпроваживает из кабинета.

Однако странное чувство юмора у педагогов в этой глуши.

Хаматов опаздывает, если так можно назвать расхождение в полтора часа с обозначенным временем. Уже и не жду его, в глубине души соглашаясь, что Вовка весь в отца. Такой же непутёвый.

Я бы предпочла вздремнуть или перекусить, но меня временно, пока найдётся жильё, приютила всё та же Юрьевна, а ключи от дома оставить забыла. Ну или хозяйке не по душе моё гипотетическое кокетство с благоверным. У него плешь, две теплицы и повозка с конём. Завидный мужик.

От нечего делать брожу по коридорам. Останавливаюсь у доски почёта и невольно вздрагиваю. За свои двадцать с хвостиком с бандитами я ещё не общалась. В моём окружении сроду таких не водилось. Естественно, волнуюсь немного.

— Эй, школота, — неожиданным басом звучит у меня за спиной. — Метнись-ка сюда. Бросаю взгляд через плечо и, убедившись, что мы здесь одни, раздражённо бросаю:

— Простите, вам кого?

У меня за спиной стоит почти двухметровый мужской экземпляр. Брутальный шатен с квадратной челюстью и острыми скулами. Ничего такой. Помыть ему рот с мылом, сошёл бы за бизнесмена. Белая рубашка, хороший парфюм. Через правую руку перекинут недешёвый пиджак…

На фоне местных работяг прямо режет глаз.

— Слышь, малявка, где тут у вас восьмой кабинет? Мне к училке надо на пару слов, — небрежно произносит мужчина, не поднимая взгляда от телефона.

Так вот ты какой, отец разбойника Вовочки…

— Вы время видели? — рвётся наружу моё раздражение.

Карие глаза из-под густых тёмных бровей, без слов показывают, на чём он вертел мой комментарий.

— Ты знаешь, где найти математичку вашу чокнутую или нет?

— Кого, простите? — Прищуриваюсь. Это он обо мне? Вот урод!

Ещё и малолеткой обозвал между делом.

— Ну эту, как её… — Щёлкает пальцами припоминая. — Короче, Падловну.

Нет, он издевается?!

— Это с чего она «Падловна»? — произношу с обманчивым любопытством. Внутри меня такая буря клокочет, что задыхаюсь!

— Берёт на себя много, — следует лаконичный ответ.

Стыдно признаться, но впервые на моей памяти я открываю рот и снова закрываю, не зная, что сказать…