Глава 19

— И тут он мне заявляет: «браслет я тебе в подарок купил!».

— Что, прямо так и сказал?

— Слово в слово! — Юрьевна сердито опускает рюмку на стол. — Как думаешь, брешет?

— Откуда ж мне знать? — Пожимаю плечами, проклиная свою рассеянность. Ладно, не заметила в спешке, что потеряла украшение. Так хоть вранью Василия при ней не удивлялась бы.

Это всё наливка виновата, будь она неладна! Сыворотка правды против страха расправы. Ибо горе тому, кто попадёт под подозрение. Казнят на месте, без суда и следствия.

— А почему сразу не подарил, он сказал? — интересуюсь осторожно.

— Во-о-от, — одобрительно тянет Юрьевна, — я тоже усомнилась. Так он говорит, до годовщины припрятал.

— Романтик, — хмыкаю, не в силах промолчать. — А что, у вас годовщина скоро?

— Да кто ж его знает? — бурчит она, задумчиво рассматривая серебряное пёрышко. — Я что-то растерялась даже и постеснялась уточнить, откуда он считает. Вот первый поцелуй наш помню. Тоже по осени было. На голубятне. Сверчки стрекочут, закат, у меня перо в волосах застряло… Тогда у нас с Васей всё и завертелось.

— Что ж, похоже на правду. Вы у нас умница, красавица и достойны самого лучшего. Купил бы он браслет другой, так и вручил бы сразу, — мысленно ставлю крест на своей пропаже, глядя на то, как Юрьевна любовно гладит тонкие звенья.

— Тут ты, пожалуй, права. Себе оставлю.

— Правильно.

— Давай, Женька, ещё по одной.

— Может, достаточно?

— Что я одна пить буду? Это дурной тон! — её тон за мгновение достигает эмоционального максимума, и последнее она выкрикивает в искреннем возмущении.

— Может, ещё к кому-то заглянете в гости? — всё же рискую предложить, с сомнением глянув в рубиновый омут на дне своей рюмки. Чувствую, ещё немного и выплыву завтра где-нибудь в неожиданном месте.

— Что ты такое говоришь? В деревне все сплошь сплетницы! С тобой одной только и можно потрещать за жизнь. Или ты в чём-то со мной не согласна?

Молча допиваю наливку.

Что тут возразить?

Такая вырвет язык — и не заметишь. Как ей откажешь?

— Я попыталась вычислить, с кем он мне изменяет, — между делом добавляет Юрьевна. — Ну знаешь, чтоб не на пенсии и не на сносях, не кривая, не хромая и, главное, низкой социальной ответственности. Методом исключения осталась всего одна вертихвостка. И ты её знаешь, Белехова. Попробуешь угадать?

Меня бросает в жар.

Ну всё. Трындец. Ходить мне завтра с рожей расцарапанной.

— А что гадать? Это всё домыслы без доказательств, — предпринимаю слабую попытку оправдаться.

— Сейчас всё будет. И доказательства… и преступление… и наказание… — бормочет она, сжимая в кулаке несчастный бублик. В труху практически!

Треск раздаётся очень показательный.

Я привстаю, чтобы объясниться и быть подальше в случае чего, но Юрьевна движением ладони показывает: сидеть и не вякать.

— Бояться нечего, никто ничего не докажет, — продолжает она, интерпретировав моё выражение лица по-своему. — На улице слякоть, все по домам сидят. Идеальный момент устроить сучке тёмную.

Спасибо за подробности, мне аж «полегчало».

— А что Василий? — накрывает меня паника. — Может, с него начать?

Юрьевна усмехается, отряхивая с ладони крошки.

— А Вася ещё не вернулся с рыбалки. Опять мне кильку в томате принесёт. Знаешь, что из этого следует? — спрашивает вкрадчиво.

— Ну так, интуитивно…

— И что же?

— Что не стоит брать грех на душу. Время всех рассудит, — отвечаю уклончиво.

— Понятно. Значит, даёшь заднюю, — резюмирует она. — Жаль. Я надеялась, что мы подружимся.

— Ещё не поздно, — выжимаю из себя нетрезвую улыбку.

— Тогда скрепим наш альянс кровью.

— Чьей? — Опять привстаю, но в этот раз меня никто обратно не усаживает. Наоборот, Юрьевна и сама поднимается с места.

— Маруси. Не Васькиной же. Он, конечно, кобель, но не в этом дело. Мужик может быть хоть каким, расклад тот же. Эта гадина взяла чужое. Знает, что женат и всё равно влезла, профурсетка. Строит глазки, кому ни попадя. Я-то понимаю, чем она его взяла. На целых десять лет моложе, всегда пахучая, накрашенная, сиськи на прилавок вывалит — хочешь не хочешь, в вырез заглянешь. Обходительная, мозг не выносит. Не ей же его грязные носки по всему дому собирать. Он сначала слепым прикидывался, а теперь, видать, всё. Поплыл, голубчик.

— Маруся, которая продавщица? — начинаю истерично смеяться. Господи, я уже чего только не надумала!

— Ну да, тётка склочная. Королевишна! Будь у них любовь, я бы отошла в сторонку, хрен с вами, живите. Я вроде не совсем крокодил, тоже не пропаду. Но она же всем строит глазки! Кто дров наколет, кто огород перекопает — хорошо устроилась. Поэтому, дорогая, шельму нужно проучить. Будет ей уроком. Пошли, разворотим эту обитель разврата!

— Я за любой кипишь! — выдаю с наигранной бодростью.

Один чёрт этот каток возмездия мне не остановить. Хоть прослежу, чтоб бабы дров не наломали.

Хоть и время детское, темно из-за густых, тяжёлых облаков. Под подошвами чавкает грязь, ноги разъезжаются. На улице осенний ад!

Выходим за калитку и, из последних сил борясь с нарушенной координацией, направляемся к зданию магазина. Хорош карательный отряд. Как будто сами после передряги.

— Смотри, рабочий день уже час как закончился, а свет в окне горит! — издалека определят Юрьевна.

Однако на месте нас встречает табличка «Закрыто».

— Всё понятно. Здесь никого нет, а свет просто забыли. Расходимся.

— Белехова, ты дура? — спрашивает она шёпотом. — Ежу понятно, к себе домой Маруся мужика не приведёт. Соседи бдят. А в магазине всё под рукой — и выпить, и закусить. Чем не дом свиданий?

— Кровати нет.

— Интересный аргумент для твоих лет. Ты мужика безтрусого видела хоть раз?

Вопрос, полагаю, риторический, поэтому внимания на нём не заостряю.

— И что мы будем делать? — возвращаю Юрьевну к делам насущным.

— Ловить с поличным, для начала. Пошли! — Тянет меня за собой куда-то вдоль здания.

Прямо напротив окна раскинулся куст сирени, настолько лысый и хилый, что прятаться под ним едва ли придёт голову даже барану. А вот по мнению моей спутницы — место идеальное.

— Ты это слышишь? — шикает на меня Юрьевна, как только мы сгибаемся под мокрыми ветвями.

— Что там? — спрашиваю рассеянно, морщась от холодных капель, сбежавших за шиворот.

Почти сразу слышу женский голос:

— Давай-давай-давай… Ещё немного осталось… Ну же!.. Ой, как хорошо, — с облегчением и следом кокетливо: — Ещё разок потянешь?

— Минуточку, переведу дыхание, — отвечает ей запыхавшийся мужской голос. — И местами поменяемся. Сама-то как, силы ещё остались?

Трынде-е-е-ец…

— Это не Вася?.. — ошарашенным шёпотом комментирует Юрьевна.

— Хаматов?! — выдыхаю задушено.

Грудь от резкой нехватки воздуха начинает ходить ходуном.

Это он что… он… он… Он с продавщицей резвится?

А говорил, меня хочет. Пионер позорный!

В любом другом состоянии я бы ушла. Возможно, даже порадовалась, что провидение мне не позволило им вконец очароваться.

Но градусов во мне больше здравого смысла, и попа настойчиво ищет приключений…