Глава 21

Павел

Я знал. Я, мать её растак, чувствовал, что Павловна не усидит спокойно дома и шило в жопе — вечный источник непотребства и проблем — организует нам очередные приключения.

— Учитель, чтоб тебя… Пример для подражания… — бормочу вполголоса.

Как она умудрилась втянуть в свои «подвиги» Юрьевну? Педагога со стажем большим, чем этой сопле исполнилось лет, на минуточку.

Женя с трудом фокусирует на мне взгляд.

— Да что ты знаешь! Просто… Так сложились нерпе… непре… Короче, обстоятельства, вот.

— Какие-какие обстоятельства? — хрипло цежу сквозь сжатые зубы.

— Трагические! — Сокрушённо разводит она руками.

— Трагические обстоятельства — это когда попа битая! — выпаливаю злобно. — Но это поправимо…

— Знаешь что? — тут же встаёт Женя в позу. — А вот не надо на мне отыгрываться за свои маленькие, мужские… Неприятности…

С тем, что Женя по-своему интерпретировала наш диалог с Марусей, я уже смирился. Я и сам возню со старым навесным шкафом иначе как «еблей» не назову. Вызвался помочь освободить место под стеллажи на свою голову.

Посчитала меня кобелём, да и ладно. У кого что болит, так сказать. Но порочащие меня мысли откуда?!

Тут, судя по всему, меня переклинивает, потому что осознаю я себя уже прижимающим языкатую шмакодявку к стене магазина и сжимающим лапой щуплую шею.

— О, так у меня ещё и «маленький»?! С чего такие выводы, очень интересно?

— Тоже мне секрет… — бормочет Женя себе под нос, дрыгая в воздухе длинными ногами. — Есть даже правило: большая машина — маленький…

— Заткнись, бога ради… — шиплю на неё сдавленно. — Можно подумать, твой бывший владелец «Оки»…

Женя подвисает. Явно пьяным мозгом пытается сообразить…

А потом как выдаст:

— Хаматов, бери выше. У него был мопед!

Не кипятись, Паша.

Она всё-таки девушка. Дерзкая, пьяная дурочка. И не соображает, что говорит.

Конечно, она не хотела сказать, что я древний как мамонт, и уже испытываю проблемы с эрекцией. Про упавший реликт мне показалось. Но вот фигню с размером — сморозила осознанно.

Наглая пигалица! Вообще страх потеряла! Хамит как будто есть голова запасная.

Злобно зыркнув на Женю, перехватываю идиотку за шкирку, чтоб не упала. Распахиваю дверь магазина и вместе с ней шагаю в душное, пропахшее моющими средствами помещение, сквозь зубы обещая, что она у меня за всё поплатится. Ответит сполна и за полуночный забег по кладбищу, и за колючки в моей заднице, и за баланду из требухи — вообще за всё!

Пока не забыл, забираю с прилавка уже оплаченные эклеры для Вовы и заглядываю за стеллажи, где Юрьевна как раз берёт соперницу на удушающий.

— Девочки, брейк. Быстренько пожали друг другу руки. Рефери уходит, — ухмыляюсь мысли, что моя бывшая училка вдруг поменялась со мной местами. В былые годы она не раз снимала меня с побитых одноклассников.

Цепкий взгляд практически сразу упирается в меня.

— Девочку чтоб проводил до кровати. И смотри мне, без фокусов там.

— Да какие уж тут фокусы. Реквизит того… — с сожалением кошусь на хихикнувшую Женечку.

При свете лампы её внешний вид внушает опасения, что машину потом будет проще сжечь, чем отмыть.

— Ну и чего тогда стоим? Свободен.

— Вы разве с нами не поедете? — не то чтобы я горел желанием, но предложить чувствую себя обязанным.

Скривившись, Юрьевна поворачивается к взлохмаченной продавщице, потом устремляет задумчивый взгляд к полке с винами.

— Маруся! Что ты расселась?! Неси портвейн, будем стирать тебе память.

Икнув от испуга, продавщица быстро кивает и живо принимается стругать закуску. У её партнёрши по спаррингу боевого настроя как не бывало. Женщины дружно соображают на двоих. Так что самое время валить отсюда, а то атмосфера становится слишком томной. Кому как, а мне голова нужна трезвой, иначе состояние реквизита перестанет волновать.

«Реквизит», кстати, в кои-то веки покорно помалкивает, спотыкаясь едва ли не на каждом шагу. Я бы даже сказал, что молчит подозрительно. Но недолго.

— Павел, ты можешь остановиться?

— Зачем?

— Надо. Я должна перед тобой извиниться.

Да ладно?!

— Валяй, — бросаю на ходу.

— Извини.

Я жду продолжения, не сразу поняв, что его не последует.

— Что ж, пьяные мысли самые искренние. Будем считать, ты осознала…

— А ты знаешь народную мудрость, что усики — пропуск в трусики? — увлечённо перебивает меня Женя.

— Это ты к чему? — Встаю как вкопанный.

Вы поглядите-ка, как оживилась, не к добру…

— К тому, что размер и выносливость не главное, альтернатива есть. Ты, главное, не отчаивайся.

— На что ты намекаешь, бля?! — рычу, гневно глядя в квадратные от шока глаза Павловной.

Впервые в жизни я хочу побиться головой о стену и поплакать.

— Я… э-э… поддержать хочу. Ты чего? — робко улыбается паршивка.

Ну и что с ней прикажете делать?

— В машину, живо!

Размашисто распахиваю дверцу, заталкиваю «группу поддержки» на заднее кресло, усаживаюсь за руль и сразу поворачиваю к себе зеркало заднего вида, чтобы держать эту глупую пьянь в поле зрения.

В принципе, всё не так плохо. Я ж теперь вправе развеять домыслы, правильно?

Хмыкнув, завожу мотор. Руки так и чешутся немедленно приступить к делу. Один поцелуй ведь не преступление? А сероватые подтёки и листва в волосах даже добавят задумке пикантности. Будет во всех смыслах моей грязной девочкой.

Вопрос только в том, смогу ли я остановиться? Очень сомневаюсь.

Когда машина плавно тормозит у калитки, моя пассажирка уже бессовестно дрыхнет, подложив под голову согнутую руку.

Н-да, что-то поторопился я, раскатал губу…

Мстительно выкручиваю громкость на магнитоле. Не на всю мощность, но достаточно, чтобы моментально протрезветь и подскочить от ужаса.

О-о-о, да! Женечкин сумрачный взгляд — отдельный сорт удовольствия.

По радио крутят шансон. Я не фанат, а вот её прямо бодрит.

Устав ждать, когда ей удастся вернуть тело в вертикальное положение, открываю заднюю дверцу машины.

— Я сама могу, — упрямится Женя, кое-как выбираясь наружу.

Рывком подхватываю её за миг до встречи с землёй, ногой захлопываю дверь и сухо требую:

— Ключи.

— А я не запирала. У меня собака! — с гордостью сообщает она.

Гордиться там нечем, кстати. «Охранник» даже из будки не показывается, только нос торчит.

До прихожей добираемся почти без приключений, если не считать перевёрнутое по пути ведро. Стоять Женя может с огромным трудом, но активно мешает мне сперва её разуть, затем самому разуться.

— Я тебя в гости не звала, Хаматов, — шипит она, повиснув на моей руке.

— А я не в гости, Павловна, — усмехаюсь, запирая за нами дверь. — Сейчас помогу тебе искупаться, переодену… И, если будешь хорошо себя вести, решим, надо ли мне становиться Д’Артаньяном.

Она непонимающе вскидывает на меня глаза.

— Это ты про что?

— Про усы, Женя. Про усы…