ГЛАВА 16

ГЛАВА 16.

— Не дам! — отрезала старушка, едва завидела меня на заросшей тропе у своего дома.

Травница сидела на крыльце и хрустела жареными кузнечиками из банки.

От резкого ответа я остановилась, а потом собрала всю смелость подошла к женщине.

— У торговца жуткие… — попыталась я разжалобить пожилую женщину.

— Неважно, что случилось во время обряда. Это воля богов! Я вмешиваться не буду и тебе не советую, — рука с кожей, как у молодой девушки, протянула мне горсть хрустящих насекомых. — На, возьми!

— Спасибо, не хочу, — сглотнула я отвращение.

— Не тебе даю! Накорми своего чужака, — Травница отвернулась, раскрыла ладонь, и мне ничего не оставалось, как подставить руки и, морщась, поймать подачку.

— Это поможет с ранами? — только из-за этого я превознемогала неприязнь.

— Нет, просто вкусно, а ты нос воротишь, — хохотнула женщина, и кузнечики посыпались из моих рук на землю.

— Ой, я не специально…

— Переводишь еду, Пернатая! — возмущенно шаркнула пяткой по земле Травница и подняла укоризненный взгляд.

Я посмотрела на свои руки и не поверила глазам — покраснение прошло, унялся зуд! Только красные борозды от ногтей саднили.

— Так это помогает?!

— Т-ш-ш! Что расшумелась-то? — поморщилась старушка. — Тебе помогает, за кого просишь — не поможет!

— Не дадите, да? — я посмотрела на банку жареных кузнечиков, думая, что сама смогу наловить и приготовить лекарство.

— Лови не лови, жарь не жарь, а секрет не в кузнечиках, — хмыкнула Травница. — Тебе помогла, ему не буду. Против богов не пойду. Посмотри на меня — я половину красоты отдала за подобную выходку, а ничего не исправила!

Женщина показала мне две руки: одну скрюченную болезнью кости, со сморщенной кожей, а другую — с гладкой, молодой.

— Видишь? А в глаза мне посмотри? Есть поволока?

— Никакой, — я давно заметила, какими по-молодому яркими были ее глаза.

— А теперь на лицо само, что сморщилось, подобно сухофрукту? — она обвела пальцем овал лица с маской сожаления. — Ты и так достаточно заплатишь за его спасение. Походит с ожогами, ничего! Мужчину они не испортят!

— Но…

— Уходи! — Травница, кряхтя, встала. — Устала от тебя. Брысь, Пернатая! Улетай отседава!

Я вернулась на лобное место как раз к концу приветственного танца воинов. Обряд принятия подходил к концу, и я успела поднять чашу нектара со всеми.

— Да здравствует Великий Янус! — прокричал вождь, и все дружно повторили за ним. — Да здравствует Воин! Теперь лес — твой дом, а все Лесные — семья!

Дереку, как виновнику обряда, нужно было выпить из огромного ковша до дна, и он с успехом справился.

— Пернатая! — позвал вождь, и я выдохнула про себя, что успела вернуться до того, как понадоблюсь отцу.

— Да, вождь? — я застыла перед Диким в ожидании.

— Заплети Воину его первую косу!

Я с удивлением посмотрела на отца. Косу? Да у него же короткие волосы, из чего там плести? Но возражать не посмела.

— В честь каждой победы над врагом или духом мужчины племени плетут косу! Воин, с этого момента твои волосы — твое сокровище, не стриги их. Первый подвиг ты уже совершил — победа над собственным духом во имя спасения другого человека. Склони же голову, чтобы начать отсчет твоей доблести!

Перед Дереком поставили пень, на который он сел, и я в нерешительности встала сзади. Первую косу Воину обычно плетут матери, но у Дерека здесь не было родни. Что ж, нужно меньше думать, а больше делать, а то Лесные и так косятся.

Я осторожно взяла две короткие пряди, отделила третью и засмотрелась на огромный волдырь на шее, который порвался и оголил красное выжженное пятно.

Как же, должно быть, больно!

Воротник елозит по ране туда-сюда, доставляя, наверное, адские ощущения. Но Воин и виду не показал, что его что-то беспокоит.

Я на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, начала быстро сплела косу, закрепив упругим кольцом волокна окусника.

— Готово, вождь! — сделав финальный узел, я почтительно поклонилась отцу и отошла в сторону.

— Когда Воин поправится после ранения, я подарю ему жилище. А пока он поживет под защитой моего дома!

— Правильно! Верно! Добро! — согласились Лесные, одобрительно кивая.

Мужчины клана внесли кабана, привязанного к палке, и разместили на двух рогатинах. Вождь достал из-за пояса свой любимый кинжал и повернулся к Дереку:

— Воин, это мой подарок за жизнь дочери!

Все знали, как для любого мужчины клана дорог любимый кинжал, поэтому ахнули от удивления!

Дерек с почтением принял подарок двумя руками и низко поклонился.

— Воин, преподнеси жертвенный дар богам, вонзив клинок в самое сердце кабана!

— Рь-рь-рь-рь-рь-рья! — донесся со всех сторон боевой клич. Его подхватили даже старики, женщины и дети клана.

И Дерек вонзил острие в самоей сердце животного!

Обряд подошел к концу, все тихо разбрелись по домам, удовлетворенные зрелищем. Один Зубастый, скрестив руки на груди, остался стоять там, где стоял.

Я, уходя, чувствовала его тяжелый взгляд, хоть и ни разу не обернулась. Идя рядом с отцом и Воином, я чувствовала себя в безопасности, но что будет, при личной встрече? Злой огонек в глазах бывшего нареченного пугал!

— Я должен воздать молитву богам вместе со старейшинами, — сказал отец, когда остановился у нашего дома. Затем наклонился ко мне и прошептал: — На верхней полке шкафа возьми коробочку черного цвета. Там мазь. Обработай ей раны Воина, Пернатая. Не дай появиться спайкам, иначе он станет неповоротливым. Это плохо для воина.

Не веря ушам, я широко распахнула глаза. Может, мне послышалось?

Но, судя по лукавой улыбке Дерека, я все правильно расслышала! И он тоже!

Отец прознал, что это работа Зубастого и пытался исправить ситуацию? Не хотел, чтобы Лесные узнали о травме и поэтому попросил меня лечить ожоги?

Я быстро нашла коробочку с вонючей мазью, повернулась к Дереку и застыла на месте. Воин отлеплял от спины тунику с таким мученическим выражением лица, что сердце жалобно дрогнуло. Бедный!

— Давай помогу!

Но стоило мне подойти ближе, как мужчина сжал зубы и одним движением сорвал рубашку. Дерек растянулся на кровати и замер на животе, а я не смела прикоснуться к тому ужасу, что творился на спине.

— Ты, наверное, готов убить Зубастого… — пробормотала я, загребая пальцем коричневую мазь.

— Чем больше с его стороны пакостей, тем меньше я хочу его убивать.

— Почему?

— Потому что я не дерусь с трусами. А пакостить из-за спины — это низость.

Моя рука дрогнула, я сильно нажала пальцем на волдырь, и мужчина вздрогнул от боли.

— Я буду осторожней!

— Не оставайся с Зубастым наедине, Пернатая, — вдруг сказал Дерек.

— Почему ты так говоришь? — я медленно размазывала целебную пасту, стараясь не давить.

— Потому что ты не знаешь, что происходит в голове у мужчин, особенно наедине с женщинами.

— Ну мы же наедине…

— И ты думаешь, мои мысли чисты?

— Думаю, что тебе не до меня, — я зачерпнула еще мази, но не успела нанести на кожу.

Дерек резко поднялся на руках, привстал и повалил меня на кровать. Подмял под себя так, что я еле дышала, и шепнул в губы:

— Теперь ты чувствуешь себя в безопасности?