Глава 2

Вере повезло. Остановку она нашла сразу, более того, пятый автобус подошёл через десять минут. Правда, желающих попасть в его тёплое нутро оказалось предостаточно. В основном это были разбитные тётки бальзаковского возраста с клетчатыми сумками, в валенках с калошами и платках поверх шапок из искусственного меха.

 Через несколько остановок они выгрузились полным составом, и дальше автобус пошёл практически пустой.

 Лишь на заднем сиденье ворковала парочка, не обращая ни на кого внимания, культурно сплевывая поедаемые семечки в газетный кулёк.

 Да спереди сидел сурового вида мужчина лет под шестьдесят в потертой шапке-ушанке и ватнике.

 Вот и конечная.

 Вера вышла из автобуса, который тут же развернулся и укатил в противоположном направлении.

* * *

 Явная окраина, то тут, то там частные дома за высокими заборами.

 Окликнула пожилого мужчину, который тоже вышел здесь, и не торопясь шёл мимо.

 - Подскажите, где Лесная улица?

 – Эта и есть Лесная. Какой дом надо?

 – Двенадцатый.

 – Эка! – с удивлением сказал мужик. – Так двенадцатый сгорел ещё по лету.

 – Как сгорел?! – Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног.

 – Так как-как. Пожар был, вот и сгорел.

 – Погодите… Но я… Мне посылку прислали, на днях. И обратный адрес этот был.

 Лесная улица дом 12.

 – Не знаю, барышня, что вам и сказать. Только сгорел дом-то по лету, как есть сгорел, – и он отправился куда шёл.

 – Погодите! А Князева А. И.? Что с ней? – Вера его догнала.

– Александра Ивановна? – переспросил он, и в голосе его чувствовалось уважение.

 – Не знаю, написано было Князева А. И.

 – Так в село она переехала, года два как. Дом-то она ещё в прошлом годе продала.

 - А что за село? Мне надо с ней поговорить, к ней приехала, – сказала Вера, чувствуя, что поездка, похоже, затягивается.

 – Село-то? А бывшая барская усадьба где. Отсюда с десять километров будет.

Погода тем временем начала портится. Хотя чего и ждать от середины ноября в наших широтах.

 Нет снега с дождём с утра до вечера, уже хорошо.

 Похоже, как раз нечто подобное готовилось излиться с совсем потемневших небес.

 Дядечка посмотрел на пригрустневшую Веру.

 – Да не кручиньтесь, барышня.

 Видите, вон тот дом с синим крыльцом?

Там Петрович живёт, занимается извозом потихоньку. Если дома, вмиг доставит.

 Вера видела. Крыльцо, правда, давно потеряло первозданный цвет и назвать его синим мог только тот, кто помнил ту его первозданность.

 – Спасибо большое за помощь! – она улыбнулась, а тот кивнул и отправился дальше.

* * *

 Вера, поглядев на многообещающие тучи, поспешила к крыльцу.

 Поднялась по его отчаянно заскрипевшим ступенькам и постучала в довольно обшарпанную дверь.

 За дверью было тихо.

 Вера стукнула еще раз, да посильнее.

 Тишина.

 – М-да. Похоже, нет Петровича.

 И улица, как назло, была пустынна.

 Вера напоследок так приложила дверь кулаком, что послышался звон упавшего толи ведра, то ли ещё чего столь же звонкого.

 – Да едрит через ангедрит!! – завопил кто-то фальцетом.

 Дверь распахнулась, и Петрович – а это был он – вывалился на улицу.

 Весь вид его кричал:

 - Пива!

 Глубоко посаженные глазки смотрели на божий свет с небритого лица с великой тоской. Спортивный костюм с золотыми когда-то лампасами и полу стертой надписью «Адидас» жевано висел на тощем торсе.

 Довершали облик калоши "мама не горюй" на босу ногу.

 Мужик был с глубокого похмелья.

 – Чего надоть? Не вишь, человек приболел, мучается. Стучит тут. Посудина вон разбилась, – и он махнул рукой в коридорчик, где и правда валялся старый жестяной бидон с отбитой крышкой.

 Вере стало ясно, что сегодня Петрович не ездок.

Она глубоко вздохнула, и, не сказав ни слова, развернулась и стала спускаться с крыльца.

 -Постой, постой! Тебя что ль свезти куда надоть? – Петрович забеспокоился, и двинулся следом.

 – Так я мигом. Только поправлюсь чуток, у меня и пивко припасено.

 Как раз для такого случая.

 Вера поперхнулась.

 – Благодарю, но пока у меня нет склонности расстаться с жизнью, извините, – и она накинула на голову капюшон, потому что снег все-таки пошёл.

 Однако Петрович был мужик настойчивый. И если дело касалось извоза, а, стало быть, свободных денежек, то…

 – Эээ… Вы это, барышня, погодите…,- он споренько двинулся за Верой.

 – Да погодите вы… Эта, куда надо-то? – задыхаясь, но уже куда бодрее, проговорил он.

Вера все-таки обернулась.

– В село, где бывшая барская усадьба, – сказала она, не зная и зачем. Понятно, что с таким водителем далеко не уедешь. Точнее, как раз уехать-то можно очень далеко, в том числе и на тот свет.

 – Так это я мигом домчу! – бодро вымолвил Петрович, и догнал наконец Веру.

 – Вы не смотрите, что я… это… выпивши… был вчера…

 У меня метаболизьм как у дитенка…

 – Дай, барышня полчаса, огурцом буду или я не я!

Вера с большим сомнением смотрела на Петровича, но что-то, не иначе, как интуиция говорила – а не врет мужик.

 Да и перстень, за ради удобства повернутый камнем внутрь, погорячел и стал припекать как недавно вытащенный из печи пирожок.

 А Вера за такое короткое время общения с подарком уж поняла, что это что-нибудь да значит. Вроде как одобрение высказывал, поддержку давал. Вере даже на сердце потеплело, и она поняла, как ей, оказывается, нужна поддержка. Странное это было чувство и удивительное. Всю – то жизнь, после маминой смерти, Вера полагалась на себя и только на себя.

 – Договорились, – неожиданно ответила Вера, чем повергла Петровича в некоторое радостное изумление. – Только скажите, есть тут кафе какое?

 – Да как не быть! Как раз во-он за тем поворотом, чайная наша "Бараночка".

 Через полчаса там как штык буду!

 И Петрович, реально трезвея на глазах, порысил к дому.

* * *

Вера же отправилась к чайной. Да и пора.

 Снег сменился мелким дождём, который как бы и не дождь совсем, а так, морось, не стоящая внимания.

Только не заметишь, как и промокнешь, чуть ли не до нитки.

 Вера такую погоду терпеть не могла.

 Она вообще была человеком крайностей, никаких полутонов не признавала.

 Дождь так дождь, снег так снег, а не это снулое марево.

Закинув рюкзачок фирмы «Сансоньет» за плечо, она ускорила шаг, торопясь оказаться в теплом и, главное, сухом месте.

 Противная морось попала-таки на лицо, как ни натягивала Вера капюшон. Так что она облегченно вздохнула, открыв тугую дверь чайной.

"Бараночка" представляла собой небольшое помещение, где стояли почти впритык пять столиков, покрытых клеенкой в веселеньких ромашках.

 В такой обстановке ромашки смотрелись весьма органично, согревали глаз после непогоды за окном.

В парадном углу имелась буфетная стойка, за которой сидела сдобная молоденькая девушка со смоляными кудрями под белым колпаком.

 Не считая ее, чайная была пуста.

 Очевидно, местные жители в это время не жаловали чайную посещением.

 Но главное, здесь было тепло и сухо.

Вера выбрала столик у окна, расстегнула аляску, и повесила её на спинку стула.

 Девушка, позевывая в кулачок, встала с насиженного места, и подошла к Вере.

 В руке она держала меню.

– Добрый день! Что будете заказывать? – и она протянула его Вере, глядя на ту с интересом.Вера с такому интересу была давно привычная. Все-таки ее рост и молодецкая удаль в девичьем воплощении встречались не так часто. Она благосклонно ответила:

 - А что тут у вас самое вкусное?

Девушка задумалась на минуту:

 – Так вам покушать или чайку попить?

 Вера тоже призадумалась, и решила:

 – Давайте чаек да с чем-нибудь самым вкусным.

Официантка, вот сразу видно опытного человека, сказала:

 – Так это… У всех вкусы разные, – и стала постукивать карандашиком по блокноту, выражая свое нетерпение.

 Вера терпеть не могла такого вот рода постукивания, но на обострение не пошла, а размеренно, с величайшим самообладанием, произнесла:

 – Хорошо. А фирменное блюдо имеется у вас?

 Официантка перестала постукивать, призадумалась, и просияла лицом.

 – А вот пышки возьмите! Свеженькие, только испекли. Вам пудрой посыпать? Или вот крошкой шоколадной могу, – и она с ожиданием во взоре стала ждать ответа единственной посетительницы.

 Вера не сказать чтоб была такой уж сладкоежкой, но при словах "шоколадной крошкой" слюнки-то потекли.

 И она решительно сказала:

 – И пудрой, и крошкой.

Официантка одобрительно кивнула, и поспешила к стойке.

Через несколько минут перед Верой красовалась тарелка с пятью свежайшими пышками, как следует припорошенными коричнево-белой сладостью.

 Она и не заметила, как тарелка опустела.

 Чай оказался не майским в пакетиках, как можно было предположить, а настоящим листовым, да с чабрецом и мелиссой.

 И подавался в пузатеньком чайнике с голубыми незабудками. Легкий парок душистой струйкой вился над столиком, а Вера наполняла уже вторую чашку, и блаженствовала в тепле.

 Она раскраснелась, и немного осоловела.

* * *

 И тут раздался визг тормозов и нетерпеливые гудки.

 Водитель открыл дверцу, и крикнул:

 – Барышня, карета подана и готова вас отвесть хоть на край света.

 Глаза Петровича сияли, кепка с чёрным лакированным козырьком отражала свет фар и придавала ему вид слегка инфернальный, но отчего-то и внушающий доверие одновременно.

 Вера застегнулась, схватила рюкзачок и выбежала к машине.

 Петрович галантно открыл перед ней дверцу, и девушка с трудом залезла на заднее сиденье.

 Всё-таки габариты Веры позволяли комфортно размещаться в основном в пошлых рендроверах и иже с ними.

 Шедевр отечественного автопрома взревел всеми своими лошадиными силами, и, направляемый недрогнувшей рукой Петровича, бодро потрусил по дороге.

Ах, эти дороги, дороги российской глубинки.

Никого тут не удивишь ни ямой, ни канавой, ни обилием разного размера камней, которые, очевидно, во времена оны принёс неведомой ледник, да так и оставил.

Петрович уверенной рукой удерживал в поводу пытающееся вихляться рулевое колесо, пропуская самые глубокие ямки между колёс, умудряясь держать скорость в целых двадцать пять километров в час и ни разу не застрять.

 А ведь разыгралась настоящая метель, но старенькие, однако полные боевого задора дворники упорно и неустанно очищали ветровое стекло.

Время шло. Петрович начал бубнить себе под нос «Ямщик, не гони лошадей».

 Лошадь, то бишь железный конь, кормилец Петровича, начал пофыркивать и взрыкивать на особо крутых поворотах.

Снег летел из-под колёс, и Вера, предусмотрительно севшая на заднее сиденье, совсем потерялась во времени и пространстве. И уж казалось ей, что кругом и правда бескрайние степи и летит она, одетая в шубку и закутанная в семеро шалей на тройке, и звенят, звенят бубенцы.

 Тут тройка резко остановилась, стих звон колокольчиков, и Вера открыла глаза.

Машина стояла в чистом поле, снег серебрился, а в открытом капоте копался Петрович.

 Вера глубоко вздохнула, потянулась, чуть не проломив потолок чудо-техники и вполголоса произнесла:

 – А ведь можно было ожидать. Можно.

Петрович будто услышал. Выглянул из-за поднятого капота, бережно его опустил, и подошёл поближе к Вере.

 Деликатно постучал в заметенное окно задней дверцы, и громко сказал:

 – Ну вот, барышня, и приехали. Почти.

 Веру бросило в жар от злости.

 – Почти?! Это как понимать?

 Петрович виновато посмотрел на неё, опустил глаза и ответил:

– Да вот так и понимать. Замело дорогу-то, ни зги не видать. Уж и не припомню такого снегопада да метели в ноябре.

 Но вы, барышня, не беспокойтесь. Тут недалече, уж я-то знаю.

 Вон, видите, впереди огоньки? Усадьба старая, она.

Вера вглядывалась в указанном направлении, но никаких огоньков не видела, как не напрягала глаза.

 – Завёл, Сусанин, – сказала она грозно, и в то же время чуть не плача.

 – Да не, какой Сусанин, – застеснялся и стал оправдываться Петрович.

 Уж я-то сюда почитай десять годков как езжу, нюхом чую направление.

 – Так ты что, пешком предлагаешь идти? – Вера, хоть и была зла безмерно, но и устала тоже. Не хотелось ей вылезать из тёплого нутра шедевра в тёмное чисто поле.

 – Придётся, барышня, – вздохнул Петрович, и попытался галантно подать руку вылезающей даме.

 Дама раздраженно отмахнулась, и вылезла сама.

Натянула поглубже капюшон, и сказала только одно слово:

 – Веди.

 В голове у неё не было ни одной приличной мысли, на волю просились невесть где услышанные нецензурные, но весьма зажигательные и точные обороты речи.

Она крепко сжала губы, дабы не огласить чисто поле мало подходящим приличной девушке глубоким знанием сих сокровищ отечественной лексики.

 Петрович шёл бодро вперёд, однако частенько оглядывался на пыхтящую Веру.

 – А ведь точно знает, куда ведёт. Ишь, как уверенно чешет в такой-то круговерти, – с некоторым облегчением подумала девушка.

Тут Петрович повернулся очередной раз, и Вера чуть не села в снег. Глаза у него светились, да таким теплым янтарным светом.

– Ну, я уже совсем. Это все снег, лезет, проклятый, в глаза. Что угодно может померещиться, сплошной глюк и обман зрения, – успокоила себя девушка, отмахнулась от особенно назойливого роя снежинок, которые и правда лезли в глаза с первобытным упорством.

Но когда Петрович оглянулся в другой раз, Вера непроизвольно отвела глаза. Мало ли. Нечего свою психику провоцировать и вводить в заблуждение.

 И правильно сделала, потому что в этот раз глаза Петровича отливали уже изумрудным. Сам он, правда, этого не замечал. Да и как? Правда, говаривали, что бабка у него была не из простых. Да в небольших городках чего только не услышишь.

 Самому Петрович и в голову не приходило, что он чем-то отличался. Вот хорошо видел в темноте, ну и что?

 Он всегда считал, что и все так могут.

 Но что это я все про Петровича? Идёт наш Сусанин, ведёт Веру нежданной гостьей к неизвестной ей Князевой А. И.

И уж близко то село, которое рядом со старой барской усадьбой.

 Уж и она показалась. Три дома, один с сохранившимися колоннами и даже балкончиком, который не пойми как держался и не падал, усыпанный снегом по самые перила.

Появились и мигающие фонари.

 А Вера вдруг замедлила шаг, и уставилась на этот балкончик.

 Давно забытое чувство утраты защемило сердце, и в груди похолодело.

 Снег не снег, метель не метель, ничего не чувствовала, замерла наша Вера и закрыла глаза.

 Шедший впереди Петрович оглянулся очередной раз, матюгнулся, и припустил назад.

- Барышня, вы чего?! Очнитесь, барышня…

 Однако девушка его явно не слышала. На лице Веры блуждала улыбка, и она будто спала.

 – Елки-моталки, да что ж за напасть? – Петрович гнал от себя всякие нехорошие мысли, потому как слышал сто раз и от бабки в том числе старые сказки о барской усадьбе, где время будто останавливалось.

 Да и всякие-то странности случались.

Якобы, там, в глубине подвалов, а строили тогда так, что подвалы и посейчас выглядели чуть ли не новехонькими, да только кто туда полезет? Не было дурачков, кроме самого Петровича, который вот совсем недавно в тех подвалах и побывал.

 Так вот там, в глубине подвалов якобы чуть ли не гроб качается хрустальный, а в гробе том спит, понятное дело, царевна мертвым сном.

 Петрович вот никакого гроба там не увидел.

 Так, осколки всякие, да мусор.

– И правильно я не верил! – докладывал тогда Петрович дружку Семену. А на спор полез, на бутылку поспорили. Да не на простую беленькую, а виски заморского.

 Петрович выиграл ту бутылку, и еще долго плевался от того виски:

 – Не, не умеют крепкое делать тама, не. То ли дело наша, как слеза.

 Да и верно! Какие там хрустальные гробы да царевны в стране победившего социализма?

 Брехня и выдумки.

 Однако вот прямо сейчас поведение Веры изрядно его смутило. Выходит, права была бабка-то… Может, и правда что-то тут есть.

 Мало ли, что Петрович сам ничего не увидел да не ощутил. Может, у него нет того, как это. Нужной чувствительности, вот. Или еще чего.

 Как бы то ни было, а Петрович решился на последнее средство.

 Он нагнулся, набрал снега побольше, и ну метать снежки прямо в девушку. Тут спящая царевна вздрогнула, когда снежок попал ей прямо в лицо, и завопила.

 – Вы что себе позволяете, милсдарь?!

 И Вера запнулась:

 – Милсдарь?

 – Это я сказала?

 Как же все это странно… – и она оглянулась вокруг.

Вокруг был снег, снежок, и кружилась понятное дело, белая метелица. Рядом же стоял Петрович, и на лице его сияла чистая неподдельная детская радость.

 – Слава те, пришли вы в себя, барышня. А то я уж и не знал, что делать-то.

Вера чувствовала себя глупей не бывает. И тут ещё руку стало дёргать, пульсирующая такая боль в кисти правой.

 Вера потрясла рукой, перчатка упала в снег, а на указательном пальце разгорался изумрудным сиянием позабытый ею перстень.

Сияние достигло своего максимума и исчезло, вмиг.

 Так не бывает. Ну не бывает так.

Вера дотронулась до перстня, который стал тёмным и холодным.

 Зато она сразу отошла от этого непонятного состояния, напоминавшего то ли сон наяву, то ли транс, то ли все вместе взятое.

 Она вздрогнула, и почувствовала, как замёрзли руки.

– Ну, вот и хорошо. Вот и слава богу, – по-бабьи приговаривал Петрович.

 – Тут уж и село, вот прямо туточки, как за тот дом зайдём.

 Вера надела перчатки, потрясла головой, прогоняя остатки дурацкого состояния, и двинулась за Петровичем.

И не обманул ведь.

* * *

 Показались маленькие уютные домики, целый десяток.

 Невелико село-то.

 – Небольшое, ага. Зато, почитай, все свои, сродственники.

 Он уверенно шёл впереди.

 Нужный дом оказался третьим, с белыми занавесочками на окнах и низеньким штакетником, за которым стояли рябины, сплошь усыпанные спелыми заснеженными гроздьями.

Из трубы тянулся серый дым, сливаясь с серыми же небесами. Окошки радовали глаз жёлтым теплыми светом.

 По занавеске временами пробегал и гас голубой лучик.

 - Телевизор смотрит Александра Ивановна, видать, – Петрович снял шапку, достал из внутреннего кармана франтовой куртки своей расческу с отломленными зубцами, и попытался аккуратно причесать свою вьющуюся гриву.

Гриве это нисколько не помешало сразу же свиться кольцами то вкривь, то вкось.

 Расчёска же потеряла ещё несколько зубьев.

 Петрович глянул на неё, плюнул, но сунул-таки в карман.

 Откашлялся и постучал в дверь.

* * *

 Через несколько минут дверь открылась, и на пороге показалась маленькая, худенькая женщина в джинсах, валенках и самовязаном свитере с оленями. Её седые волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке, на носу красовалась очки в тонкой металлической оправе.

 Держалась она прямо и уверенно, и такой от неё веяло силой, что Петрович откашлялся ещё раз, и извиняющимся тоном произнес:

 – Вот, Александра Ивановна, до вас барышню привёз.

 Вера возвышалась за его спиной этаким гулливером.

 – Моя фамилия Конных, и я получила от вас посылочку, – Вера выступила вперёд, хотя благодаря своему росту могла бы спокойно оставаться и там, где была.

 Женщина посмотрела на неё неверяще, потом неуверенная улыбка тронул её тонкие, обветренные губы.

 – Конных? Вера Конных?! – задыхаясь, спросила Александра Ивановна, и тут её начала колотить дрожь.

 Женщина покачнулась и чуть не осела на пол.

 Петрович же наш быстро оказался рядом, и успел подхватить ее под руку.

 – Александра Ивановна!..Что с вами? – испуганно заголосил он.

 – Всё хорошо, Плаксин. Успокойся, – Князева попыталась выпрямиться, что далось ей с трудом. Ноги ещё дрожали.

 - В дом, в дом заходите скорее, – она держалась за Петровича и шла впереди.

 Вера, с открытым в изумлении ртом, на автомате, двинулась за ними

* * *

 Ну, что сказать, дом был как дом, ничего особенного. Пятистенок, две комнатки и кухонька. Хотя для Веры, жительницы мегаполиса и законной владелицы честно заработанной малогабаритки об одной комнатке, это были хоромы.

 Тем более, что владелица оных, судя по всему, предпочитала минимум мебели и максимум пространства. Что было несколько странно для жителя такого небольшого села. Жилище Князевой больше напоминало изнутри дом какого-нибудь скандинава. По крайней мере, у Веры сложилось именно такое впечатление.

В комнате, которая служила Александре Ивановне гостиной, не было ничего лишнего. По стенам выстроились стеллажи с книгами, коих было великое множество. Столик с накрахмаленной скатертью, на нем открытая же книжка и чашка, судя по запаху, с кофе. Вера сглотнула. Кофейку, что и говорить, хотелось.

В углу вездесущий телевизор тихо вещал нечто невразумительное, ибо канал был явно не отечественный. Перед столиком расположилось уютное кресло. Да не простое, а кресло-качалка.

 Как бы Вере хотелось такое креслице! Честно говоря, девушка давно к ним присматривалась, и даже не раз искала в интернете. Но куда уж в ее-то квартирку?

Впрочем, редкое кресло могло вместить и габариты нашей Веры. Однако не это ее смущало, сейчас найти можно на любой размер и, как, говорится, кошелек, но вот метраж… Метраж едва ли позволял впихнуть такую роскошь.

 Девушка даже вздохнула, представив себя сидящей в этаком кресле, покачивающейся на беззвучных полозьях или как они там называются, и попивающей кофе, а лучше бы какао, из такой вот чашки.

Все эти мысли разом пронеслись в голове у Веры, когда она вошла в комнату, и остановилась у входа.

 Петрович же, поддерживающий Александру Ивановну, подвел ее как раз к этому креслу. Очевидно, именно здесь и сидела женщина. Женщина села, отдышалась и тут же строго сказала:

– Сережа, спасибо, что довез гостью. Тебе пора, дружок.

Петрович с некоторым удивлением посмотрел на Князеву:

 – Так это, Александра Ивановна. Вечереет. И снег вон какой повалил опять. Кто ж барышню до дому-то доставит?

 Князева посмотрела на девушку, которая так же посмотрела на нее с недоумением, и сказала:

 – Так переночует здесь барышня твоя. Гостьей у меня будет. Вы ведь не откажетесь? – и она вопросительно, и даже с мольбой во взоре спросила у Веры.

Вера, которой уже поднадоело стоять в дверях, взяла и прошла в комнату.

 Тут Князева охнула:

 – Простите ради бога, не пригласила вас присеть, – и указала подрагивающей рукой на кресло, стоящее рядом.Весь вид женщины выдавал ее крайнее волнение. Подрагивающие руки, внезапно побелевшие крылья носа и даже голос. Казалось, что у нее схватило горло, настолько хриплые звуки выходили порой.

Вера не знала, что и сказать. Она терпеть не могла ночевать не дома, тем более у незнакомых людей. Да и не планировала. С какой, извините, стати?

Однако та смотрела на нее таким умоляющим взглядом. Вера, с ее взрывчатым темпераментом, была человеком отходчивым, и с добрым сердцем. Однако вот именно сейчас девушке совершенно не хотелось идти на поводу у неизвестной женщины.

Ей сразу вспомнилось то состояние, то ли транса, то ли сна, в который она впала совсем недавно…

 Нет, страха как такового Вера не испытывала, но вот совершенно не хотела повторения ничего подобного.

 Неприятно, когда ты не понимаешь, что с тобой, и будто выпадаешь из реальности, согласитесь.

 Честно говоря, ничего подобного с Верой не случалось раньше, а где гарантия, что в этих, Вера не побоялась бы этого слова, странных местах, такое не повторится?

И девушка сказала мягко, но с уверенностью:

 – Благодарю вас за предложение, но я поеду в гостиницу.

 Князева огорченно вздохнула, и уголки ее рта опустились. Сразу стало заметно, что женщине лет уже ой как немало, и что она едва удерживает слезы.

Вера, которая была всем удивлена безмерно, почувствовала вдруг необъяснимое тепло в сердце. Но сказав «а», надо говорить и «б», верно? По крайней мере, она всегда так поступала, не будь девушка зам главного.

Петрович, который переступал с ноги на ногу, дожидаясь разрешения возникшей ситуации, аккуратно кашлянул. За окном ощутимо потемнело, и мужику, что и говорить, хотелось отъехать до собственного жилища по возможности скорее.

 Пожилая женщина, вздохнув, взяла себя в руки, и наконец сказала:

 – Плаксин, будь так добр, подожди девушку. Пока в кухне посиди, хорошо?

Мужчина согласно кивнул, и вышел, с великой аккуратностью, старательно закрывая одну дверь за другой.

 Вера, которой тоже ой как хотелось узнать все, что нужно, и убраться восвояси, не стала долго тянуть, а сразу спросила:

 – Что это за вещь? И почему вы мне ее прислали?

 При этом она сняла перстень, который проявил удивительную сговорчивость, и поднесла поближе к Александре Ивановне.

– Так вот что там лежало… Красивая вещь, дорогая! – с облегчением произнесла женщина, и начала свой рассказ.

* * *

Рассказ был короток, и, к сожалению, мало что объяснял. Коробочка эта, в мешочке бархатном, хранилась в их семье уже несколько поколений. Еще девочкой Сашенька знала, что придет время, и она будет должна ее отдать некой Вере Конных.

Что за Вера, откуда она возьмется, где ее искать, об этом было неизвестно. Однако в душе девочки жила уверенность, что она непременно найдет эту Веру и вручит той пришедший через столько лет подарок. Причем еще бабушка ей говорила, что непременно вручить его надо той на тридцать восьмой день ее жизни.

Шло время.

 Чего только не случалось в жизни Саши, и временами та совершенно забывала о хранящемся в семье раритете. Но вот совсем недавно, да месяц как, она практически перестала спать. Нет, ложилась она вовремя, и засыпала практически мгновенно, но вот где-то часа в три ночи, просыпалась от тихого шепота, который разобрать могла с большим трудом, только одно имя «Вера…» ей слышалось. А поди-ка засни в таких условиях.

В конце концов женщина забросила все дела. Она поняла, что, похоже, настала активная пора поисков неизвестной Веры Конных. Поручение предков надлежит исполнять, да и спать хотелось по-черному.

 Ей повезло.

Очевидно, время настало найтись девушке по имени Вера Конных. Потому что предпринимаемые Князевой, время от времени, попытки найти законную владелицу сего раритета пропадали впустую. Казалось бы, фамилия редкая, найти несложно. Однако вот поди шь ты. А тут вот за неделю, какое, дней за пять дело сложилось.

 И адрес удалось найти, да и посылочку отправить. Самой-то Александре Ивановне ездить нарочной не резон. Слава богу, есть службы доставки.

– Очень я рада, Вера, что нашла вас и передала посылочку. Уж вы извините, что не лично, – покаялась Князева, – не с руки сейчас мне. Возраст уж подошел такой, что лишний раз не наездишься.

 Вера выслушала рассказ женщины, который ничего для нее лично не прояснил, а, скорее, запутал.

Она задумчиво посмотрела на перстень, который лениво, как кот в тепле, казалось, растекся по пальцу. Он был темен. Но не той темнотой, которая чернее ночи. Нет, совсем другой. Казалось, там, в глубине, таится свет, который до поры до времени просто не виден.

 – Что за мысли лезут в мою бедную головушку? – подумала Вера, и оторвала наконец взор от перстня.

– Ну, спасибо вам, что доставили вещицу, – сказала девушка и поднялась. Кресло же, не привыкшее к таковым весовым категориям, казалось, облегченно вздохнуло.

 – Всего вам доброго, поеду я. А то Петрович уж заждался, – и Вера направилась к двери, распрощавшись с хозяйкой.

* * *

Александра же Ивановна про себя облегченно вздохнула, и с удивлением подумала:

 – А с какой это стати я вздумала уговаривать ее остаться ночевать?

 Таковой добродушности и даже некоторой навязчивости не водилось за Князевой. Женщина она была строгая, сколько лет математику детям преподавала, но справедливая.

И вот так, с бухты барахты, незнакомых людей в доме не привечала, не говоря уж о том, чтобы оставить ночевать. Да не просто оставить, а просить об этом!

 Князева помотала головой, будто прогоняя поселившейся в той туман. – Да и немудрено после стольких бессонных ночей, – пришла ей вполне четкая и все странности в собственном поведении объясняющая, мысль.

Она поднялась с кресла, и, проводив девушку, с чувством глубокого удовлетворения закрыла за той дверь.

 В голове у пожилой женщины потихоньку прояснялось, и она, предчувствуя, что наконец-то ей удастся выспаться, чуть не пустилась в пляс, несмотря на больные ноги.

* * *

Вера же вышла в темноту, которая сгущалась прямо на глазах.

– Брр, – задрожала девушка, настолько после теплого помещения на улице было влажно и зябко. Она поглубже натянула капюшон, и пошла к ожидающему ее, топчащему свежевыпавший снежок Петровичу, который не усидел на кухне. Уж больно в сон потянуло мужика. А негоже засыпать вот так, в гостях, можно сказать, у своей старой учительницы. Надо держать марку, да.

И Петрович, очень рассчитывая на скорое возвращение девушки, решил глотнуть свежего воздуха. Правда, его свежести мужчине хватило минут на семь. Уж больно погоды неприятные да неприветливые в это время. Ноябрь, господа.

Так что возвращение русской валькирии, как он про себя ее назвал, вызвало у него радостную улыбку.

– Ну вот, барышня. А теперича прямо пойдем, вот отсель как раз по лету тропинка всегда выводит, – и подумал, что так-то оно сподручнее, и мимо барского дома идти не надо. А то мало ли чего опять вон с дамочкой приключится.

Однако Вера, поглядев на тропинку, которая едва виднелась, и пропадала чуть ли не в лесу, который был совсем рядом, с великим сомнением сказала:

– Туда? Так там и тропинки толком не видно. Вон темень какая. Да и с какой стати, когда есть освещенная дорога?

Нет уж. Не нужно мне таковых экспериментов. Пойдем, как сюда шли, – и она с достоинством ледокола пошла вперед. Благо фонари действительно освещали улочку, а уж мимо барского дома так и вообще было тяжело пройти.

А там уже не так далеко и застрявший агрегат Петровича.

 – А все-таки какое странное тут место, – вдруг подумалось девушке, и она разом остановилась, – Как же я могла забыть, что машина-то не на ходу?

Она обернулась.

Петрович, который шел след в след, чуть не угодил носом в роскошную грудь девушки, глаза которой метали молнии.

– А скажите мне пожалуйста, уважаемый. Куда же мы с вами идем, и, главное, зачем, если машина ваша заглохла? – ее голос наливался силой, и, казалось, с каждым словом звучал все громче и громче.

Петрович отскочил от дамочки на безопасное расстояние, и оттуда успокаивающим голосом негромко сказал:

– Вы это, не волнуйтеся так. Все путем будет. Там же трасса рядом, подберут. На тросах доедем.

Вера махнула рукой, расстроясь окончательно.

– Вот не зря же мне ночевать предлагали. А я, дура, отказалась! Не привыкла, видите ли. А на тросах привыкла? И будут ли еще эти троса, – подумала несчастная валькирия, и из глаз ее чуть не выкатилась слеза.

Однако слезе выкатиться так и не удалось, потому что неожиданно Вера почувствовала, что ее натурально уносит. Уносит как будто течением, тянет будто на аркане, поток непонятной силы. Рука с перстнем при этом ощутимо нагрелась, и с величайшим изумлением девушка увидела, как из перстня, бьет тонкий, но, судя по всему, мощный поток синего света.

Этот поток становился все шире, все мощнее, пока не закрыл собой все вокруг.

Вера только и смогла, что расслышать, как совершенно обалдевший Петрович вопит:

– Барышня…Ой, мамочки, барышня! Да куда вы-то? Стойте, стойте!

Девушка и рада была бы стоять, да только не в ее силах то было.

Властный, мощный поток неведомой силы подхватил ее и унес.

Через мгновенье под засыпанным снегом балкончиком старого барского дома, который непонятно на чем еще держался, воцарилась пустота и тишина.

И только Петрович неверяще глядел вокруг во все глаза, разинув рот и тихо трясясь от страха. И единственная мысль крутилась в его голове:

– Права была бабка-то…