Глава 2
И крик, который так и рвался из ее груди, и дыхание, которое тоже пыталось вырваться вместе с криком, наконец-то вырвались на свободу.
Глаза девушки чуть не выскочили из орбит, она подскочила, и так и осталась стоять с открытым ртом.
Это вовсе не был крик, полный страха или чего-нибудь подобного.
О нет!
Это был вопль, полный восхищения. Потому что рядом с ней, на расстоянии каких-то там пяти метров, аккуратным полукругом, стояли волшебные существа.
Существа из сказок, которые она слышала в детстве. Видела в мультиках, до которых Вера была великая охотница. И даже в знаменитой саге о Гарри Поттере, которую она регулярно пересматривала, особенно в сумрачные осенние и холодные зимние дни, они встречались.
Это были единороги.
Правда, масти вовсе не белой, а совсем даже в лиловых тонах. Но с умнейшими голубыми глазами, косящими в ее сторону. Голубых же глаз не бывает у лошадей, верно?
Поджарые, с длинными ногами и величаво изогнутыми шеями, с хвостами цвета сирени по весне и шикарными гривами, в которых кое-где виднелись луговые цветы.
И у них действительно был рог, причем яркий такой, вот цвет Вере было толком не разглядеть, такое от них шло сияние.
Девушка задохнулась от восхищения. Она стояла, замерев и одно только желание было у нее – подойти, вот прямо сейчас, подбежать, к волшебным созданьям и прижаться лицом, обнять за шею, и прошептать что-нибудь доброе и ласковое.
Вера даже сделала шаг, другой, ощущая босыми ногами пружинистую прелесть и мягкость травы под ногами, навстречу существам из сказки.
Единороги, если это были они, чуть напряглись и подняли чуткие уши. Девушка сделала еще один шаг, все еще с улыбкой радостного изумления на счастливом лице.
Волшебные существа фыркнули, и угрожающе наклонили изящные головы, выставляя единственный рог вперед. Как бы говоря:
– Эй, помедленнее, – и чуть отступили назад. Однако все также настороженно смотрели на девушку, но спасаться бегством явно не собирались.
– Да от кого им спасаться-то? От меня, что ли? – подумала наша неустрашимая Вера, и сделала еще шажок, медленный и аккуратный.
– Ах вы ж мои хорошие, ах вы ж мои красавцы, – успокаивающим тоном, как мать с капризничающим ребенком, говорила девушка, не спуская глаз с волшебных представителей животного мира, потихоньку-таки приближаясь.
Два красавца с рогами явно большего размера, чем у остальных, казалось, поняли ее. Они фыркнули, будто что-то сказали в ответ. И это был явный разговор, потому что остальные, а Вера насчитала еще целых пятерых, фыркнули в ответ и замедлили движение.
Целая стайка настоящих единорогов стояла перед девушкой на расстояние вытянутой руки. Они все еще были напряжены, и стройные ноги их подрагивали. Тонкие, высоко посаженные ноздри вдыхали воздух, явно принюхиваясь к приближавшейся девушке.
– Как собаки, право слово! – сама удивилась Вера сравнению, пришедшему в голову. Девушка совершенно перестала думать о сотрясении мозга, своей коме, реанимации.
При виде подобных чудес все эти предположения просто вылетели у нее из головы.
К этим волшебным существам ее тянуло просто непреодолимой силой. Могла ли она остановиться? Может быть. Но интуиция, которая, как мы знаем, была одной из сильных сторон Веры, ничего не имела против таковых вот ее телодвижений.
– Значит, они неопасны, – пришла в голову мысль, выбравшись из глубин ее существа.
– Мне так точно, – и сердце согласно застучало в такт медленным и плавным движениям девушки.
Наконец Вера подошла к, судя по всему, предводителям замершей стайки волшебных существ. Один из них, жеребец со шрамом рядом с рогом, фыркнул благосклонно и вытянул морду, явно напрашиваясь на ласку.
И девушка, в которой этой ласки, оказывается, скопилось ой как много, с радостью кинулась ее раздавать.
Вслед за предводителями к ней потянулись остальные. Они подходили друг за другом, как будто здороваясь и представляясь, били копытом и даже (а может быть, Вере и показалось) преклоняли перед ней головы.
– Да ну, и что только в больную голову не придет. Вот напридумывала я себе, – удивилась девушка, руки которой так и тянулись к лошадям, так и желали гладить и гладить их по бархатистым, теплым и таким приятным мордам.
Наконец знакомство, а то было именно знакомство, состоялось, и вся стайка дивных единорогов мигом припала к земле, почти совсем скрывшись в траве. Все семеро, как один, развернулись, и помчались в далекие дали, только Вера их и видела.
Вот их силуэты мелькнули, и исчезли. Будто и не было никого. Будто Вере приснился очередной сон, конечно, далекий от всякой эротики, но не менее яркий и чудесный.
Девушка растерянно опустила руки и наконец огляделась вокруг. А вокруг стояло дивное раннее утро, и яркая Луна потеряла всю свою яркость, укутавшись в плотную вуаль, удаляясь на отдых в свои небесные чертоги.
* * *
Вера стояла чуть не посередине долины, сверкающей каплями росы на нежнейших травах. Солнце уже пыталось подняться, и заглянуть за высокие вершины гор, которыми долина была окружена со всех сторон.
Вдалеке виднелись какие-то строения. Город не город, село не село.
Девушка, несмотря на всю свою растерянность, вдруг ощутила в своей душе такой мир и покой. Более того, в сердце ее зрела определенного рода уверенность. Мозг, конечно, механизм сложный и неизученный, но вот интуиция, ее сильнейшая сторона, вдруг ткнулась мордочкой в самое средоточие души, и тихо, за пределами слышания всех звуков, произнесла уверенно:
– Ты дома.
– Дома?! – удивился измученный анализом и подбором различных вариантов происходящего мозг. Разве это Москва? Понятно, что нет. Но ведь это и не Россия. Даже не город Орел, родина твоя.
Ах, да разве могут договориться разум с интуицией?
Неожиданно Вера вспомнила матушку, вот кто был во всем этом большая дока.
Она всегда, когда девочка терялась, не зная, как лучше поступить в той или иной ситуации, улыбалась, обнимала Верушу за плечи, и говорила:
– Слушай сердце свое, доченька. Только его. Вот что оно тебе подскажет, так и поступай.
Сердце билось ровно и спокойно. Подсказывать, судя по этому биению, ничего больше не собиралось.
– Значит, я действительно дома? – Вера было расслабилась, решившись довериться сердцу, но тут прорвался отставленный в сторону мозг с поучениями:
– Что за странные мысли в твоей бедной головушке? Да уж скорее это и правда кома.
Ты оглянись вокруг, ты вспомни этих странных лошадей. как их, единороги?
Да ты просто окунулась в мечты детства, да и насмотрелась мультиков вместе с Колькой, прости госспади. Ну Кольке вот еще простительно, но ты то? Вот после травмы головы все и перемешалось.
Видишь, как я все хорошо тебе объяснил? Прямо разложил по полочкам, – и довольный собой мозг замолк наконец.
А Вера опять затрясла головой. Реальность окружающего мира была реальней некуда. Но ведь и объяснения этой реальности не оставляли сомнений в их логичности.
Девушка, которую терзали, как говорится, сомнения, в раздражении опустилась в траву и села, обняв колени, прямо как Алёнушка перед прудом, где лежал братец Иванушка.
Никакого водоёма перед глазами Веры, попавшей в ситуацию, выхода из которой она не видела, не было. Девушка никак не могла решить: эта долина, полная зелени, запахов она реальна или всё-таки это сон, пусть и тот, который в коме.
Что и говорить, в такой ситуации она оказалась впервые. И как определить, что это реальность, а не сон?
Опять щипать свое бедное бедро? Вера решилась, и таки ущипнула. Было реально больно.
В конце концов, девушка, которая совершенно не была склонна к унынию, а наоборот, отличалась жизнерадостностью натуры, решила плюнуть на размышления, от которых толку не увидела никакого.
– Для меня то, что вокруг, реально?
– Ещё как! – отозвался стоном бок, на котором, похоже, наливался синяк.
– Вот и буду считать, что эта самая настоящая реальность! – решила наконец Вера, а сердце, которое вот совершенно точно знало, что реальнее не бывает, согласно застучало.
Вера, приняв решение, сразу взбодрилась. Девушка встала, хоть трава, нежнейшая и мягчайшая, так и просила – отдохни ещё немного, останься, – и начала оглядываться в поисках своей одежды.
Конечно, судя по здешней погоде, аляска и сапожки на меху вряд ли пригодятся, но вот цену вещам Вера знала прекрасно, и разбрасываться ими не собиралась.
Она крутила головой во все стороны, толком не помня, где и скинула вещи. Солнце поднималась все выше, и выглянуло наконец проказливым глазом из-за вершин, снег на которых явно начал подтаивать, и менять свой цвет.
– Да тут пекло будет, на открытой местности! Вон уже как жарить начинает, – подумала Вера, вытирая пот со лба.
Перстень, который все также плотно сидел на её пальце, тёмный и безжизненный, вдруг замерцал, совсем не ярко, но девушка заметила.
– О! Вот и ты, дружок, похоже, пробуждаешься к жизни, а? – обратилась девушка к нему, как к живому.
– Вот кажется мне, ты то имеешь к происходящему самое непосредственное отношение, а? – и Вера поднесла палец с перстем к самому носу.
Тот виновато мигнул, наливаясь яркой синевой, будто услышал ее слова и, более того, был совершенно согласен с девушкой.
– Воот, другое дело. Таким ты мне нравишься куда больше, – улыбнулась не умеющая долго грустить девушка.
- Ну-с, что мы имеем. А имеем мы очень даже неплохой расклад. Я жива, здорова (пусть даже относительно, вдруг это все-таки кома). Место это хрен знает где. Но погода стоит прекрасная – раз. Экология здесь совершенно замечательная, два. Единороги эти – тут Вера опять ощутила волну радости и полного восторга – три.
– Однако надо куда-то идти, людей искать. Есть же здесь люди? – вот тут Вера призадумалась. Природа, эта чудесная местность вокруг, похоже, не знали руки человеческой. Вот не видела девушка плодов, равно как и отходов, от обычной деятельности человека. Да и никаких плодов не видела. Трава, целое море трав и луговых цветов расстилалось вокруг, чуть не до самого горизонта.
А кушать вот хотелось, и хотелось страшно. Ну, еще бы. Такие пертурбации тело бедное пережило. Такую встряску получило, да.
Вера кстати вспомнила о своем рюкзачке, и уже целенаправленно пошла назад, обнаруживая кое-где собственные следы. Трава, растущая кругом, имела обыкновение, судя по всему, распрямляться практически мгновенно, поэтому и следы свои девушка нашла с трудом.
И если бы не перстень, скажем по секрету, то не нашла бы их совсем. А тот, будто желая загладить свою вину, радостным мерцанием показывал девушке путь.
Вера, кстати, даже не задумывалась, почему шла именно туда. Просто на интуитивном уровне понимала, что не зря тот мерцает особенно ярко, когда девушка сворачивает не туда.
Да и трава все-таки кое-где не успела распрямиться полностью. Не привыкшая к таким вот весовым категориям, как у нашей Веры.
- Вот везде есть свои плюсы, во всем и везде, – думала Вера, пробираясь, ведомая перстнем, сквозь высоченную траву, уже далеко не такую влажную, а подсушенную солнцем.
И трава эта пахла сенокосом, о существовании которого девушка вдруг неожиданно вспомнила. Жаркий летний день. Пахнет цветущей липой. Жужжат пчелы, так умиротворяюще, а Вера, малышка совсем, сидит на одеяльце под этой самой липой.
Рядом, на простом байковом розовом одеяльце лежит игрушка. Это лошадка, любовно сделанная руками батюшки. Отполированная специальными твердыми бумажками и покрытая лаком. Вкусно так пахнет!
И лошадка та как живая прямо.
Правда, у батюшки в конюшнях Вера по малолетству не бывала, но видеть лошадок видела, когда тех выводили в специальный такой дворик, чтобы те побегали
Ох и любила девочка смотреть, как они, застоявшиеся в денниках, били копытами, ржали звонко и радостно, галопируя по кругу.
А Веруша смотрела на них, и еще тогда, в таком-то малом возрасте, думала:
– Они ведь на травку хотят… И далеко, далеко ускакать…
* * *
Девушка шла, и удивлялась собственным проснувшимся воспоминаниям.
– Надо же! Что вспомнилось… За все тридцать восемь лет первый раз, – подумала Вера, поражаясь глубине своей памяти, и вполне обоснованно предполагая, что там хранится еще немало удивительного.
Вот так, следуя перстню и собственным пропадающим на глазах следам, девушка дошла до места своего прибытия в этот мир.
Мы ведь с вами уже давно поняли, что никакая это не кома, а самый настоящий другой мир, в который её доставил перстень, тот самый камень-поисковичок, верно?
На траве, которая так и пыталась подняться, так и пыталась вылезти под живительные солнечные лучи, что ей удавалось с великим трудом, уже почти висела Верина красная аляска, а по сторонам валялись любимые замшевые сапожки.
– А где же рюкзак? – задумчиво сказала девушка, переворошив всю траву окрест.
Рюкзака не было.
Ее чудесного рюкзачка а-ла дамская сумочка, бордового цвета, с множеством кармашков. И в одном из них, Вера прекрасно это помнила, должен был лежать ее нз. Необходимый запас представлял собой молочную шоколадку “Аленка”, до которых Вера была великая охотница.
– Фи, – скажете вы, – какая-то там “Аленка”, то ли дело шоколад “Бабаевский” горький. Вот он реально дает энергию.
А вот Вера бы с вами не согласилась. Ей именно эта, обычная и незамысловатая “Аленка” подходила куда как хорошо.
Однако нет рюкзачка, нет и “Аленки”, увы и ах.
Однако девушка прекрасно помнила, что рюкзачок был у нее за спиной все то время, когда они с Петровичем шли к его заглохшей машине, надеясь поймать попутку.
И даже когда перстень вдруг засиял совершенно нестерпимым светом, и Веру потянуло, и в конце концов, затянуло невесть куда, в безмолвное и черное ничто…
– О господи…. Мамочка… Господи!!! – Веру как током дернуло, и девушка вспомнила все.
– Мы же не дошли до машины… Нет… Как раз мимо дома старого того, барского, проходили… – обалдело подумала девушка, и села прямо там, где стояла.
- Прямо вот “Вспомнить все”…- промямлила она, – Вот и я вспомнила все. Мамочки-и…
– Ах ты ж подарочек драгоценный! Да что б я тебя и не видела никогда-а… – тут наша Вера разрыдалась, как не рыдала даже тогда, когда Колька от нее ушел.
– Ну, не дурочка ли я-а? Нацепила на палец, поехала в этот Орел. Двадцать лет не была, и еще бы столько его не видеть!
* * *
– Это что же, я и правда в другом мире?! Ой божечки… –
Вот попала, так попала, – завывала, раскачиваясь, сидя в высоченной траве, Вера.
– Свети-ик… Отче-от…
Тут отчетливое понимание, того, что ни Светика, ни отчёта она в ближайшее время не увидит, накрыло девушку с головой.
И в страшном сне такое ей не могло бы привидится. Она уткнулась лицом в колени, закрыв глаза руками, и повалилась на бок, поджав колени к груди.
В бок тут же воткнулось что-то твёрдое, вызвав уже натуральный плач.
– Да что ж такое… Мало того, что угораздило в другой мир попасть, так еще и травму чуть не получила, – сквозь слезы проговорила Вера, и, нащупав это “что-то”, отшвырнула в сторону.
Только через минуту-другую до девушки дошло, что это твердое было таким знакомым по очертаниям, и она, все еще в слезах, села. Заставила себя подняться и опять шарить в этой высоченной траве.
Вера поняла, что забросила невесть куда не какой-то там камень, как можно было предположить, а нечто весьма похожее на любимый рюкзачок, в котором лежала зарядка, которая и впилась ей в бок.
По мере того, как ее внимание сосредотачивалось на поисках совершенно необходимой вещи, слезы из глаз течь перестали, и Вера, отрешившись от тревожащих мыслей, внимательнейшим образом стала высматривать выброшенную вещь.
– Да поди найди ее теперь! Так со злости забросила далеко, да и непонятно, куда, – начала сокрушаться девушка. Наконец она выпрямилась, но и с высоты своего роста ничего не увидела.
– Проклятая трава! Ну надо же быть такой вышины, и густоты, – совершенно расстроилась наша невольная попаданка, которую так поначалу радовали местные красоты, и эта мягчайшая трава в частности.
Однако слезами горю не поможешь. И Вера, как ни желала вернуть себе свою собственность, поняла, что искать ее бессмысленно, в такой-то мураве, ей чуть не по пояс.
Но что же делать?
Она опять окинула взглядом море колышущейся травы, почувствовав, как местное солнце припекает макушку. Подняла руки, и заплела наконец косу, приведя себя в порядок. Да и закрутила ее на затылке, закрепив парой шпилек, которые, вот удача, нашлись в кармане джинсов.
Выполнив эти нехитрые действия, девушка определенно почувствовала себя лучше.
- Ну что же. Где наша не пропадала, – и она, будто кто подсказал, выпрямилась и закрыла глаза, разведя руки в стороны. Почему именно таким образом? Вера не знала.
Но что-то, что таилось в самой ее глубине, нечто неизвестное, а может быть, давно позабытое, явно вело девушку. И действие, которое она сейчас совершала, прежде ей не свойственное, это действие уже казалось ей совершенно естественным и мало того, совершенно необходимым в данной ситуации.
Вера стояла, с широко разведенными руками, и всем своим телом вдруг ощутила толчок, нежный, но настойчивый. Как будто внутри нее таился и жил своей непостижимой жизнью компас, который спасет и выведет в случае необходимости.
И девушка, уже не прислушиваясь к доводам рассудка (какие там доводы, когда попала в ситуацию, о которой тот и представления не имел?) просто двинулась в направлении, которое ей придал толчок.
Однако глаза Вера открыла. И сразу, как по мановению волшебной палочки, пропало это чувство направления, ведущее ее. Куда? Кто знает. Но вот пропало, как и во все не бывало.
И девушка, надо отдать должное ее интуиции, закрыла глаза, остановилась, и полностью отдалась вслушиванию, вслушиванию в себя. Через какое-то время нужное состояние восстановилось, и Вера облегченно вздохнула.
Вот так, не открывая глаз, полагаясь исключительно на ведущую ее силу, некое натяжение, которое она ощущала, девушка шла. До тех пор, пока ощущение это стало затихать, и в конце концов сошло на нет.
Только тогда Вера открыла глаза.
И тут, прямо перед собой, на малюсеньком пятачке, каким-то образом лишенным высокой травы, а покрытым чем-то очень похожим на мох, празднично зеленый, лежал ее любимый рюкзачок, выделяясь ярким пятном.
Но вокруг него, куда не кинь взгляд, высилось все то же море травы.
Вера, ахнув, кинулась к своему сокровищу, которое, как оказалось, валялось не так и далеко от места ее вынужденного прибытия в гостеприимные объятия местной растительности.
Схватила сумочку, прижала к себе, как весточку, желанную и долгожданную. Весточку с родины, которая где?
Где ты, Земля?
Глаза девушки опять наполнились слезами. Но чувство голода, было, похоже, на порядок сильнее. Потому что первое, что сделала девушка, это скорее расстегнула молнию на потайном кармашке, и вытащила-таки долгожданную “Аленку”, которая с честью выдержала путешествие между мирами. Ну, чуток поломалась и немного подтаяла, делов-то.
Вера, чуть не урча от нетерпения, развернула фольгу, и с наслаждением положила в рот отломанную дольку. Почувствовав на языке долгожданную сладость, она расслабилась и снова закрыла глаза, уже от удовольствия.
Наконец, когда долька благополучно отправилась насыщать энергией организм, оставив после себя одно воспоминание, Вера открыла глаза и решила, что, несмотря на протесты желудка, одной будет достаточно.
НЗ на то и НЗ.
Кто знает, как скоро она сможет найти еду? Пока вокруг была одна трава и слепящее солнце, которое поднялось уже значительно выше, грозя залить все вокруг своим сиянием.
Однако, несмотря на то, что местное светило сияло ярко, и поднялось уже достаточно высоко, намного жарче не стало. Уже один этот факт обрадовал девушку безмерно.
Кто его знает, почему это так, и какова научная подоплека сего явления, не особенно интересовали нашу Веру. Хотя, будь тут Колька, вот он бы ей на пальцах объяснил. И так, что бы девушка поняла и смогла объяснить другому, буде желающий нашелся.
А пока представителей рода человеческого вокруг не имелось.
Вера, на этот раз, подстраховавшись, надела рюкзачок именно как положено, а не через одно плечо, и, уже не задумываясь, закрыла глаза, положившись на ново обретенное умение чувствовать направление, отправилась назад, к оставленным вещам.
Благо недалеко.
И вот там уже серьезно задумалась
Да, негоже оставлять вещи здесь, бросать. Но стоит ли их брать с собой, тащить по жаре?
Потому что девушка таки вспомнила, что вот справа, теперь направление для нее было открытой книгой, там, где она знакомилась с единорожками, далеко впереди виднелись какие-то развалины.
Значит, вполне возможно, там могли быть и люди.
Жалящую мысль о том, что, где есть развалины, там обычно людей не бывает, Вера старалась не допускать в сознание.
– Если и нет, так были. И значит, можно их найти. В любом случае, куда еще идти, я не знаю, – твердо сказала девушка.
Вера еще раз посмотрела на аляску, на сапожки, на свои босые ноги.
Ногам было хорошо.
Однако девушка надела-таки сапожки, пусть и с расстегнутой молнией. Чисто на всякий случай – а вдруг змеи?
До сих пор никаких представителей семейства пресмыкающихся ей не попадалась, но кто его знает. И вообще, береженого бог бережет.
Да и не хотела Вера оставлять вещи. Вот душа не давала.
И она, постаравшись завязать аляску на поясе, что ей, конечно, удалось не сразу, в расстегнутых сапогах и в, пардон, одном кружевном лифчике, спрятав джемперок в вовремя найденный рюкзак, отправилась в выбранном направлении.
Перстень же, опять притворившись обычной стекляшкой, потух и мирно дремал на ее пальце.
* * *
Светик, вся в волнении, с головой, которая просто отказывалась думать о массе необходимых дел, и даже о проверке, до которых Рульев был мастак, шла по промозглому тратуару, совершая своего рода моцион. Не сказать, чтобы женщина была таким уж приверженцем пешей ходьбы, но, хочешь не хочешь, а вести относительно здоровый образ жизни приходилось. Иначе никакого здоровья не хватит. И так уже давление пошаливает да гастрит этот. Так и до язвы недалеко.
А посему она твердо усвоила, как-то посмотрев несколько передач с доктором Комаровским, что вот хоть по улице, по воздуху ходить да воды побольше пить, вот это – это она точно может. И нервы успокаивает, и токсины выводит.
И ведь привыкла потихоньку. Вот и сейчас пошла круги наворачивать, совершенно не задумываясь. Ноги шли привычной дорогой, вокруг здания телеграфа, по переулочкам с массой старинных церквушек, тихим и малолюдным. То тут, то там попадались привлекательные вывески со всякими вкусняшками, но Светик держалась твердо.
Она старательно, уже вторую неделю, не допускала вот ни на столечко перекусов между основными приемами пищи. Завтрак женщина обычно готовила сама, вставала пораньше, благо Классик будил. А вот Петьку Классик будить прекратил. Раньше будил, и достаточно активно.
Однако муж отличался редкой толстокожестью ко всякого рода мявам и щекотаниям щек длинными усами питомца. Одним словом, не вставал ни в какую. Просто не слышал, и спал себе-почивал дальше.
А Светик, вот Светик слышала все, и особенно эти классиковы усы ее саму доводили до щекотки и даже до смеха. Женщина открывала глаза, а тут – серьезная и удивленная мордочка Классика, на которой можно было прочитать совершенно искреннее непонимание животного. Эта морда будто говорила: – Как ты можешь спать, когда я – голоден?!
Светик, даже если ей страсть как хотелось спать, и она пыталась, не взирая на обиженно-удивленную морду Классика, перевернуться на другой бок, и так прижаться к Петьке, чтобы кошаку просто было некуда просунуть мордаху, не выдерживала, и вставала.
А где еда Классику, тут и завтрак мужу заодно.
Ну, и себе. Хотя для себя вот Светик готовить не стала бы. Ей и бутерброда с кофейком было вполне достаточно.
Да, возможно, не совсем это полезный завтрак. Не мюсли, понимаешь ли, с пророщенными зернами и фруктами. Зато просто, быстро и вкусно.
Здесь они с Верой были солидарны.
Верка… Да где ж ты, в конце-то концов?!
Светик опять вытащила телефон, с которого на нее взирал обожаемый питомец. И на котором, вот как назло, никаких тебе оповещений, никаких значков. Никаких сообщений типа “абонент снова в сети. Вы можете ему позвонить”.
Боже, как же она ждала этого сообщения. Но пусто, пусто, господа…
Тем не менее, прогулка, да еще быстрым шагом, пошла явно на пользу женщине. Она положила телефон в карман пуховика, и решительно зашагала назад в офис, решив закончить с ежеминутными взглядами на пустой экран. Хотя бы на час-другой.
– В конце концов, всему должно быть вполне логичное объяснение. Может быть, телефон у Верки украли. Телефон-то новый, марка престижная. Украли, симку выбросили. И все. Нечего себе страстями всякими голову забивать, – думала Светик, двигаясь быстрым шагом в офис.
– Да, но сама, сама-то она где? – тут же вкралась мысль, пугающая своей простотой и логичностью.
– Где? Да в том же Орле! Не удалось ей все, что хотела, за это время выяснить, вот и задержалась до вечера. Логично? Вполне, – и Светик решила остановиться именно на этой мысли.
В конце концов, подождем до завтра. А вот завтра… – что там завтра, Светик додумать не успела, потому что упорно молчавший телефон вдруг разразился совершенно невообразимой трелью.
То ли соловьи заливались, то ли еще какие птицы певчие, не столь важно. А важно было то, что женщина в упор не помнила, на кого же эта мелодия у нее поставлена.
Вот не помнила совершенно, но выхватила телефон в одно мгновение, чуть не стукнув им по руке проходившего мимо парня.
Тот резко отпрянул в сторону, даже не подняв головы от своего смартфона. Да, жизнь в большом городе никому не дает расслабиться, зато такие вот реакции воспитывает, прямо на подсознательном уровне.
Светик мгновенно провела рукой по экрану, и заорала хриплым голосом, срывающимся от волнения:
– Алло! Алло!!! Я слушаю!
В ответ раздалось неуверенное:
- Э-э… Простите пожалуйста, я, очевидно, не туда попал.
Голос был мужской, с явным акцентом и почему-то знакомый. Светик сглотнула, и сказала уже спокойнее:
– А вы, простите, кто? Откуда у вас мой номер?
- О! Не ошибся я. Света, это вы? – радостно произнес мужчина, и акцент его явно уменьшился. Голос звучал молодо, и очень напоминал голос человека, которого она не видела, да и, естественно, не слышала уже лет… да десять, не меньше.
– Николай? Николай, это вы? – удивленно спросила Светик, голова у которой пошла кругом. Звонивший, со всей определенностью, явно был бывшим мужем Веры.
– Вспомнила наконец-то). Да, я это. Колька, – произнес мужчина, обрадованный, что попал именно туда, куда хотел.
Светик растерянно замолчала. Что все это значит?
– Ты, Свет, меня прости, – по свойски продолжал мужчина. – Только я никак до Верочки дозвониться не могу. Тут такое дело приключилось… В общем, нужно мне с ней срочно поговорить, – довольно сбивчиво закончил Колька.
Светик, которую уже начинало трясти, сказывалось нервное напряжение, да и закапал мелкий противный дождик, увидела прямо перед глазами вывеску “Кофикс”. Не думая, открыла дверь и вошла в помещение. На автомате сказала Кольке:
– Извини, не могу говорить. Я перезвоню, – и нажала отбой.
Ей срочно, вот просто срочно нужно было глотнуть живительного напитка. Женщине нужно было прийти в себя.
Она взяла стаканчик американо, и села за свободный столик, благо народу было немного.
– Повезло, – подумала она отстраненно, прихлебывая напиток, держа стаканчик подрагивающими руками. Кофе был так себе. Но главное, он был горячим, и постепенно Светик стала согреваться. И дрожь, противная нервная дрожь, стала потихоньку проходить.
Женщина вытащила из кармана пуховика телефон, и отключила звук. Ей нужно было подумать. Ей нужна была тишина и сосредоточенность. Но стоило только взглянуть на экран, как Светик увидела целый два неотвеченных вызова.
Звонили из офиса.
Похоже, Рульев – таки приехал.
– Боже мой… Ну почему сегодня, почему именно сегодня?! – чуть не в голос простонала Светлана Борисовна.
Она в несколько глотков допила американо. Собралась. И набрала номер Кольки.
– Николай, извини еще раз. Сейчас говорить не могу. У меня проверка. Перезвоню.
Вторым номером набрала офисный. Трубку сразу же взяла Тамара Петровна.
– Да, Светлана Борисовна. Конечно, мы уже начали, – сказала уверенным голосом бухгалтерша. И Светик поняла, что да. Рульев ждет.
Ей не потребовалось говорить, что сейчас будет, потому что это был код, который и подразумевал скорое явление руководителя под ясны очи проверяющего.
* * *
В то время, как Светлана Борисовна бодрым шагом, с вежливой улыбкой на спокойном лице уверенно входила в свой офис, наша Вера уже умаялась идти по траве, которая была ей чуть не по колено. Мало того, что идти было неудобно, потому как трава так и норовила обвиться то вокруг одной ноги, то вокруг другой.
Так девушка никак не могла найти ничего похожего на тропинку, ну или хотя бы места, где та росла не столь густо. Да вот ничего пока не попадалось. Вера шла упорно, надеясь исключительно на лучшее.
– Ну не может быть, чтобы здесь только трава и трава. Так не бывает! По крайней мере, чтобы исключительно вот такая. Приставучая, – и девушка могучей рукой отвела в сторону опять обвившуюся, будто не пускающую ее дальше, растительность.
– Да ты посмотри, чисто лианы, а не трава, так ведь и норовит обвиться.
Но здешняя трава явно не на ту напала. Ну никак не могла она учесть габариты нашей Веры, которые, как мы знаем, были весьма выдающимися по всем параметрам.
За века, прошедшие со времен, когда по этим землям ходили дочери Богини-праматери, много чего произошло с генофондом рода Кобэлло. Когда-то в роду девы рождались под стать представителям мужецкого пола. Что статью брали, что ростом, что дородством. И детки рождались крепенькие, здоровенькие, радовали глаз отцов-матерей своих, и продолжался род, как было и заповедано богиней-праматерью.
Да вот уже века три как стали рождаться девочки, непросто ростом да дородством далекие от своих предков, а просто настоящие птички-невелички.
Помните, как пробирались по траве хора Кольхи и хора Эльхи? Ведь не сколько та трава была велика да длинна, а сколько то, что пожилые матроны были невеликого росточка. Вырождался потихоньку род Кобэлло, что и говорить. Удивительно еще, что мальчики в роду рождались такими, как и века назад. Доживали, правда, до пятнадцати лет далеко не все, но ни в росте, ни в крепости тела не страдали.
Вера же, которой трава доставала до колен, вполне могла с ней справиться. Однако вот сапожки пришлось снять. И то, какая же это ходьба, с расстегнутой молнией да в меховых сапогах?
– Эхх, – девушка устало опустилась в траву, и с удовольствием стащила сапоги с распухших стоп, – Ну нет, нет тут змей. Я бы заметила! – уверяла она себя, потому что надеть сапожки по новой даже под страхом наступить на страшную местную гадюку не хотела. Да и что говорить, не только не хотела, а и не могла.
Распухшие ступни просто отказывались подвергнуться этакому издевательству.
– Однако куда же сапожки пристроить? – задумалась девушка. А солнце, между тем, уже миновало свой пик, и жара явно стала спадать.
– В рюкзачок – без вариантов. Не войдут. Тут бросать не хочу, мало ли, пригодятся.
Она задумчиво перебирала пальчиками ног траву-мураву, которая явно радовалась такому вниманию. Ноги отдыхали, по небу плыли легкие перистые облака, все вокруг навевало дрему. Вера вздохнула, и поняла, что вот только лечь и заснуть в чистом поле ей и не хватало. Но хотелось, хотелось страшно.
Однако девушка вдруг совершенно четко поняла, что нужно идти. Идти, и лучше не останавливаясь. В конце концов и развалины те, к которым она и направлялась, явно стали ближе. Вера даже почудилось, что она различает что-то, очень похожее на жилые дома.
– Так, нечего, Веруша, рассиживаться, – сказала девушка, и поднялась на ноги, – Вот сейчас решим вопрос с сапогами, и вперед. Она раскрыла рюкзачок, и стала просматривать все кармашки на предмет чего-нибудь подходящего. чтобы вот связать сапожки, и просто перебросить их через плечо.
А почему нет?
Девушка представила себя, этакую русскую валькирию, с полуобнаженной грудью, переброшенными через левое плечо сапогами, вглядывающуюся вдаль, аки Илья Муромец на известной картине.
И ее пробрал смех, очень похожий на нервный. А может быть, это был обычный, здоровый смех. Ведь картина вырисовывалась действительно смешная.
Тут подул лёгкий ветерок, освежающий и несший явное напоминание о морских просторах, где он только что побывал. Вера вдохнула полной грудью, почувствовав соленую морскую воду на губах. Ей даже показалось, что она слышит, как волны бьются о берег.
– А не тепловой ли удар ты получила, матушка? – спросила себя Вера. – Какое море? Кругом трава. Море травы, и горы, далёкие горы, высоченные, окружающие долину. И до гор тех мне точно не дойти.
Ветерок стих.
И только тут Вера поняла, что она обгорела. Обгорела, как человек, который никогда не был на море, а приехав, тюленем залег на пляже, со всеми вытекающими.
– Но я-то! Я! И как меня угораздило снять свитер? Жарко было. Понятно, что жарко. Но у меня же был опыт! Да а той же Турции год назад обгорела, – расстроилась девушка, потому что плечи были краснющие.
А она нашарила-таки в рюкзаке невесть как оказавшуюся там веревочку с красными шариками, малюсенькими, на концах.
Вы подумайте, а?
Вера даже растерялась. Вот не могла она припомнить, как эта веревочка там очутилась:
– Сама я точно не могла, да и не держу я дома ничего подобного. Ибо ни к чему….
А! Это, наверное Классик! Точно, он игрался и загнал мне прямо в рюкзак, очевидно. Вот когда я последний раз у Светка была.
– Классик… Светик!… - и на глаза нашей неунывающей Веры опять стали наворачиваются слезы.
Ведь неунывающая не значит бесчувственная или ничего не чувствующая.
Вера была человеком живым, чувствующим. Вот толькопредаваться унынию и разного рода мрачным мыслям было не в ее характере.
Случится что, выводящее ее из себя, так сразу и выведет. И потом тишь да гладь да Божья благодать. Горячих кровей была девушка, темперамента боевого.
Ей бы не отчеты проверять да дебит с кредитом сводить, а сеть на боевого коня и с палашом наголо гнаться за врагом, разбивая того в пух и прах.
Да где в условиях современной России, да и мира, можно найти такие возможности?
Вера аж опять села в траву, зажав найденную веревку в обеих руках.
– Точно, перегрелась ты, голубушка. Экие странные мысли в голову пробрались, – очумело покрутила головой девушка.
В обычных, нормальных условиях, да ей в жизни ничего подобного в голову не приходило.
Лошадок да, любила. Но смотреть, а поездить вот не пришлось. И никогда-то она в себе не замечала желание махать шашкой наголо. – С перегреву, не иначе, – постановила Вера, и стала собираться в путь-дорогу.
Кое-как приладила эту веревку, которая, на ее счастье, оказалась резинкой. Потому что наперевес через плечо не получилось. Так-то оно может и ничего, но вот горящие огнем плечи напрочь отказывались от этакой нагрузки.
Пришлось девушке прикрыть их драгоценным, любимым джемпером тонкой кашемировой шерсти. Она вздохнула, глядя на одежку, которой предстояло быть завязанной рукавами прямо на шее.
Но выбора не было.
И пошла наша Вера с аляской, кое-как державшейся на крепкой талии, на которую пришлось навьючить еще и сапожки. Проклятая резинка врезалась в кожу не хуже тупого ножа, перетягивая талию девушки так, что почти скрывалась в ней.
– Это ж как раньше дамы корсеты носили? – думала, дыша через раз, Вера. – Героя им и памятник при жизни надо было. Девушка наконец выбралась на место, показавшееся ей пригодным для небольшого привала.
Естественная полянка, образованная купами травы или нет, скорее это кустарники, уверилась Вера, когда подошла поближе. Трава имела несколько другую структуру, а эти явно более твердые.
– Похоже на наш ивняк, только малорослый какой-то, – решила для себя девушка, – наверное, тут есть вода. Потому что пить хотелось страшно. Немудрено, столько прошла на жаре, да еще шоколадка.
Вспомнив о шоколадке, Вера почувствовала, как желудок, на время умолкший, встрепенулся. И от шоколадки он бы не отказался. Но сначала – пить.
Пить!
Почему девушка решила, что здесь есть вода? Вот ни разу она не следопыт ведь. Может быть, запахи изменились, а может быть, изменение растительности, а может быть, пробудились какие-то давно забытые знания?
Кто знает.
Но Вера оказалась права. Потому что чуть ниже той полянки она обнаружила ручей. Совсем небольшой, с кристально чистой водой и мелкими камушками на дне. Он юрко извивался, скрываясь в траве. Однако девушка сразу поняла, что ведет он как раз к тем заброшенным строениям, которые сейчас виднелись совсем явно.
– Ага! Вот в чем дело-то… Это наверняка жилые дома. Деревня. Ведь жилье принято возводить у воды, раньше, по крайней мере, – сказала Вера, которой эти знания моментально пришли в голову. Явно из долговременной памяти выбрались. Девушка любила историю, и имела твердую пятерку в школе.
– Мда, вот и не знаешь, где что пригодится. Ученье – свет, не ученье – тьма, – весомо заключила Вера, очередной раз убедившись в мудрости народной.
И девушка, не долго думая, решительно зашагала к ручью. Скинула скорее с плеч свитерок, с трудом, но развязала узел на талии и скинула аляску, за ней полетели сапожки, а за ними и джинсы.
– О-о-о… – сладострастно простонала Вера, оставшись в одном кружевном наборе в тонах аметиста.
– О-о-о…, - еще более сладострастно простонала девушка, когда вошла в ручей, который ей был чуть ниже колен, и встала, не думая о возможных последствиях нахождения в неизвестном источнике.
Вода, свежая, прохладная, пахнущая всем разнотравьем, какое только можно вообразить, звала к себе.
Однако Вера быстро опомнилась.
– Что ж это я, как дитя малое? А ну как водица эта полна разных там бактерий да паразитов? – она уже поднесла ладони, сложенные ковшиком, ко рту, который жаждуще открылся, желая принять в себя живительную влагу.
И девушка махнула рукой на возможные последствия. В конце концов, без воды сколько там человек может прожить? День или два, вроде.
А так рано прощаться с жизнью Вера вовсе не собиралась.
Но она, тем не менее, вовсе не стала хлебать эту чистейшую с виду воду как обезумевшее от жажды животное, а сначала лизнула, и, закрыв глаза, постояла минуту-другую. По вкусу вода напоминала вполне обычную, только более легкую и сладкую.
Тогда Вера сделала глоточек, совсем небольшой, и застыла памятником, внимательно отслеживая реакцию организма. Организм отреагировал однозначным образом – еще, еще! – закричала каждая его клеточка.
И девушка решилась. Она сделала, один за другим, несколько маленьких глоточков и решительно остановилась.
- Хватит пока. Посмотрим, что дальше будет, – сказала она измученному организму, который не смел возмущаться, рассчитывая на разумность хозяйки.
А хозяйка взяла да и опустилась в воду, как была, в кружевных трусиках и лифчике.
– Какое блаженство…, - простонала Вера и залегла в ручье, опустившись на его каменистое дно. Камешки были маленькие, обточенные достаточно бурным потоком, который сейчас явно снизил скорость. Но все-равно этаким душем Шарко пробегался по телу, охлаждая и увлажняя.
- Так бы и лежала, так бы и осталась тут до самого вечера, – блаженно думала девушка., -А что? Куда мне торопиться? Кто меня здесь ждет?
Ах, если бы только наша Вера могла предположить, как ее тут ждут. И не просто ждут, а ждут отчаянно и почти уже безнадежно. Целых три века!
Ждут, как избавительницу от проклятья Богини-праматери. Ждет целое племя, целый род. Уже довольно немногочисленный, увы.
Но такого характера предположения ей и в больную голову прийти не могли. А сейчас, на голову вполне себе здоровую, уже активно пребывающую в прохладе бегущего ручейка, и тем более.
Однако Вера сделала над собой усилие, и поднялась – таки из воды. Потому что солнышко заметно снизилось, и того и гляди соберется прятаться за эти непостижимо высокие вершины. И здравый смысл, который практически никогда не покидал девушку, так и подталкивал её в спину.
Она стояла, глядя прямо перед собой, на убегающий вдаль ручеек, который почти мгновенно скрылся в высокой траве, и о его наличии теперь можно было только догадываться. Но Вере-то что догадываться?
Девушка просто знала, что он там.
Она стояла, и капельки воды блестели, стекая по ее роскошному телу. Эх, не было только вокруг никого, кто бы замер в восхищении и повалился к ее ногам, немея от восторга.
Но я очень надеюсь, да что там, я совершенно в том уверена, что таковой обязательно найдется.
А пока наша валькирия отжала свои роскошные волосы цвета пшеницы, которые, вырвавшись на волю из давно распустившейся косы, растеклись солнечным маревом по солидным плечам девушки, окутав плащем ее грудь четвёртого размера.
Девушка еще раз вздохнула, и вышла наконец на берег. На берегу ее ждала аляска и сапоги.
– Эхх, – еще раз вздохнула Вера, страсть как не желавшая опять навьючивать на себя зимние вещички. Она постояла ещё минуток пять, чтобы вода стекла окончательно, и стала натягивать джинсы. На мокрое тело те лезли с трудом, а уж когда девушка застегнула молнию, то вся прелесть от купания мигом испарилась.
То еще удовольствие ходить в мокрых трусах.
– И почему мне не пришло в голову вообще из снять? Тут же ни души вокруг! Вот и тащись теперь в мокром, брр, – пеняла себе девушка, когда все, что нужно было навесить на её объемистую талию, было навешано.
– Ну что же, дорогу осилит идущий, – решительно сказала Вера, и пошла вдоль ручейка, который тек себе и тек, неспешно. Ибо было лето и когда-то могучие потоки, бегущие с гор, давно унеслись к далеким морям, а частью впитались в эту, сразу видно, плодороднейшую землю.
Девушка к земледелию имела весьма опосредованное отношение, а честно сказать, практические никакого, не вспоминать же матушкин огород? С огорода того Веруша только плоды и вкушала, потому как хватало у матушки помощников.
Но тут даже совсем неопытному человеку видно. Земля под травой скрывалась жирная, черная. Недаром и травы с хороший куст высотой выросли.
Идти вдоль ручья было куда как хорошо. Прохлада от воды придавала Вере темп. И те строения, едва видные поутру, приближались. Девушка уже отчетливо могла их различать. Похоже, это действительно когда-то были жилые дома.
Вскоре Вера почувствовала, что вполне можно и свитерок накинуть. Солнце уходило, скрываясь за пиками гор.
И девушка неосознанно прибавила шаг. В голове, откуда ни возьмись, закрутились какие-то страшилки. А сумерки спускались быстро.
– Даже удивительно, – подумала Вера, и вздрогнула, когда за ногу зацепился особо приставучий стебель.
Девушка одернула себя:
- Да что это я совсем, трава уж в дрожь ввела!
А мы помним, что Вера имела нервы что канаты, и какая-то там трава напугать ее просто не могла.
– Что же это со мной? – недоумевала она.
Девушка даже остановилась на минуту, и пораженно вслушиваясь в себя. Ощущения были совершенно новыми. А может быть, давно забытыми… Опять вспомнилась матушка, ее ласковые руки и почему-то какао с ванилью в старинной глубокой чашке.
– Да, какао бы тут не помешало, – задумчиво сказала Вера.
– Ну, а мы сейчас “Аленки” жахнем. Вот пару долек сразу, – громко, будто желая себя успокоить, или показать кому-то неведомому, что вот мол, не боюсь, ни на такую напали, – сказала Вера и, сняв рюкзачок, достала остаток своего НЗ.
Когда вожделенные дольки оказались во рту и растаяли, тревога, а это была именно тревога, начала потихоньку отступать. И тут Вера поняла, в чем же было дело. Поняла, откуда взялась эта тревога.
Ощущение чужого взгляда. А это само по себе было удивительно. Потому что уж к чему, к чему, а к взглядам она давно привыкла, и внимания не обращала.
Понятное дело, любой, кто ее видел, мог и на месте застыть. Не часто на улице встречаешь девушку такого роста и габаритов, да с обалденной фигурой. Ведь ни капли лишнего жира на ней не было. Мышцы сплошь.
Конечно, тут Вера немного лукавила. Куда ж без жирка-то? Но если ей хотелось думать, что в основном это мышцы, то и пусть ее. Тем более, что мышцы у девушки действительно были на редкость накаченные. Причем ни в какую качалку она сроду не хаживала.
Что сказать. Гены. Гены – великая сила.
Но вот этот взгляд… Он был необычным. Обжигающим. Казалось, что все ее тело загорелось и пожалуй, до сих пор пребывало в огне. Куда там солнечные ожоги, о которых девушка и думать забыла.
Вера без колебаний натянула свитерок, и будто ненароком огляделась. Вокруг все та же трава высотой с хороший куст. Впереди ясно, несмотря на сгущающуюся темноту, видны развалины былого поселения. Как раз туда девушка целенаправленно шла, и как раз туда ей сейчас так не хотелось входить.
Потому что она чувствовала, что именно оттуда шел взгляд, так ее встревожащий. Была ли в том взгляде угроза? Пожалуй, нет…
Но почему же сердце вдруг забилось, да и этот перстень, подарочек-притворялка, будто стал пробуждаться от сна, в который явно пребывал.
Его поверхность вдруг замерцала, и показался этот до боли знакомый луч белого цвета.
Вера успела только пробормотать:
– О нет…Боже мо-ой…, - как практически мгновенно, не сделав ни единого шага, оказалась именно там, куда первоначально и собиралась.
В развалинах.
Причем как она там очутилась, девушка не поняла. По ее подсчетам, идти предстояло еще минут тридцать. Тут перстень, будто привлекая ее внимание, замигал теперь уже фиолетовым цветом и опять померк, сделавшись темным и неживым.
Вера разозлилась. Она и так была человеком взрывчатого темперамента, а тут и святой выйдет из себя.
– Ну все!! Хватит с меня! – грозно сказала девушка, и принялась стаскивать с пальца перстень, справедливо полагая сей драгоценный предмет виновником всего с ней приключившегося.
Предмет этот совершенно не поддавался ее усилиям, и, поднатужившись да поднапружившись, выдал на гора луч белого цвета, правда совсем слабый. И Вера оказалась теперь уже за развалинами, ближе к горам.
Похоже, девушка начала привыкать к такому виду перемещений в пространстве. Потому что это было именно перемещение, мгновенное и, надо сказать, практически безболезненное. Так, немного голова закружилась. А перстень, поганец этакий, опять погас. И что интересно, вместе с этим исчезло ощущение чужого взгляда.
Вера, оказавшись в едину секунду уже в другом месте, только вздохнула. Девушка поняла, что с перстнем бороться бесполезно.
– Да что же ты за чудо чудное? – обратилась она к изделию древних мастеров.
– Ну и куда ты меня в итоге притащил? – задалась вопросом девушка, не рассчитывая на ответ.
Какой ответ от бессловесной вещицы? Но хоть иллюзия собеседника в новом мире, и то благо.
Вере взгрустнулось. Да есть ли здесь вообще люди? Живые существа есть. Видела, познакомилась. Вспомнив о чудесных лошадях, девушка, несмотря на свое положение явной попаданки неизвестно куда, улыбнулась. Ах, какие же они чудесные!
Чудесные, умные и волшебные существа!
От раздумий её отвлекло какое-то движение впереди. Вера напряглась и замерла, вглядываясь вперед, изо всех сил напрягая зрение. Но больше никакого движения не заметила.
– Показалось, – решила девушка, но напряжение так ее и не покинуло.
– Темнеет, однако. Неужели придется ночевать прямо тут, среди чиста поля? – подумала Вера, и напряглась еще сильнее.
– Но вот это там что? Или мне кажется…, - пробормотала девушка, упорно вглядываясь вперед. Тут из-за гор величаво показалось луна, что безмерно удивило Веру.
– Как?! Еще и солнце не зашло, а уж и луна на небе? – задалась вопросом девушка. На самом деле, такие явления и на Земле не редкость, но, просто Вере не удавалось их наблюдать. Да и где, собственно? Большой город, постоянная работа. Где поля нескошенной травы, до самого горизонта, вот скажите?
Ну, неважно. В любом случае в свете заходящего солнца или только что взошедшей луны, но Вера поняла, что у нее не обман зрения.
Не так далеко, буквально метрах в ста пятидесяти, вряд ли больше, она разглядела две темные, побитые временем и ветрами, колонны.
Недолго думая, Вера направилась прямо к ним. А о чем думать, когда что делать, непонятно, а оставаться в чистом поле, да рядом с развалинами, совсем ей не хотелось.
Что интересно, и перстень ожил, давая уже совсем тоненький луч белого цвета, который явно показывал именно это направление.
Вот так, ведомая, того и гляди, готовым погаснуть, лучом, Вера и подошла к колоннам. Вблизи они показались ей древнее тех развалин, и намного. Это были когда – то довольно величественные сооружения, и сейчас производившие впечатление, несмотря на побитость временем.
– Интересно, с какой целью их поставили здесь? Ведь это явно не остатки храма какого-то или другого сооружения. Где ж тогда все остальное? – удивлялась Вера, обходя колонны кругом.
– Но колонны колоннами, а где-то нужно провести эту ночь, – сказала девушка, зябко передернув плечами. В темнеющем небе уже появились первые звезды, так загадочно мерцающие, что сложно было отвести взгляд. Сложно, и совсем не хотелось.
Ведь где-то там, среди этих звезд, и родная Земля.
И Вера, которую эти странные, поставленные в чистом поле колонны, привлекали своей таинственностью, решила тут и расположиться на ночлег. Сначала девушка попробовала привалиться спиной к одной, и вытянув ноги, закрыть глаза.
Не тут-то было.
Жестковато, что и говорить. Камень он камень и есть. Вера вздохнула, еще раз обошла колонны кругом, и тут ей в голову пришла чудесная мысль.
– О! Вот тут и лягу, как раз между ними, – с удовлетворением подумала девушка, и, войдя в промежуток между колоннами, которым был не так уж и мал, положила рюкзачок у основания одной из них.
На рюкзачок свою усталую головушку, и вытянула наконец ноги, не менее уставшие от непривычно долгой ходьбы. Нечего и говорить, как тут ей пригодилась аляска, на одну полу которой девушка улеглась, а другой укрылась.
Сапожки, пока не востребованные, стояли рядом с рюкзачком.
Вера лежала, и смотрела на звездное небо, которое было совсем незнакомым. Оно было совершенно другим, и девушка не узнавала знакомых созвездий. Конечно, она вовсе не была астрономом-любителем, но уж Полярную звезду, а с ней и Большую Медведицу знала.
То тревожащее чувство, ощущение чужого взгляда, так и не появилось больше, и Вера расслабилась. Да и сложно не расслабиться, когда над головой такая неимоверная красота.
И глаза девушки постепенно закрылись, и дыхание ее сделалось легким и едва заметным. Вера спала. Спала спокойным сном, в чужом мире, в совершенно непривычных для себя условиях, а спала.
Однако ближе к полуночи ее сон стал беспокойным, дыхание прерывистым и в конце концов девушка проснулась, и села. Во всем теле она ощутила непривычную вибрацию. Казалось, каждая клеточка жила своей жизнью, звучала по своему, но в результате эта вибрация, этот звук, который издавала каждая, складывался в один, ни на что не похожий, никогда ею не слышимый раньше.
Гармоничный, пронизывающий все вокруг. И ее тело, и воздух, и траву, и землю, и саму эту планету. И сам Космос, и все великое Пространство вокруг.
Девушка встала, и бессознательно развела руки в стороны, будто желая обнять весь мир, и в этот момент перстень, отдав последние силы, тихо тренькнул и выдал совсем слабый лучик белого же цвета.
Вера, уже прекрасно понимая, к чему такой лучик может привести, схватила в охапку и рюкзачок, и аляску.
И вовремя.
Потому что лучик неожиданно окреп, и ярко засветился в темноте, образовав сияющий туннель метрового диаметра, в котором Вера и исчезла.
У основания колонны остались лежать ее любимые замшевые меховые сапожки