ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Дверь с грохотом закрылась. Загрохотало и мое сердце. Так сильно, что мне показалось, что оно проломит грудную клетку. Звякнули ключи, и звук расстегивающегося замка пробежался жаром по моим оголенным нервам. Борз снимал куртку, разувался, а я, как кукла, приклеенная к полу, не могла ни то что шагу ступить, даже сделать попытку пошевелить рукой. Меня накрыло волнением, придавило пониманием, что совсем скоро я стану женщиной в объятиях Борза. Столько лет я ждала этого, так много раз представляла в своих мечтах нашу близость, а теперь не знала как себя вести. – Замерзла, снегурочка моя? – Борз быстро стянул с меня шубку, при этом намеренно задевая ладонями мою грудь, затем наклонился, чтобы помочь снять обувь. Я пошатнулась, ухватилась за его крепкие плечи, и только теперь заметив, что Борз у моих ног, потянула его со словами: – Не надо, пожалуйста, я сама. – Что так? – вскинув голову, он одарил меня потемневшим от страсти взглядом. Как ему объяснить, что мне больно видеть его склоненным – даже у моих ног? – Не хочу, чтобы ты был там, внизу, – я снова потянула его, уже настойчивее, и Борз, наконец, выпрямился. – Очаровашка, я вижу ты взволнованна, – по его губам пробежалась голодная улыбка, – расслабься, Милашка, все пройдет замечательно. Я окончательно смутилась от его слов, но, кажется, Борза это совсем не волновало. Он впечатался в мой рот жадным, властным поцелуем. Его горячий язык скользнул по моим губам, и те, впуская его, приоткрылись. Раздался приглушенный рык, который, может, кого-то бы мог напугать, но точно не меня, а затем язык мужа принялся бесстыдно овладевать моим ртом. Мои колени подкосились, тело обмякло, а голова наполнилась гулом от столь явного напора, но у меня даже в мыслях не было сопротивляться. Борз, видимо почувствовав мою слабость, подхватил меня на руки и быстро, словно я ничего не весила, взбежал по лестнице. Меньше чем через минуту мы были уже в спальне. – Как хочешь? – вновь целуя меня в губы, приглушенно произнес Борз. – Быстро? Медленно? И где? На кровати? В ванной? Хотя по мне – на кровати тебе будет удобнее и должно быть не так больно. – А если я скажу давай на подоконнике, ты тоже согласишься? – ощущая что почти потеряла контроль, пошутила я. – Нет, конечно, ишь чего захотела, – Борз опустил меня на кровать и, не мешкая, стал раздевать. – Хотя если поставить ставни, я, может, соглашусь. – Тогда я вынуждена выбрать кровать, – я провела руками вверх-вниз, имитируя плавание. Я волновалась и не знала, как себя вести. Наверное, в глазах Борза я выглядела дурочкой, хотя он об этом мне ничего и не сказал. Мои леггинсы, носки, футболка полетели в сторону. Я осталась в одном белье. Кожа покрылась мурашками – то ли от прохлады, то ли от возбуждения. Глаза мужа вспыхнули, и он решительными движениями стал стягивать с себя вещи. Чем сильнее он оголялся, тем громче билось мое сердце. Когда Борз, наконец, остался в одних боксерах, я издала вопрос, больше похожий на писк: – А мы будем предохраняться? – Какая ты у меня умничка, – наверное, щадя меня, Борз приглушил свет и только потом избавился от последней одежды, что была на нем. Но приглушить свет – не значит полностью выключить его, и в этой полутьме я разглядела достаточно. Я вытаращила глаза, а потом, смущенная увиденным, закрыла их. Борз лег на меня, я перестала дышать и снова посмотрела на него. Жар и вес его тела, а так же все то, что прежде не столь явно ощущалось, пугали и одновременно волновали меня. – Я хочу от тебя детей, – нежно целуя меня в губы, прошептал Борз. – Дочку с твоими глазами и сына с твоей улыбкой. Может, не двух, а больше. От его признание мое сердце ёкнуло, а к глазам подступили слезы. Наверное, каждая женщина мечтала услышать подобное от любимого мужчины. – Но мы с тобой давно не виделись, Милана. Я думаю, что будет лучше, если какое-то время оставить на узнавание друг друга, скажем так – мы попробуем наверстать то, что у нас отняли. А дальше – решим вместе. Что скажешь? – Я согласна с тобой, – мои губы дрогнули в несмелой улыбке. – Но если ты хочешь, – продолжая вдавливаться меня, добавил Борз, – мы можем приступить к заделыванию детей прямо сейчас. – Нет, нет, ты прав, – уже более решительно ответила я и обняла его за спину. Ладонями ощутила, какими натянутыми были мышцы у Борза. – Но если что случится, мы ведь будем рады малышу, так ведь? – вглядываясь в любимые глаза, уточнила я. – Конечно, – расплываясь в улыбке, ответил Борз. Я облегченно выдохнула, и тогда он, расценив это как сигнал к действию, начал целовать меня и заодно освобождать от белья. – Подожди, – я обхватила руку Борза, когда та скользнула вниз. Он, вскинув голову, непонимающе, и кажется, даже недовольно посмотрел на меня. – Я хочу услышать важные слова. Я хочу, чтобы ты сказал, что любишь меня, – сдавленным от нахлынувших чувств голосом, попросила я. – Милашка… – протянул Борз. – Ты разве не поняла еще этого? – Женщины любят ушами, – глотая слезы, прошептала я. – Я, кажется, вечность не слышала твоих слов. – Моя маленькая, – Борз бережно погладил меня по щеке, – моя нежная девочка, моя Милашка. Я люблю тебя. Очень люблю. Мое сердце возликовало, и я, не в силах отказать ему, еще сильнее обняла мужа и прошептала: – Я тоже люблю тебя, Борз. Так люблю.