47

Марина

В ушах звучит последняя фраза Сашкиной мамы. “Она его у тебя увела”...

Да уж, тетя Света – очень оригинальная женщина. Вообще непонятно, чего она добивается. И, если уж на то пошло, на чьей она стороне.

Сашка рассказывал, что она его сильно распекала и стыдила за то, что бросил меня. А теперь хочет, чтобы он остался с Аней...

– Сашка – не теленок на веревочке, чтобы его уводить. Захотел – сам ушел, – произносит Аня.

И эта фраза царапает. Хоть я это все и так знаю. Хоть мне и пофиг. Все равно неприятно.

– Давайте ещё вспомним, как я в детстве мимо горшка писал, – произносит Сашка. – Было и было. Был дураком и теленком. Все, проехали.

Он прав. Проехали.

Раз уж я с ним… развлекаюсь, раз нам хорошо вместе, то вспоминать прошлое и лелеять старые обиды бессмысленно.

Я, может, для того и поехала провожать Аню, чтобы с этим самым прошлым окончательно распрощаться.

Я не знаю, есть ли у нас с Сашкой будущее. Но настоящее точно есть. И оно принадлежит нам.

Мы едем.

У Ани звонит телефон.

– Да, Вероничка, – радостно щебечет она в трубку. – Еду в аэропорт. Саша везет.

Последнюю фразу она произносит торжествующе. Или мне кажется? В такой ситуации может показаться все, что угодно…

– Да нет… Да все хорошо… А Ванечка как? – раздается с заднего сиденья. – Да ты что! Ой, сочувствую… Ну ладно, не болейте, скоро увидимся.

Она кладет трубку.

Сзади воцаряется тишина. Но ненадолго.

– Спасибо тебе больше, Саш.

– За что?

– За то, что везешь в аэропорт.

– За это Марине “спасибо” скажи. Я не собирался.

Молчание.

– Ну? – требовательно произносит Сашка.

– Что “ну”?

– Ты хотела сказать “спасибо” Марине.

– Спасибо… – нехотя произносит Аня.

– Пожалуйста, – легко отзываюсь я.

Мы с Сашкой переглядываемся и прячем улыбки. Молчим. Просто держимся за руки.

Аня же долго молчать не может.

– Я вчера болтала с Иркой Карасевой, – сообщает она, высовываясь в пространство между сиденьями. – Тебе от нее привет. И от Вадика.

– Угу, – Сашка отвечает односложным бурчанием.

– Они в этом году в опять в том отеле отдыхают, в Сириусе. Помнишь, как нам там было хорошо? – мечтательно произносит Аня.

И это снова меня царапает.

Хотя я очень хорошо понимаю, что она говорит это специально. Вот, мол, у нас с Сашей прекрасное общее прошлое….

– Помню, как я обгорел в первый же день и валялся с температурой, а ты весь отпуск ругала грязное море и проедала мне плешь, что не поехали в Турцию.

Сашка делится своим вариантом этого самого прошлого.

Мне смешно.

Аня недовольно фыркает.

А Сашка начинает обсуждать со мной свои грандиозные планы по ремонту моего дома.

– Завтра снимем линолеум, – ошарашивает он меня.

– Зачем?

– Постелим новый. Это быстро.

– Но мы же не собирались менять линолеум…

– Старый стремно выглядит. Ты же хочешь, чтобы было красиво?

– Хочу…

Я прям чувствую волну недовольства, идущую с заднего сиденья.

– А ты сказал сыну? – снова раздается Анин голос.

– Что именно?

– Что у тебя новая женщина.

– Ещё не сказал.

– Я–а–а–асно.

Она произносит это многозначительно, с подтекстом…

– Наверное, ты прав, – продолжает она. – Зачем ему знать о…

– Я ему расскажу. Когда сочту нужным.

– Не стоит. Ты же не рассказываешь ему обо всех случайных подружках…

Может, для этого я и захотела проводить ее в аэропорт. Чтобы своими глазами увидеть, как она себя ведет, и понять, чего от нее ждать.

Увидела. Поняла. Ждать можно чего угодно.

Она не смирилась с тем, что Сашка вышел из–под ее контроля и она не может вернуть его по щелчку пальцев.

– Ань, ты хочешь доехать до аэропорта? – грозно рычит он.

– Что?

– Или замолчи, или я тебя высажу.

Она выбирает первый вариант. Замолкает.

Но опять ненадолго.

Когда мы уже проезжаем указатель “Аэропорт 10”, она выкладывает последний козырь:

– Саш, я беременна.

Что?!

Мое сердце пропускает несколько ударов. Я нервно сжимаю пальцы – до боли.

А Сашка спокоен.

Смотрю на него – ни один мускул на лице не дрогнул.

– Поздравляю.

В ответ – молчание. Никто ничего не говорит. Сашка просто ведет машину. Аня… я не знаю, что она там делает на заднем сиденье.

У меня вертится на языке вопрос… И Сашка, наконец–то, его озвучивает:

– От кого? – спрашивает он совершенно невозмутимо.

– От тебя.