Глава 17.

* Александр *

Ее вопрос так и остался висеть между нами. Уже и кофеек ей принес, а по сути все равно… напряжение максимальное.

И дальше мы какое-то время ехали молча.

Только мотор урчал, а я смотрел вперед и чувствовал, как меня самого изнутри выворачивает.

Потому что рядом сидела Люба. Реально рядом.

Не в памяти, не в каком-то старом сне, не в тех ночах, когда я, как идиот, вспоминал ее на пустом месте. А тут… красивая до зубовного скрежета.

И пахло от нее все так же. Не духами даже. Ею. Этого я вообще не ожидал. Думал, за столько лет хоть это сотрется. Хрен там.

Я только руку на коробку передач положил, и меня уже шарахнуло так, что перед глазами на секунду вообще не эта дорога встала, а совсем другая ночь.

Люба тогда опять полезла в окно. Как и всегда, когда ее мать начинала закручивать гайки.

Я стоял внизу под домом, матерился шепотом, потому что эта ненормальная уже торчала на подоконнике, держась одной рукой за хиленькую раму, а второй мне сумку свою кидала.

Сумка прилетела мне в грудь, я едва не выругался в голос, а она сверху шипит:

— Тише ты! Мама услышит!

Да куда уж тише, если ты сейчас башкой вниз навернешься с этой своей пожарной лестницы!

Дом старый, железо ржавое, ступени ходят ходуном, а ей весело.

Дуреха совсем.

И вот она уже ногу спускает, цепляется, потом соскальзывает, я внизу аж руки выставляю и чувствую, как у меня сердце в горле встало.

Еще секунда и она реально летит мне в руки. Я ее тогда поймал, прижал так, что она пискнула, а потом начала смеяться прямо мне в шею, зараза.

Я ей в волосы рычу:

— Ты когда-нибудь убьешь меня.

А она мне:

— Не убью. Ты же сильный.

И улыбается так, будто не с высоты только что свалилась, а подвиг совершила.

Я тогда злился на нее до трясучки. И любил так, что сам себе не верил.

Сжал сейчас руль крепче и мельком глянул на нее.

Сидит, в окно смотрит, губы поджаты, пальцы на стакане с кофе белые. Злится. Вся как струна натянутая. И все равно это она.

Та, ради которой я в свое время готов был и под окнами стоять, и по дворам бегать, и с ее матерью воевать, и с комендантами ругаться, лишь бы урвать пару часов.

Мы ведь как тогда жили? Урывками.

То она из дома сбежит, то я с части сорвусь, то где-то встретимся между делом, то в кино, то на набережную, то просто в машине сидим, жрем шаурму, и она мне мозг выносит, почему герой в фильме тупой, а героиня дура.

И я же все это помню, до мелочи. Как она опаздывала всегда.

Помню… как неслась ко мне через двор в своих кедах, волосы растрепаны, щеки красные, а я уже стою злой, потому что сеанс через пять минут.

Люба подбегает, хватает меня за рукав и хохочет:

— Успели?

— Нет, уже титры идут.

И она мне в бок локтем:

— Не ври.

И потом уже в темноте кинотеатра уминаетт этот свой сладкий попкорн, сует мне под нос, хотя знает, что я его терпеть не могу, и шепчет:

— Попробуй.

— Отстань.

А сам потом все равно беру, потому что если не возьму, она не успокоится. И сидит довольная. Прижмется ко мне боком, голову на плечо, и у меня в тот момент одно в башке… вот так бы и жить.

И сейчас рядом сидела не та девчонка, которая вылезала ко мне в окно. Сейчас рядом сидела женщина, которая смотрела на меня так, будто я ей всю жизнь сломал.

И от этого меня уже не просто подбешивало.

Меня это цепляло так, что зубы сводило.

Потому что я тоже, мать вашу, не понял, в какой момент все рухнуло. У меня тоже не было ответа. Только пустота после нее и закрытая дверь.

Только злость, что она взяла и пропала. Без разговора. Без объяснений. Без шанса хоть что-то сказать.

Я тогда приехал к ней с башкой набекрень, как пацан. С кольцом в кармане, как идиот. Реально с кольцом. Потому что решил: все, хватит тянуть. Заберу ее.

Пусть орет ее мать, пусть кто угодно лезет, мне плевать.

Я знал, что она скажет да. Я, дурак, был в этом уверен. А вместо этого получил пустой двор, закрытую дверь и чужие рожи, которые мне пожимали плечами. Словно ее и не было. Словно мне ее вообще придумали.

— Что? — резко бросила Люба, даже не повернув головы. — Чего ты пялишься?

Я усмехнулся криво.

— Да вот думаю, как ты сейчас тоже интересно живешь.

Она тут же повернулась ко мне, зло сверкнула глазами.

— Это еще почему?

— Потому что нормальные люди с пожарной лестницы ночью не прыгают. Да и видимо на трассе ночью не остаются в одиноочке.

Она замерла и медленно прищурилась.

— Ты это сейчас серьезно вспомнил?

— А что, не было?

— Было, — буркнула она и снова отвернулась к окну. — Ты тогда чуть не сожрал меня.

— Потому что ты летела вниз, как мешок с картошкой.

— Сам ты мешок.

— А ты психованная.

Она фыркнула. И вот это ее короткое фырканье ударило по мне сильнее, чем весь наш прошлый разговор. Потому что на секунду рядом снова была та Люба.

Та, которая спорила со мной из-за ерунды, огрызалась, а потом через минуту уже ржала.

Я даже сам не понял, как уголок рта дернулся. И тут же убрал это к черту. Не время. Совсем не время.

— Ты помнишь, как мы в кино сбегали? — вырвалось у меня раньше, чем я сам решил, надо это говорить или нет.

Она молчала пару секунд, потом тихо, зло, будто сама на себя бесилась за то, что отвечает:

— Помню.

— Вечно опаздывала.

— А ты вечно ныл.

— Я не ныл.

— Да? А кто мне каждую встречу говорил: “Люба, я тебя прибью”?

— Так я ж не прибил.

— К сожалению.

— Врушка.

— А ты, между прочим, тогда сам чуть не попался моей матери, — вдруг добавила она, все так же глядя в окно.

— Один раз.

— Три.

— Один.

— Три, Саша.

— Один раз она меня реально увидела.

— А два других?

— Не считаются.

— Почему это?

— Потому что я успел спрятаться.

Тут она уже не выдержала и тихо рассмеялась. Совсем коротко. Но у меня от этого смеха внутри аж дернуло. Господи.

Я этот звук помнил. Сколько лет прошло, а я помнил, как она смеется, как нос морщит, когда ей смешно, как глаза щурит.

И от этого уже хотелось материться. Потому что я только начал понимать, что я нихрена ее не отпустил.

Все эти годы думал мол, да ладно, прошло, переболело, жизнь пошла дальше.

А сейчас она села рядом, фыркнула пару раз, и все. Приехали. Все снова тут. И это бесило так, что хоть об стену головой.

Я сбросил скорость перед ямой, аккуратно объехал, потом снова посмотрел вперед.

— А потом ты пропала, — я только тяжело выдохнул.

Она тут же напряглась. Я это даже боковым зрением увидел.

— Не начинай.

— Нет, начну.

— Саша…

— Нет, Люба, — перебил я, уже сам чувствуя, как голос становится жестче. — Хватит! Что ты как девочка мне смс пишешь, мол иди к черту? Нормально это думаешь?

Она повернулась ко мне резко.

— Не ори на меня.

— А я еще не ору.

— Останови машину.

— Не остановлю.

— Я сказала, останови!

— А я сказал — нет.

Она аж задохнулась от злости, но я уже тоже завелся.

Все. Доехали. Хватит ходить вокруг да около. Хватит этого цирка. Я не мальчик уже, чтобы дальше молчать и делать вид, что мне нормально.

— Я приехал тогда к тебе, — процедил я, глядя на дорогу. — Почему ты исчезла?