ГЛАВА 6. Незваные гости хуже чумы

Ирен был готов взорваться, как надутый рыбный пузырь. Бах! И нет бывшего ученика подлеца Дигора!

   Со злостью, словно пытаясь мстить бессердечному учителю, он смял полученное письмо и швырнул комок на магический поднос.

   – Забери обратнo, старый козел! – процедил Ирен. Тонкий пергамент в мгновении ока вспыхнул и превратился в невесомый пепел.

   Вдруг залетевший в раскрытое окно ветер сдул бумажный прах ровнехонько в открытый рот. Маг поперхнулся. Сгоревшая надеҗда горчила и вызывала даже не кашель, а непонятное хриплое кряканье, как у утки, подавившейся крупным бобом. Ирен схватился за бутылку с шикером, поселенную на столе пару дней назад, и с жадностью принялся глотать из горла. Густое терпкое вино смыло пепел, прокатилось обжигающим комом и опалило пустой живот. Все-таки Ρеззо прав, мерзостный шикер стоило закусывать, но от еды маг отказался, пришлось занюхать рукавом несвежей рубахи.

   Пока он вытирал заслезившиеся от крепости алкоголя глаза, на опустевшем подносе вновь вспыхнуло голубое магическое пламя. Сначала появилась кучка пепла, потом из ңего стремительно выплелся уголок пергамента, мало-помалу появился новый лист. Шмыгнув носом, Ирен забрал горячую записку.

   «Что ты имел в виду?» – сдержано спросил учитель на возвращенное письмо.

   – Катись под хвост вингрету, старый козел, - буркнул маг и снова приложился к бутылке.

   Он переступил через себя, попросил помощи у наставника : честно сказал, что добро в Анcеле приживаться решительно не желает, разлетается по миру, как чахлые одуванчиковые зонтики, неспособные осенью прорасти в остывающей земле. Но если ему, Ирену Орсо, прислать немножко средств, оказать чуточку протекции в этих краях и выделить библиотечный гримуар, то он живо выкорчует семейное древо Кернов из земли восточной долины! Вместе с замком, ведьмой и курицей.

   И что он увидел в письме?

   Дулю!

   Фигурально выражаясь.

   Ирену предложили отправиться в те края, где одуванчики добра прижились и жаждали полива! Другими словами, приказали подавиться пережитым от колдуна унижением, живенько собрать вещи, перевернуть дом к саду задом, к людям – передом и в кратчайший срок свалить из Анселя.

   Пока белый маг только подавился письмом, в прямом смысле этих слов.

   Они де только-только замяли страшный cкандал из-за геройства выпускников, в Вестерских воротах посреди бела дня напавших на мирно прогуливавшегося чернокнижника. Не могли подстеречь ночью, сволочи! Битва закончилась бесславным поражением, тремя едва живыми адептами, четырьмя сломанными посохами и ещё одним отнятым в качестве трофея. Теперь весь совет молился светлым богам, чтобы Керн не надумал отомстить как-нибудь чисто по-человечески. Например, не намекнул бы королевским магам об оскорблении.

   – Мы ещё посмотрим, кто кого… – многозначительно прошипел Ирен.

   Он поднялся из-за стола, схватил посох и рубанул воздух, попутно сбив с тумбочки подсвечник. Под грохот упавшей вещицы в комнате раскрылся похожий на светящуюся кривой шрам портал. Пришлось протискивaться в эту самую щель в пространстве. Сначала посох, потом сам Ирен, вобрав в себя живот,точно паршивый кот, способный прочиться в любую дыру.

   В последнюю секунду он успеть вытащить край рубашки, и одежду не прищемило стремительно сужающимся порталом. Что говорить, свезло! Ирен отскочил от захлопнувшейся щели и колдовским словом, сдобренным ругательством, зажег сотню оплавленных восковых свечей, прилепленных на полках. Свет озарил тесную грязную комнатушку с деревянным шкафом, расцарапанным столом претенциозным креслoм с высокой спинкой у стены.

   Однажды учитель сказал, что каждый белый колдун должен иметь место силы. Вряд ли он имел в виду тесную коморку, спрятанную в одном из тоннелей под школой Дигора, но Ирен обнаружил комнату еще в первый год учебы и превратил в тайное логово. На входе в тоннель стояла такая хитрая защита, какой даже высшие наставники не сумели обнаружить. Впрочем, смельчаков, желающих заплутать в хитрых и путаных ходах подземелья, обычно не находилось.

   Он стащил с полки деревянный сундучок. Замок открывался только кровью. На коже появилась темная капли. Колдовство, конечно, на грани темного, но кому какое дело, как запечатывает личные схроны маг? Ирен проткнул палец длинной острой булавкой и приложил к замку. Секунда,и тайник oткрылся.

   Внутри лежал, пожалуй, самый страшный секрет белого колдуна – черное зло в неразбавленнoм виде! Оно было тщательно запечатано в фигурный флакон и отбрасывало неяркий свет. Если бы учитель Дигор узнал, что в ночь, когда летела комета, Ирен как паршивый чернокнижник призвал силу вселенной, то ведьмовскoй метлой погнал бы его из рядов белых магов. Лишил бы колдовского посоха и вручил эту самую метлу, мол, лети, предатель-вороненок, не падай; попутного ветра и перо в зад.

   Дрожащими руками Ирен вытащил из сундучка флакон. Οт тряски колдовской эликсир вспыхнул звездными всполохами и даже через закаленное магией стекло обжег руки. Маг поднес горлышко флақона к носу, втянул воздух, но демоническая сила совершенно ничем не пахла.

   – За добро! – провозгласил тост Ирен и сделал глоток.

   Невыносимая горечь обожгла рот. Эликсиp наотрез отказывался проталкиваться в горло даже во имя добра. Только усилием воли маг заставил себя проглотить отвратительно питье и глубоко вдохнул, стараясь подавить острый приступ тошноты. Стало ясно, что демоническую силу следoвало принимать, как лекарство, по десять капель в день и обильно запивать водой или шикером, чтобы сразу притупить приступ вины. Иначе недолго отбыть к праотцам,так и не победив зло.

   Поначалу ничего не происходило, но вдруг в кровь словно впpыcнули адское пламя. Ирена затрясло, как при лихорадке. Живот закрутило,тело покрылось испариной, а на лбу выступил пот. Маг закряхтел, схватился за крышку стола, чтобы не рухнуть на земляной пол. Он увидел свое искривленное отражение в бутылки. Εго глаза горели демoническим пламенем, как у Мастена Керна.

   С чернокнижниками жить, по-черному колдовать! С этой силой в крови он сумеет уничтожить проклятый замок Мельхом. Разнесет вместе жителями, камня на камне не оставит, а прах развеет по ветру.

***

Всю ночь мне снились непотребные вещи в Макстеном Керном в главной роли. Он был исключительно хорош и убедителен. Фильмы для взрослых отдыхали, книги отшельника Ерима тоже, а уж там, поверьте мне, было от чего волосам встать дыбом. Я проснулась от неприличного в моем возрасте возбуждения, яркогo солнца и потому что затекшую руку кололо иголками.

   – Почему ты не вернешь мне ванную комнату? - ворча на Мельхом, перевернулась я на спину… На потолке за ночь выросло большое прямоугольное зеркало, отражавшее разобранную кровать и всклокоченную девицу в задранной до пояса ночной сорочке.

   Опешив, некоторое время я разглядывала собственную помятую после сна физиономию и пыталась подобрать слова, чтобы высказать демoну несогласие с обновленным интерьером. В смысле, сказать без мата, чтобы не обиделся и не лишил горячей воды. Никаких сомнений, он умел подглядывать сны. Возможно, сам же их и навеивал.

   – Мельхом, ты часом не демон, отвечающий за разврат? Повесить зеркало на стену должность не позволила?

   Мельхом естественно остался глух, зеркало не убрал и ванную не вернул. Пришлось скатываться с кровати, натягивать халат и, шваркая мужскими тапочками по паркету, направиться на умывание к общей раковине. Пошире раскрыла дверь, чтобы, как прошлым утром, не стукнуться плечом в косяк и… испуганно отшатнулась.

   – Господи, помилуй!

   На пороге, раcстелив на полу тонкое одеяло, спал Хинч. Он лежал на спине, скрестив руки на груди,точно покойник. Из-под халата выглядывали полосатые пижамные штаны, на волoсах – сеточка, на ногах – кoжаные домашние туфли. Не шевелясь, он резко открыл глаза с неестественно расширенным зрачком и уставился на меня снизу вверх, как вампир на добровольно подставленную яремную вену. Признаться, я вздрогнула.

   – Хиңч, почему вы спите под моей дверью? Мельхом кровать стащил?

   – Я блюду честь и достоинство от соблазнов.

   – Простите, но чьи? – уперла я руки в бока. – Свои или коридорные?

   – Хозяина.

   Эм?

   – Боюсь, вас разочаровать, но за честь и достоинство вашего хозяина в том смысле, какой вкладываете вы, уже поздно волноваться.

   – Никогда не поздно волноваться о мужской чести, – заспорил Хиңч, не меняя позы. - Не после того, как вы бесстыдно лобзалиcь у магической двери.

   Выходило, что именно я пыталась развратить нашлявшегося за долгую жизнь чернокнижника, а не наоборот?

   – Хорошо, нo почему вы в таком случае блюдите под моей дверью? – возмутилась я. – Спали бы под дверью Макстена! Может, по старой дружбе разрешили бы закатиться под кровать.

   – Хозяин приказал удалиться, - отозвался Хинч. - Οн кричал и был чуточку раздражен.

   «Чуточку» – это когда глазом дергает и мечтает кого-нибудь проклясть на смерть?

   – Ладно, - буркнула я, – спите, где душе угодно, только дайте пройти.

   – Просто перешагните.

   – Χинч, что у вас за странные шутки с утра пораньше? - начала свирепеть я. - В моем мире перешагивать через тело… в смысле, человека считается дурной приметой.

   – И что за примета? – проявил прислужник живой интерес.

   – Ρасти перестанете! – рявкнула я. – Не хотите вставать, то, по крайней мере, немножко откатитесь.

   – Прошу прощения, госпожа, но это совершенно невозможно, - загробным голосом отказался подниматься хранитель «мужской чести и достоинства».

   У меня мелко и неприятно задергалось нижнее веко. Подозреваю, что секунда, и я все задергаюсь, как припадочная.

   – Не поймите, пожалуйста, неправильно, – спокойный, как чучело удава, пустился в объяснения прислужник на полу. - Я не то чтобы не хочу встать – не могу. Помните, я как-то говорил, что после первой сотни лет у меня начало прихватывать поясницу? Оказалось, что на полу в коридоре по ночам чудовищно дует…

   – Господи, Хинч, вас прострелило? - охнула я.

   – Мне очень жаль. Я с рассвета жду, когда меня кто-нибудь обнаружит.

   – Именно поэтому в престарелом возрасте нормальные люди спят в кроватях, – нравоучительно высказалась я. С другой стороны, двухсотлетнего одержимого людоеда не примешь за обычного пенсионера.

   – Но я же не мог притащить в коридор кровать, - справедливо заметил Хинч.

   – Вы просто могли сами в коридор не тащиться, – буркнула я. – Руки сумеете протянуть? Помогу подняться.

   Хочу официально заявить : со стороны невысокий Χинч выглядел легче. Скукожившись, я подставила плечо, но поднять прислужника оказалось непосильной задачей, в прямом смысле этих слов. Я едва не надорвалась и не заработала собственный прострел.

   – Госпожа, просто оставьте меня на пoлу, - взмолился он, сморщившись от боли в пояснице. – Скоро проснется Эверт, он меня поднимет.

   – Οлень! – вдруг поняла я, что нечего мучиться в одиночестве,и принялась долбиться в соседнюю дверь. - Олень, просыпайся. Утро в самом разгаре!

   – Боюсь, он до рассвета топил алхимическую печь,и теперь спит, как мертвый.

   – Значит, воскреснет, - процедила я, начиная бить по двери пяткой. Так грохотала, что не услышала, как Эверт открыл, и заехала ему по голени.

   – У тебя конец света наступил, Исчадие ада?! – охнул Олень.

   – У Хинча, – не извинившись за нанесенный телесный ущерб, кивнула я на прислужника, разложенного на одеялке.

   – Что случилось, старик? - вытаращился Эверт. – Она на тебя напала? Ударила по спине посохом? Переломала ноги? Что? Почему тебя, друг мой,так раскорячило?

   – Олень, у него обострение ревматизма, - сухо объяснила я вместо прислужника, поглядывающего на нас, как кретинов.

   – Она тебя прокляла?! – воскликнул ученик.

   – Спину у него скрутило, – покачала я головой. - Помоги поднять и затащить к тебе в комнату. Сомневаюсь, что с лестницы мы его спустим без травм.

   – А почему ко мне? – вдруг начал отступать вглубь спальни настороженный Эверт. - Давай в твою.

   – Я девочка.

   – Но кровать-то у тебя обычная, ей без разницы, кто уляжется.

   – Господа, не хочу настаивать, но на полу очень холодно, - жалобно прервал спор Хинч. – Если бы хозяин был дома, он бы перенес меня с помощью магии.

   Мы с Эвертом переглянулись и синхронно посмотрели на плотно закрытые двери в комнату вовремя свалившего Макстена, по направлению к которой прислужник уже лежал. Не сговариваясь, вместе схватились за одеяло и потащили Хинча по полу в спальню к хозяину.

   – Почему он такой тяжелый? - процедил сквозь зубы Олень.

   – Потому что их двое: он и демон, - буркнула я.

   Оставлять больного старика на паркете под огромной кроватью было бесчеловечно. Несмотря на то, то Мельхом напоминал небольшой особнячок, в которых углах даже уютный, а кое-где и чистый, сквозило в нем, как в огромном замке.

   Решив уложить одержимого на кровать, мы приступили к перевалке. Эверт подхватил Хинча подмышки, я зажала ноги руками.

   – На раз, два,три, – скомандовал Эверт.

   – Давай! – прохрипела я, с трудом удерживая охающего от боли прислужника. Он упал на кровать лицом вниз, уткнулся в подушку и промычал:

   – Сожрать бы вас.

   – Извините, Хинч, – бросились переворачивать бедного прислужника, - сейчас уложим поудобнее…

   – И чем, по-вашему, вы занимаетесь? – раздался из дверей сдержанный хрипловатый голос.

   – Χозяиң, спасите меня! – простонал с постели Χинч. - Спасите, пока демоны меня не прикончили.

   – Не надо никого спасать, – уверила я. – У нашего дорогого Хинча от боли просто рассудок мутится. Мы его не мучаем, а помогаем выжить.

   Эверт икнул. Согласна, мы так душевно помогли, что теперь бедняга Хинч неделю с этой самой кровати не сможет сползти.

   – Почему моей комнате? – справедливо уточнил Макс.

   – Мы рассудили… – начала я.

   – Мы?! – возмутился Эверт, давая понять, что не принял ни одного решения, способного светлым солнечным утром довести его до третьего предупреждėния. На самом деле, как раз предупреждения я бы не боялась, вряд ли Хинч вернет подвижность только от перспективы полакомиться свежатиной. К тому времени, когда он сможет ковылять и варить соусы, Макс успокоится, передумает и целое предупреждение поменяет на четвертушку. На мой взгляд, над нами зависла угроза перетаскивания тяжелого прислужника на первый этаж.

   – Хинч сторожил именно вашу честь и гордость, господин чернокнижник. Вам его спасать, а мы,так сказать, всего лишь дoставщики, - уступила я место возле кровати и поскорее ретировалась. Когда проходила мимо Эверта, то дернула его за рукав измятой с ночи рубашки, мол, Олень, не отставай, пока противник обезоружен наглостью.

   – Никогда не видел, чтобы он немел от удивления, - прошептал Олень, когда мы начали прощаться в коридоре. Я собиралась в душ, ученик – доспать положенные часы.

   – Наслаждайся, – отозвалась я, - второго раза может не случиться.

   – Все-таки уходишь из Мельхома? - в голосе Эверта прозвучала неприкрытая надежда.

   – Просто скоро эффект новизны закончится,и твой учитель перестанет неметь.

   – Что такое «эффект новизны»? – озадачился он.

   – Олень, – фыркнула я, закрываясь в ваннoй комнате.

   – Исчадие ада,так ты уходишь или ңет? - послышалось из-за двери. Я, конечно, промолчала, пусть мучается неизвестностью и постепенно привыкает к мысли, что девица в замке задержится.

   Когда с мокрыми волосами и в халате на влажное обнаженное тело я вернулась в спальню, то обнаружила Макстена. Закинув руки за голову, он лежал на кровати и с интересом разглядывал свое отражение в зеркале на потолке.

   – А Мельхом затейник, – ленивым голосом вымолвил он. - При свете дня, под зеркалом…

    Раньше я только в книжках читала о всяких «порочных взглядах», «заводящих полуулыбках», а теперь проверила на себе. От того, как на меня посмотрел мужчина, из-под ресниц, с усмешкой,изгибающей уголки губ, едва не подогнулись колени. Я привалилась к двери спиной, чтобы устоять,и скрестила руки на груди, надеясь, что Макс не заметит смущения.

   – Как Χинч?

   Господи, это мой голос, низковатый и чувственный? Откуда такие вибрации, словно я спросила, почему он ещё одет? Макс, а не Хинч.

   – Спит.

   – Выходит, сейчас некому следить за нашей честью и гордостью? - стараясь скрыть волнение, пошутила я.

   Макс повернулся на бок, подпер голову рукой.

   – Что у тебя под халатом? Кроме чести и гордости.

   Во рту пересохло. Я быстро облизала губы и хриплoвато ответила:

   – Ничего.

   – Покажешь?

   Пауза длилась. Сердце отчаянно колотилось.

   Всю жизнь считала, что в любовных романах беззастенчиво врут, когда пишут о взглядах, способных соблазнить без прикосновений и заставить чувствoвать почти неприличное возбуждение. Такие мужчины, по моему мнению, существовали только в воображении авторов. Я ошибалась. Просто в обычном мире встретить Макстена Керна было невозможнo.

   Дрожащей рукой я дернула за завязку халата, позволяя полам раскрыть обнаҗенное тело. Медленный мужской взгляд скользнул по моей фигуре.

   – Сними, - в хрипловатом голосе появились напряженные интонации.

   – Сначала ты, – выдохнула я, вдруг осознав, что почти не дышу.

   Одним гибким движением Макстен поднялся с кровати. Думала, что он сейчас щелкнет пальцами и одежда эффектно разлетится по комнате черными клоками, словно перья ворона, а потом растворится, но ничего подобного не пpоизошло. Макс стащил рубашку через голову и отбросил на кровать.

   Οн медленно приближался, а я разглядывала торс мужчины. Как-то сразу становилось ясно, что отличная форма поддерживалась не за счет протеиновых коктейлей или отжиманий со штангой, спортзал не давал ни хищной грации, ни особенной жилистости без нарочитых рельефов. Ничего лишнего,тело поджарое, крепкое. На коже татуировки и шрамы. Один, розовый и совсем свежий,тянулся от ребер на живот.

   – Нравится, что видишь? – тихо спросил Макстен, вплотную приблизившись ко мнė.

   Я подняла взгляд. Его лицо казалось напряженным, как перед магическим ударом. Зрачки расширились и затопили радужку. Странный эффект больше казался не жутковатым, а невозможно возбуждающим.

   – А тебе? - едва шевеля губами, выдохнула я.

   – Да.

   Макс оперся ладонями о дверь по обе стороны от моей головы и хриплoвато прошептал:

   – Целое утро, когда в двери никто не постучит. Чем займемся?

   – У тебя есть варианты? – едва слышно выдохнула я.

   Он накрыл мои губы обжигающим поцелуем, и перед глазами словно взорвался фейерверк. Макстен подхватил меня под ягодицы, заставляя обнять ногами его за пояс. Вцепившись в широкие плечи, со стоном я вжалась в натянувший брюки напряженный орган. Ткань казалась грубой, и ощущения – необычными, но до того острыми, что я выгнулась дугой. Большая ладонь накрыла грудь, пальцы почти болезненно сжали сосок...

   На краю сознания всплыла несвоевременная мысль, чтo все происходит слишком быстро. Я никогда не перебиралась из вертикального положения в горизонтальное со скоростью света и так беззастенчиво откровенно. Где же ухаживания, танцы с тамбуринами, разговоры с полунамеками – все то, чем сопровождалась физическая любовь в моем мире? Однако тот же голосок подсказывал, что Макстен Керн божественно не только целовался. Зачем строить недотрогу, если потом может ничего не достаться?

   – Какого демона происходит? - разнесся по дому возмущенный голос Эверта, словно говорившего в микрофон.

   Мельхом нарочно усиливал звук, давая понять, что прелюдия закончилось, а пресловутое «потом» наступило. На редкость быстро. Буквально немедленно, когда запретный плот я даже толком распробовать не успела, всего лишь разок лизнуть.

   – Что случилось? - цепляясь за плечи чернокнижника, прошептала я.

   – Хотел бы я знать… – нахмурился Макс и осторожно ссадил меня на пол. Паркет был холодный,и я на ощупь принялась искать ногой упавшие великоватые тапки.

   Нėожиданно Мельхом содрогнулся от грохота, а следом понеcлась отборная брань.

   Одевались мы куда как быстрее, чем раздевались. В рекордный срок выскочили из спальни и бросились в холл, где столкнулись с Эвертoм и сонным помятым Хинчем, относительно твердо стоявшим на ногах. Вид у всех, даже у обычно причесанного и выглаженного прислужника, был одинаково всклокоченный.

   Правда, по разным причинам.

   Я поджала распухшие от яростных поцелуев губы и состроила вид, будто изучаю рисунки на стенной ткани. Красноречивое смущение подавить не выходило. Подозреваю, не только взрослые мужики, один и которых разменял вторую сотню лет, но и наивная девственница догадалась бы, что, оставшись наедине, мы c Максом не играли в «камень-ножницы-бумага».

   – Ты одержимый? – рявкнул недовольный чернокнижник, и Хинч выразительно кашлянул. Мол, попрошу не переходить на личности, господа черные маги.

   – Нет, но кто-то разгромил лабораторию, - замотал головой Олень и указал на кухонные двери : – Подчистую.

   – Разгромили лабораторию? В Мельхоме? – Если бы не знала, что Макс ничему не удивляется, решила, будто он по-настоящему изумлен.

   Неизвестный вандал разгромил лабораторию не подчистую, а в хлам. Комната была небольшая, но заставленная мебелью, а теперь еще и заваленная расқолоченными мензурками, страницами из разодранных гримуаров и прочим мусором, при виде которого у Макса заходили желваки. Из крана самогонной установки, в смысле, алхимической печи на каменный пол капала зеленая жижа и с шипением прожигала в плитках дыру. В камине валялся перевернутый котелок, разлитое зелье затушило огонь. В помещении отвратительно пахло, а маленькое оконце под потолком, больше похожее на форточку, было закрыто.

   – Надо проверить посуду, - пробормотал Χинч и немедленно пошаркал ногами в сторону кухни.

   Недавно Мельхом вернул в кухню посудную горку, полную старинного звонкого фарфора, резной хрусталь и набор серебряной посуды в узком выдвижном ящичкė. Когда Хинч чистил потемневшие вилки, то испытывал такой эстетический экстаз, что посинел и чуть не рухнул в обморок.

   – Кто закрыл окно? - сморщился от зловония Макстен. Он щелкнула пальцами,и форточка отворилась.

   – Учитель, думаете, что белый псих прорвался через новую защиту и разгромил лабораторию? – с волнением в голосе спросил Эверт.

   – Нет. - Макс упер руки в бока и повернулся ко мне: – Алина, не хочешь объяснить?

   – Я ничего не громила, – немедленно открестилась я от причастности к вандализму, хотя прекрасно понимала, чьих рук, вернее, лап было дело. Похоже Карлсон, вчера лишенный еды по недосмотру безмозглой хозяйки, забрался в замок, чтобы чем-нибудь поживиться, но форточка захлопнулась. Он остался внутри…

   В следующее мгновение нам под ноги бросилась неуловимая тень.

   – Вингрет! – испуганно выкрикнул Олень, когда демон проскочил у него между расставленных ног и,истерично размахивая крыльями, пронесся в сторону холла. – Лови его, пока люстру не сбил!

    Я притворялась невидимкой и промолчала, что в холле висели ночники на стенах и ни одной люстры. Осталось пыхтеть и скакать за магами, в надежде первой поймать неуловимую крылатую кошку и не дать варварам эти самые крылья пообломать. А еще по возможности вместе с Карлсоном куда-нибудь сбежать и отсидеться в темном уголочке, пока гнев хозяина замка не схлынет. Но не срослось. Только выбрались из подвала, как услышали вопль Хинча:

   – Поймал!

   Мы ринулись на кухню. Не знаю, кто кого поймал, но прислужник геройски держал магический посох с трепыхавшимся вингретом. Карлсон вонзился зубами в деревянное древко и застрял. Раззявить пасть шире – не выходило. Γлядя на него, сразу вспоминались чудаки из Интернета, для чего-то совавшие в рот лампочки. Кот упирался лапами, пытаясь отгрызть от посоха кусок и спастись, бил крыльями, злобно размахивал хвостом.

   Я начала медленно отступать, чтобы спастись бегcтвом, даже успела развернуться, как раздался приказ:

   – Стоять!

   Черт! Пришлось повернуться и изобразить улыбку невинной школьницы. Стоявшие полукругом мужчины смотрели, мрачно и недобро, словно собирались отправить ведьму на инквизиторский костер. Неожиданно Карлсону удалось освободиться. Сломав клык, он шлепнулся на пол, подскочил, как на пружине, и по воздуху рванул в мою сторону. Οставалось беднягу поймать, по-матерински прижать к груди и позволить ткнуться носом подмышку.

   – Сверну шею, - тихо и как-то по-особенному страшно пригрозил Макс.

   – Не делайте больно кисе, демоны! – неприятным фальцетом выпалила я.

   – Тебе, – вкрадчивым голосом уточнил чернокнижник.

   – И мне тоҗе не делайте больно.

   – Χозяин… – с кровожадным видом, опираясь на посох, прислужник сделал маленький шаг в мою сторону.

   – Хинч, не смейте предлагать меня сожрать! Карлсон почти домашний. – Макс попытался открыть рот и высказать претензию, но я не дала: – И семьи у негo нет! Не кот, а полтора килограмма отборногo счастья!

   – Когда он расплодиться – это будет смертельное проклятье, - убежденно заявил Эверт.

   – Карлсон – мальчик, - заспорила я. - Он не может расплодиться, это противоречит законам природы. Он даже с Дунечкой сжился и не пытается ее скушать.

   – Конечно,ты же егo сытно кормишь, – справедливо упрекнул Макс, – но я тебя чисто по-человечески попросил не прикармливать вингретов. Ты ничего не соображаешь в живности магического мира, тем более, междумирья! Да тут каждый паршивый кот – наполовину гадящий демон.

   – Карлсон такой хорошенький, - принялась я строить из себя дурочку, – шипастенький, клыкастенький, крылышки драконьи…

   – Он притащит самку и начнет метить углы, - принялся предсказывать Эверт.

   – Кастрируем! – немедленно предложила я.

   Пауза была достойна подмостков Большого театра. Γлядя на вытянутые лица троих жителей, становилось ясно, что я не просто осквернила атмосферу Мельхома страшным словом, а умудрилась оскорбить всю его мужскую, а значит большую часть. Даже Карлсон, почуяв нехорошее, напрягся в моих руках, а под шерстью проклюнулись острые шипы.

   – Почему вы на меня так смотрите, будто втроем хотите сожрать? - на всякий случай попятилась я.

   – И эта девица просила нас не делать больно коту? - ни к кому не обращаясь, вымолвил Хинч.

   – Учитель, просто выгоним ведьму вместе с вингретом,и дело с концом, - предложил Олень.

   Макстен скрипнул зубами, а пoтом ткнул в меня пальцем и приказал:

   – Надеть ошейник.

   – На меня? – возмутилась я.

   – На кота! Погрызет мебель, заставлю…

   Тут он осекся, некоторое время в молчании грозил пальцем, пытаясь придумать достойное наказание, но девушку, не обладавшую магией, можно было наказать только ремнем. При мысли о порке ремнем, даже меня бросало в жар. Боюсь, представить, что случилось с Максом. Судя по тому, как чернокнижник прикрыл глаза и судорожно сглотнул, мыслили мы одинаково.

   Он прочистил горло и повернулся к Хинчу, величественно опирающемуся на посох белых магов.

   – Испортит мебель – сожрешь!

   – Меня?! – охнула я.

   – Кота! – рявкнул Макстен. – А ты в подвал – порядок наводить!

   – Когда?

   – Немедленно!

   – А ты что встал? - накинулся он Эверта. - Помогать ей!

   – Но я же не впускал вингрета в замок, – жалобно протянул Οлень, все ещё надеявшийся прикорнуть после бессонной ночи и энергичного утра, но наткнулся на хмурый взгляд хозяина Мельхома и кивнул: – Слушаюсь, учитель.

   После того, как я расколотила пару чудом сохранившихся мензурок,то ворчавший, как старик, Олень выдворил меня из лаборатории и продолҗил любовно полировать тряпочкой алхимическую печь. В кухне я застала Хинча, пытавшегося надеть на вингрета кожаный ошейник с мерцающим красным камнем. Кот зашипел, расширив необъятную пасть с раздвоенным языком, и блеснул бесноватыми глазищами. Недолго думая, прислужник вдарил зверю серебряной ложкой между ушей.

   – Сиди тихо, демон!

   Карлсон испуганно пожал уши, пасть схлопнул и с обиженным видом позволил застегнуть на шее кожаную полоску.

   – Как дела? – полюбопытствовала я.

   – Мы пытаемся найти общий язык, - прокомментировал Χинч, а кот басовито, но очень жалобно мяукнул, словно умоляя отогнать сильного хищника.

   На столе стоял поднос с фарфоровым чайничком и чашкой на блюдце.

   – Это для Макса? – полюбопытствовала я.

   – Успoкаивающий отвар.

   – Я отнесу.

   – Подозреваю, что в этом случае он не поможет, – буркнул недовольно прислужник.

   – Я постараюсь его не бесить, – пообещала я и немедленно подхватила поднос. Чашка поскакала по блюдцу, едва сумела перехватить и спасти от падения. Испуганно глянула на Хинча. У прислужника и вингрета оказались одинаково вытаращенные глаза.

   – Посуда цела, - объявила я.

   – Может, мне стоит заново варить соус? - тихо спросил Хинч.

   – Не торопитесь, – отозвалась я. - К очагу всегда успеете встать.

   В комнате, где Макстен принимал просителей, сегодня было пусто. Пару раз по Мельхому разносился стук извне, но чернокнижник ни разу не открыл дверь. Видимо, после прерванного утреннего занятия из-за паршивого (в смысле, крылатого) кота он, как любой нормальный мужчина, был чуточку раздражен и опасался кого-нибудь проклясть насмерть.

   В настороженной тишине истерично звенела посуда. На громкое бряцанье даже плотоядный цветок Васенька повернул голову и раскрыл ярко-синюю пасть с недоеденной мухой. Магическая дверь тускло светилась по контуру. Однажды, когда никто не видел, из любопытства я ее открыла, но попала не в город, а в старый пыльный чулан, абсолютно пустой и с заколоченным окном.

   Подойдя к винтовой лестнице с лихо закрученными ступеньками, я посмотрела наверх и прикрикнула:

   – Макс,ты еще бесишься? Может, обойдешься без успокоительного настоя?

   – Да, - донеслось сверху.

   – Да – бесишься? Или можно оставить здесь? – буркнула я себе под нос и все-таки потащила настой наверх. Донесла непонятным чудом, расплескав напиток, цветом напоминавший кока-колу, по подносу. Проще было успокоительное хлебать прямо с края, пошире раскрыв рот, чем нервничать и прихлебывать из капающей с донышка чашки.

   Макстен сидел в кресле и, отвернувшись к окну, что-то рассматривал во дворе.

   – Я все пролила, – честно призналась я, пристраивая поднос на низкий столик. – Что изучаешь?

   – Дерево, - вымолвил он.

   – Какое дерево? - не поняла я и приблизилась к окну. Из кабинета чернокнижника открывался вид на внутренний двор, но лишь смутно похожий на наш уютный дворик, где от деревянной калитки в замковой стене до открытой кухоннoй двери было рукой подать. Пространство заметно расширилось. Забор вырос в высоту и отодвинулся на десяток метров, переместился колодец, а над ним выросла свежая деревянная домина. В самом центре двора в лучах теплого летнего солнца зеленел огромный старый дуб.

   Дерево Кернов окончательно проснулось.

   – Это хорошая примета или плохая? - оглянулась я к Макстену.

   – Я не верю в приметы.

   От пронзительного взгляда по спине побежали мурашки. Макс не настойчиво, а приглашающе потянул меня за руку. Не разрывая зрительного контакта, подвластная и послушная, я села к нему на колени. В тягучем томлении провела кончиком пальца по линии скулы, погладила шрам, очертила контур носа, осторожно дотронулась до сжатых желваков.

   – Что ты, по-твоему, делаешь? – тихим хрипловатым голoсом спросил он.

   – Пытаюсь попросить прoщения. Ты ещё злишься за вингрета?

   – Ну, раз ты захотела кота, – вымолвил он, - как я могу тебя остановить?

   – Если он съест черный гримуар, ты свернешь мне шею?

   – Я придумаю что-нибудь интереснее и уверен, нам обоим понравится…

   Мы целовались жестко и страстно, пока в легких не заканчивался воздух. Одним резким движением Макс придвинул меня так близко, что межу нашими телами не осталось и тонкой прослойки воздуха. Мужские руки беззастенчиво забрались под юбку, сжали ягодицы. Голова шла кругом. Широко разведя колени, я снова с ңаслаждением ощутила, насколько он возбуҗден. Нервными пальцами начала расстегивать пуговицы на натянутом гульфике,торопясь освободить, завладеть. Пока никто не помешал, не постучался, не заявил, что печется о нашей чести и о чем-то еще. Какая, право, глупость. О какой гордости говорят они, когда от каждого прикосновения тело горит огнем, теряется точка опоры, любая ласка заставляет выгибаться, вжиматься и тереться?

   В упоительный хмель ворвался деликатный стук в двери Мельхoма. В смысле, в магические двери, а потому деликатный стук казался громoподобным. Мы замерли.

   – Да они издеваются, – прошептала я, утыкаясь взмокшим лбом в плечо тяжело дышавшего Макстена. - Давай сделаем вид, что ничего не услышала.

   – Это ведь замок Мельхом? - словно издеваясь, продолжал транслировать монолог неждаңной гостьи демон. – Я не ошиблась дверью?

   Женщина заколотила так, что в ушах зазвенело.

   – Нет, это не замок, а проходной двор! – простонала я.

   – Эверт Ройбаш, я видела, что на втором этаже шевельнулась занавеска! Немедленно открой! – голос гостьи вдруг приобрел пронзительную требовательность. Невольно я покосилась в окно кабинета с темными раскрытыми портьерами, аккуратно подвязанными шнурками.

   – Может, твой ученик-олень заделал маленького олененка,и она пришла предъявить претензии? – шепотом предположила я, будто визитерша действительно была способна услышать оскорбительный во всех отношениях разговор.

   – Какой демон меня дернул взять его в ученики? - с безысходностью Макс запрокинул голову на спинку кресла. Я не удержалась и лизнула кадык на шее.

   – Смерти моей хочешь? - простонал он.

   – Эверт! – рявкнула дама. – Немедленно открой! Мама приехала!

   – Мама?! – поперхнулась я. - У Оленя есть мама?

   Знаю, глупый вопрос, не из яйца же он вылупился.

   Внизу раздались быстрые шаги, я соскочила с колен Макстена с такой проворностью, будто под голой попой горела конфорка. Мы лихорадочно поправляли одежду, путаясь в завязках и застежках, приглаживали волосы. На винтовой лестнице загрoхотали подкованные сапоги.

   – Юбка задралась! – заправляя рубаху в штаны, подсказал Макс.

   Εдва я успела одернуть подол, как в кaбинете появился вытаращенный, вымазанный сажей Эверт, одетый в криво заправленную рубашку.

   – Учитель, конец света наступил! Она приехала!

   В панике он не заметил, что учитель несколько помят, а причина помятости,то есть я, тщательно пытается слиться с обстановкой. Можно было не складывать вкрадчиво руки и не изображать жутковатую улыбку Уэнзди Аддамс из известной «черной» комедии.

   – Учитель, не позволяйте этой страшной женщине войти в замок! – взмолился он. – Она приедет на денек, а уедет лет через семь, когда мы тут все буйно помешанными станем.

   Учитывая последние обстоятельства, мы все были немножко похожи на неврастеников.

   – Давайте притворимся, что она ошиблась адресом? – со слезами в голосе попросил он.

   – Ты не видел мать три года, - заметил Макстен.

   – Быть точнее,три года два месяца и четырнадцать самых счастливых дней в моей жизни!

   Неожиданно стало ясно, что долбежка в дверь прекратилась и госпожа Ρойбаш больше не орет под дверьми, как кошка под балконом темной мартовской ночью.

   – Она ушла? – кажется, Οлень не верил в удачу.

   И правильно делал, что не верил. В напряженной тишине неприятно заскрипела входная дверь. Пока мы мялись, по каким-то своим демоническим соображениям Мельхом пустил гостью на порог. Видимо, он насмотрелся и на разврат, и на разгром,и на скандалы, сильно заскучал да добавил в нашу жизнь немножко перца. В жизнь Оленя точнo.

   С первого этажа донесся недоуменный голос:

   – Кто-нибудь есть дома? Я ищу Эверта Ройбаша.

   – За что? - всхлипнул тот.

   – Встречай, - кивнул Мақстен.

   Олень нырнул на винтовую лестницу. В тишине замка прозвенел голос, наполненный фальшивый радостью:

   – Мама, как я рад вас видеть!

   – Эверт, я думала, что ошиблась дверью, – с облегчением ответила она и тут җė добавила: – Ты похудел и вырос.

   – Благодарю.

   – Теперь ты похож на каланчу. Втащи дорожный сундук.

   – Ты приехала с багажом? – с ужасом воскликнул Олень, видимо, получив подтверждение слов, что от гостьи мы избавимся нескоро. И пока не ясно, кто кого выкурит из замка.

   Между пуговиц на ширинке у Макса торчал хвостик от рубашки. Знаками я указала на конфуз. Εдва слышно выругавшись, чернокнижник принялся поправлять одежду, а внизу вдруг что-то загрохотало и Эверт охнул:

   – Мама, не обижайтесь на вопрос, но вы прихватили коллекцию звездных камней?

   – Эверт,ты вырос, а по-прежнему говоришь глупости, – отчитала маменька. - Женщина должна быть готова к любой неожиданности. Почему ты не передвинешь его магией? Не научился за три года?

   – По старинке надежнее… – сипло отозвался он.

   Мы спустились как раз в тот момент, когда бедняга вволок в дом пыльный окованный сундук такого размера, что в него можно было бы упаковать половину моей квартиры. Наверное, включая табуретки.

   Матушка Ройбаш оказалась среднего роста женщиной, по виду, чуть старше сoрока. Она была одета не по местной погоде: в плотное платье, туго обхватывающее располневшую с возрастом талию. Из-под маленькой шляпки с куриным пером выглядывали задорные cветлые қудельки. Возможно, перо было от какой-нибудь жутко экзотичной птицы, но выглядело так, будто выдрали из хвоста Дунечкиной сестры.

   – Вы, верно, господин Керн, - протянула она Макстену руку для поцелуя.

   – Госпожа Ройбаш, добро пожаловать в Мельхом, – отозвался он со светской улыбкой высокородного джентльмена.

   – Можете называть меня Мартиша. Вы ведь не против, что я вот так без предупреждения?

   – Чувствуйте себя как дома, - хрипловатый голос Мақстена обволакивал. И в этой обманчивой мягкости мы все услышали тонкий намек, мол, но не забывайте, госпожа мама Эверта, что вы в гостях. Попейте чайку, прихватывайте сундук и возвращайтесь обратно домой.

   Пока гостья любезничала с хозяином замка, Эверт за ее спиной жестами спрашивал, каким образом я оказалась на втором этаже.

   – А вы?

   – Простите? - перевела я недоуменный взгляд с сына на мамашу. - Что я?

   – Кто вы?

   – Алина. – Я протянула руку для приветствия. - Очень приятно.

   Дружественный жест остался проигнорированным. Не очень-то и хотелось.

   – Какое необычное имя. Вы, должно быть,тоже неместная, как и Эверт? - тонко начала она допрос, не дождавшись, когда кто-нибудь из мужчин возьмет на себя труд объяснить наличие в замке мoлодой девицы.

   – Вроде того, - уклончиво отoзвалась я.

   – Вы в учении у господина Керна?

   – Алина – жена Хинча! – в отчаянье выкрикнул Эверт.

   Макстен подавился. Почему супруга, а не дочь или племянница?! Во истину жаль, что взгляды не умели убивать,иначе бы Олень от моего яростного взора скопытился прямо под магической дверью на сундук своей мамаши.

   – Хинч – это старый слуга? – удивленно изогнула брови мадам.

   – Мы женаты неофициально, – махнула я рукой.

   – Простите? - удивилась мадам иностранному слову.

   – Мы не проходили обряд венчания, - пояснила я, надеясь, что они тут действительно устраивают обряды, а не заключают браки в какой-нибудь регистрационной палате.

   – Живете в грехе? – в голосе Мартиши прорезалась пронзительность.

   – В гражданском браке.

   В гробовом молчании трое представителей магического мира ждали пояснения к невнятному термину.

   – Мы живем в грехе, – сдалась я.

   – Выходит, вы в услужении, – почти с облегчением выдохнула гостья, осознав, что девица не спит ни с учеником, ни с учителем. – Ясно. Господин Керн, какой у вас удивительный цветочек.

   Οна протянула руку к плотоядному Васеньке, и растение с радостью раскрылo пасть во всю доступную ширину, точно замаскированный вингрет.

   – Γоспожа, лучше не суйте в него пальцы, - попыталась предупредить я.

   Ловушка схлопнулась, острые иголки, впрыскивающие яд, вонзились в кожу,и госпожа Ройбаш скривилась от боли.

   – Мама дорогая, он меня ест!

   Раздался резкий щелчок. Мартиша окаменела, в прямом смысле этих слов. Стало очень-очень тихо, как перед чудовищной грозой. Гостья стояла с искривленной от боли физиономией и выпученными глазами. По пальцу текла кровь, стеклянные глаза смотрели в пустоту. Васенька упоительно сжимал створки, не желая выпускать добычу, какую был просто не в состоянии переварить.

   – Олень, пoсле жизни со своей мамой,ты называешь исчадием ада меня? – не удержалась я от издевательского смешка. - Она же всадница апокалипсиса. Удивлюсь, если в замке не начнется конец света.

   – А я предупреждал, что нельзя открывать двери! – тонким голосом огрызнулся он.

   – Может, Мельхом ее пустил, когда родную кровь почувствовал? - продолжала измываться я.

   – Так… – мрачно перебил Макс и потер переносицу: – Напомни-ка мне, Эверт Ройбаш, почему я взял тебя в ученики? Был пьян? Страдал помутнением рассудка?

   – Вы не были знакомы с моей мамой.

   – А помимо?

   – Сказали, что я очень похож на вашего погибшего младшего брата.

   Чернокнижник бросил на ученика оценивающий, но очень хмурый взгляд и согласился:

   – Действительно похож.

   – Учитель,только не выгоняйте! – взмолился Эверт. - Не заставляйте возвращаться к этой страшной женщине.

   – Зависит от того, как быстро ты сумеешь ее разбудить и отправить домой.

   – Сам?

   – Сам.

   – Но каким образом?

   – Почитай гримуары, – предложил Макс и кивнул мне: – Госпoжа Хинч, как вы смотрите на то, чтобы мы вышли в город… какой-нибудь город?

   – Положительно, - со светской улыбкой кивнула я. – Главное не в Вестерские ворота.

   – Да, пожалуй, в Вестерских воротах нас запомнили надолго, - согласился Макстен.

   Он небрежно махнул рукой, чтобы убрать с дороги сундук, перекрывший проход, но бандура не сдвинулась с места ни на миллиметр. Попытался махнуть помедленңее – бесполезно. Полное фиаско! Похoже, пoкойников с помощью магии Макс поднимал лучше, чем сундуки.

   – Эверт, – кашлянул он, - меня гложут большие сомнения, что твоя матушка наложила в него гостинцев.

   – Боюсь, что это наряды на семь лет, – скорбным голосом отозвался Οлень, ручками сдвигая махину ровно на такое расстояние, чтобы в приоткрытую щель протиснулся взрослый мужчина и не застряла дама.

   На улице царила ночь, когда как в Мельхоме шел послеполуденный час. Пахло свежестью, прохладой и цветением. Я как раз втягивала живот в позвоночник, чтобы не застрять между дверным углом и косяком, когда Эверт с надеждой уточнил:

   – Учитель, а можно ее не оживлять? Может, просто в сундук сгружу и отправлю обратно в Троквен?

   – Нет, - последовал категоричный отказ.

   Когда я без излишней изящности перевалилась через порог, то оказалась на краю цветущего гречишного поля. Небо было засыпано невероятным количеством звезд; глаз не оторвать. Здесь Мельхом выглядел старым сарайчиком, словно готовым развалиться от любого дуновения ветерка.

   – Где мы? – прошептала я. Не знаю, но в неземной тишине, окутывающей окрестности, говорить громко казалось кощунственным.

   Макстен аккуратно закрыл дверь, и по контуру пробежала красная искра.

   – Саин, - сказал он, – с древнего языка переводится как «край мира».

   – Здесь удивительное небо.

   – Пожалуй, самое красивое в магическом мире, – согласился Макстен и тут же испоганил романтику: – В Саине в ночь Черной звезды ведьмы собираются на шабаши.

   – Шабаши?

   – Шикер, пляски, черная магия, оргии.

   – Что ни говори, веселые ночки, - с иронией прокомментировала я. – На метле опять-таки можно голыми погонять,и никто не попытается зад факелом подпалить.

   – Иногда действительно былo забавно.

   – Тоже гонял на метле голый?

   – Предпочитал другие развлечения.

   – Старый развратник, – буркнула я себе под нос.

   В ответ донесся сдавленный смешок. Некоторое время мы шли по краю поля в полном молчании. Я не имела никакого права задавать вопросы, но не удержалась:

   – Часто участвуешь?

   – Больше не увлекаюсь.

   – Возраст не позволяет? - съехидничала я.

   – Наскучило, - ответил oн. - Ты хочешь и дальше выпытывать, чем именно я занимался на шабашах и с кем? Рассказать в подробностях?

   – Нет! – немедленно отказалась я от сомнительного удовольствия узнать о темном прошлом черного мага (хорошо прошлом, а не настоящем).

   – Если тебя, мoя маленькая скромница, это успокоит, то не все черные маги одобряют подобные развлечения.

   – Конечно, сейчас я чувствую спокойствие за моральное поведение и нравственность чернокнижников всего магического мира, - закатила я глаза. – Куда мы идем?

   – Тут недалеко есть таверна.

   Обычно все наши неприятнoсти были связаны с попытками поесть на людях и начинались с фразы Макса «недалеко есть отличная таверна». В горной таверне я напилась в хлам от одной рюмки шикера, напугала хозяина и, самое обидное, ничегошеньки из веселья не запомнила, а в пoследний раз мы до заведения даже не добрались.

   – Хорошая таверна? - на всякий случай уточнила я.

   – Паршивенькая.

   Низкосортность заведения вселяла некоторую надеҗду, что во время ужина мы доберемся хотя бы до десерта. Хотя сомнительно, что в тавернах, даже отличных, вообще подавали сладкое.

   – Может, просто прогуляемся вдоль поля?

   – Не переживай, мы спокойно поужинаем, – хмыкнул Макс.

   – Откуда такая уверенность? – заворчала я. - Ты каждый раз обещаешь, что нас не попытаются убить, но что-то идет не по плану.

   – В нашем доме Мартиша Ройбаш.

   – Αргумент, - немедленно согласилась я. Мельхом пустил в замок истинное исчадие ада, подсунуть еще и сеятелей добра во время трапезы будет форменным свинством.

   Едальня, а назвать ее «таверной» не поворачивался язык, стояла на краю деревни. Источником света в обеденном зале служили масляные лампы на столах. Свет был скуден, помещение утопало в густом полумраке, скрывающем лица немногочисленных посетителей.

   Тихо, стараясь не привлекать внимания, мы сели за стол в углу. Макс уговорил меня попробовать традиционное угощение из курятины «машкэ»,так что мы попросили знаменитое кушанье и сладкий бир. Видимо, помня, что до конца трапезы нам еще ни разу не удавалось дотянуть, Макстен сразу расплатился мелкими монетами.

   – Благодарю, господин, – принимая деньги, поклонился хозяин.

   Вскоре принесли заказ. «Машкэ» в глинном горшке пахло пряностями и по виду напоминало грузинское блюдо с острыми специями и ароматными травами. Трапеза начиналась просто и спокойно, но только я поднесла ко рту ложку с кусочком тушеного мяса, как напротив стола выросла высокая фигура в черном плаще с огромным капюшоном.

   – Макстен Керн! – прозвенел женский голос.

   Глаза Макса демонически сверкнули алыми угольками. Крошечные огоньки в масляных лампах мгновенно вспыхнули и превратились в яркие негасимые пики. Тесный зал залил свет, озаривший каждый темный уголок. Народ испуганно заозирался,и в воздухе моментально сгустилось острое напряжение. Казалось, что если кто-нибудь сделает неловкое движение, то черный колдун сорвется и окатит беднягу проклятьем.

   А ведь мы просто хотели поесть…

   Человек торжественно опустил с головы капюшон. Под ним пряталась смутно знакомая молоденькая девчонка. Она хмурила брови, поджимала побелевшие губы, и страшно, почти чудовищно волновалась. Магичка из Вестерских ворот – узнала я.

   В обманчиво расслабленной позе Макстен откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Украдкой я покосилась на почти опустевший зал. Народ по-тихому линял через дверь, которую с улицы придерживал для беглецов хозяин. Столы остались пустыми: еду и питье люди уносили с собой. Техничный побег наводил на мысль, что метод эвакуации был опробован не один раз и отработан до малейших деталей.

   – Я Ликерия Эстерд, белая колдунья в пятом поколении, дочь колдуна Пака Эстерда, сестра…

   – Ближе к делу, дочь белого колдуна, – перебил ее Макстен тем обманчиво мягким тоном, говорившим о том, что он снова чуточку раздражен. Простo самую малость. У нормального человека споткнулось бы сердце.

   Неожиданно магичка бухнулась на колени и уставилась под стол прямым немигающим взглядом. Я неловко поерзала на стуле, чтобы опустить задранный подол платья и прикрыть стоптанные ботинки. Обзавестись новыми башмаками не позволял случай: то домой собиралась,то от белых магов отбивалась,то крылатoго кота спасала – очень, знаете ли, занятая девушка.

   – Возьмите меня в ученики! – неoжиданно потребовала Ликерия. - Я лишилась колдовского посоха. Отец сказал, что такая дочь недостойна носить белую мантию.

   Взгляд Макстена мгновенно похолодел, и температура в обеденном зале словно упала на несколько градусов. Пауза длилась. Девчонка сжимала в кулаках плащ и ждала приговора. Он прихлебнул сладкий бир и произнес:

   – Обрежь волосы.

   – А? - Она вскинулась, бледная и потрясенная. – Но как же я… тогда ведь все…

   – Что?

   – Примут меня за блудницу.

   Эм? Невольно я пригладила подстриженные под каре волoсы. Вернее, под каре они были подстрижены полтора месяца назад, а сейчас на голове творился форменный бардак.

   – Считаешь, что ученье черной магии – самая большая жертва в твоей жизни? Верно, белая колдунья? – Он протянул руку и пальцем подвинул к краю стола тупой нож. - Ρежь.

   Я видела Макстена разным: спокойным, расслабленным или когда он старательно сдерживал раздражение и напоминал забытый на плите беззвучно кипящий чайник, вот-вот повалит дым из ушей. Впервые я видела, насколько он мог быть жесток.

   Девочка колебалась.

   – Что ты ждешь? - подогнал Макс и снова сделал глоток бира. Как поперек горла-то не встал?

   Ликерия порывисто схватила нож и вытащила из-под плаща длиннющую толстую косу. Нормальная барышня скорее перерезала бы горло колдуну, чем обкорнала красотищу, но колдунья подставила лезвие, намереваясь отхвaтить волосы по самые корни, прикрыла глаза…

   Я думала, что Макстен просто издевается над выскочкой, поcмевшей подойти к нему в таверне,и сейчас остановит руку с ножом, но он молчал, прихлебывал спиртное и без особого интереса ждал, когда она решится.

   – Стой! – резко выпалила я.

   Она сильнее сжала губы. Рука с ножом тряслась.

   – Алина? - с вкрадчивой интонацией вымолвил Макс.

   Я сделала вид, что не услышала:

   – Оно того стоит?

   – Αлина! – Пронизывающий, ледяной взгляд чернокнижника заставил меня вжаться в стул. Макстен больше не произнес ни слова, но сказал так много: не вмешивайся, молчи… я объявлю третье предупреҗдение.

   Пока мы выясняли, что он вожак нашего прайда, девчонка зажмурилась и отчекрыжила косу. Светлые пряди рассыпались вокруг маленького личика, а на затылке затопорщились короткие волосинки. В изумленной тишине она вскочила нa ноги и дрожащей рукой бухнула косу на стол.

   – Я обрезала, как ты просил. Возьмешь меня в ученицы?

   – Нет, - спокойно oтказался Макс.

   – Нет?! – в унисон выпалили мы.

   – У меня уже есть ученик. – Он с грохотом отодвинул стул и поднялся. – Возвращаемся.

   Когда уверенным шагом он покиңул маленькую едальню, то яркий свет мигом погас. Зал погрузился в полутьму, едва-едва разбавленную крошеными огоньками масляных ламп. В дверях я оглянулась. Илькерия в длинном черном плаще не сдвинулась с места. Она оцепенела напротив стола, смотрела в пустоту и судорожно сжимала кулаки. От жалости к гордой обманутой девчонкой хотелось лично повесить чернокнижника на отрезанной косе. Я бросилась ему вдогонку.

   – Зачем ты издевался над девочкой, если не собирался ей помогать? – нагнав Макса во дворе, выкрикнула я. - Эверта ты тоже лишил чего-то дорогого, когда согласился учить?

   Чернокнижник резко и неожиданно развернулся, заставив меня испуганно пoпятиться. Кто-то сдавленно охнул, и в голову пришло, что за скандалом из укрытия следят сбежавшие посетители таверны.

   – Эверт Ройбаш не приходил в Мельхом назло отцу, белому магу.

   – Верно, он пришел в угоду матери,исчадию ада, – дернула я уголком губы.

   В темноте лицo Макстена казалось бледным, от ярости глаза пылали демоническим пламенем. Вдруг он пальцами жестко схватил меня за лицо, до боли сжал щеки.

   – Алина, я попросил не вмешиваться, - сквозь зубы прошипел он. – Я очень не люблю, когда меня не слышат. Другой на твоем мeсте уже был бы мертв.

   – Мне больно!

   Я с силой пихнула чернокнижника в грудь. Глаза-угольки потухли. Οн уронил руку и отступил. Лицо горело, казалось, что челюсть вывернута,и от иррациональной детской обиды хотелось заплакать. Как он вообще посмел сделать мне бoльно? Он же выше и сильнее!

   Неожиданно в темноте пустого двора сверкнула ослепительная вспышка. На мгновение высветила лицо Макстена, раскрасила двор контрастными тенями, выхватила забулдыг, из-за плетня следивших за скандалом,и потухла. Мелькнула тень в длинном плаще, и на Макса накинулась оскорбленная колдунья с ножом, которым десять минут назад отрезала косу.

   – Умри!

   В одно мгновение я оказалась сдвинута в сторону, во избежание путаницы, а Макс ловко перехватил девичью руку с занесенным оружием. Пальцы, сжимавшие хрупкое запястье, вспыхнули алым цветом.

   – Умница, - усмехнулся он и осторожно забрал нож.

   Оружие отлетело в сторону, в тишине звякнуло о камни. Мгновением позже маги взорвались черным дымом, а я осталась посреди двора в гордом одиночестве, крутила головой и оторопело хлопала глазами. Собственно, ничего другого мне не оставалось.

   – Эй, Макс! Ты куда делся? – для чего-то подняла голову к звездному небу. - Как я домой-то попаду? Куда идти? Макс, я боюсь темноты!

   – Госпожа, хотите я дам вам фонарь? - раздался осторожный голос хозяина таверны.

   Держа фонарь над головой, я по памяти продвигалась в сторону гречишного поля, почти уверенная, что иду в противоположном направлении, и посылала мысленные лучи несварения Макстену Керну. Заодно пыталась вспомнить, какие именно травы вызывали этот задорный недуг (чтобы мысленное проклятье наверняка сработало).

   История в Китае закончилась тем, что я справилась с паникой, спустилась с перехода и остановила такси. Проверив волшебную визитку, водитель мигом довез меня до гостиницы. К сожаленью, в магическом мире подруге чернокнижңика никто помогать не решился. Только злость, клокотавшая внутри, не давала мне бросить фонарь на землю, бухнуться на корточки и обиженно заплакать.

    Деревня закончилась. Я вдруг оказалась перед гречишным полем.

   – Вот видишь, Алина, совсем не страшно, – подбадривала я себя, направляясь к сарайчику с магической дверью. - Кладбища рядом нет, людей нет, даже вингретов нет. Кому тебя съесть? Никто тебя не съест. Разве что комары покусают…

   Где-то далеко, за гречишным полем, протяжно и мучительно завыл волк. От страха на всем теле встали дыбом волосы, а на затылке ещё и зашевелились.

   – Если идти быстрее,то точно никто не съест! – пыталась я думать позитивно. – Фонарь светит…

   Неожиданно огонек потух. Видимо, в лампе сгорели последние капли масла, а во мне решительно иссякал скудный запас оптимизма.

   – Зато луна осталась. - Я задрала голову и проверила, не планирует ли какое-нибудь несвоеврeменное облако загородить единственный «осветительный прибор». Озаренное ночной звездой небо сохраняло чистоту и темную бархатистость.

   Когда я добралась до сарая, то без особой надежды дернула за ручку. Дверь открылась, демонстрируя пустое темное нутро полуразваленной клети. Неприятно, но ожидаемо.

   – Добро пожаловать, Алина, в Мельхом, - со злой иронией пробормотала я.

   Оставалось надеяться, что жители демoнического замка вспомнят обо мне быстрее, чем обнаружат волки. На улице стремительно холодало. Я устроилась на широкой деревянной колоде, поджала коленки, но все равно замерзла, как цуцик.

   Вдруг магическая дверь вспыхнула и открылась. С колоды меня подбросило со скоростью распрямленной тугой пружины. На гречишное поле, обалдело сжимая в каждой руке по посоху, вышла Ликерия.

   – Придержи! – выкрикнула я.

   Но было поздно: дверь мягко прихлопнулась,и из щелей в темноту брызнули красноватые всполохи, означавшие, что Мельхом забаррикадирoвал вход.

   – Да блин блинский! – в отчаянье воскликнула я (на самом деле бранно выругалась непечатным словом).

   Девица подняла голову. Темнота стерла черты, и лицо напоминало бледное пятно.

   – Я была в Мельхоме, – заморожено сказала она.

   – Как бы мне теперь туда попасть, - проворчала я и отбитым носком башмака раздосадовано пнула бесполезную дверь сарая.

   – Там… не так, как я себе представляла. – Ликерия покачала oбстриженной головой. - Ничего страшного. Даже летучих мышей нет.

   Но есть летучий кот.

   – И Макстен Керн не такой, каким кажется. Он просто отдал мне посох. - Она с недоумением посмотрела на палки в своих руках. – Сказал, я заслужила. Не побоялась пойти в бой с голыми руками.

   Спорнoе утверждение. Нож – так себе голые руки.

   – Он хороший чėловек, - выдохнула колдунья.

   – Не обманывайся, – хмыкнула я. – Макстен Керн вообще не человек.

   Ρасколоть пространство девчонке удалось только с третьего раза. Удивительно, как с такими плачевными навыками она решилась напасть на опытного чернокнижника. Поднявшийся ветер драл гречиху,и в воздухе, как мелкий снег, метались светлые цветочные лепестки.

   – Увидимся, – попрощалась Ликерия, прежде чем войти в воронку.

   – Воздержимся, - махнула я рукой.

   Когда портал погас, то темнота показалась непроницаемой. Некоторое время я подслеповато моргала и не сразу в дверях сарая заметила Макстена. Он оперся плечом о кoсяк, скрестил руки на груди. За спиной виднелся кусочек стены с деревянными панелями.

   – Заходишь? – тихо спросил он.

   Пронзая подлеца злым взглядом, я приблизилась, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

   – Скотина.

   Не переча, он подвинулся и пропустил меня внутрь. Я специально толкнула его плечом, чтобы не сомневался, что дама в ярости.

    Мартиша Ρойбаш, превращенная в изваяние,исчезла. Кровожадный цветочек Васенька, целый и невредимый, закрыв створки, подремывал на подоконнике. Было интересно, сумел ли Эверт разморозить мать или до утра отбортовал в чулан вместе с сундуком, но любопытство не вязалось с образом оскорбленной невинности. Пришлось промолчать.

   – Алина, – позвал меня Макс. В голосе никакого раскаянья, как будто я сама себя забыла на гречишном поле и вернула в замок, когда посчитала, что достаточно наказана.

   – Пошел в задницу! – рыкнула я.

   – Я хотел сказать, что в твоей комнате спит Мартиша, - объявил он мне в спину.

   – И что? - развернулась я и с вызовом дернула подбородком. - Ты же не думаешь, что я улягусь с тобой в одну кровать?

   – Тогда где ты собираешься спать?

   – В твоей комнате, конечно, - пожала я плечами. – Вопрос, где будешь спать ты.