16. Милред ван Темпф

Дочь графа ван Темпф дрожала от страха, как от холода, и ничего не могла с собой поделать. Еще немного, и у нее по-настоящему начнут стучать зубы. И это точно привлечет внимание тех, кто ее сюда привел.

Пока что Милред оставили одну в большом светлом помещении с огромным столом напротив входа и небольшим стулом, на который и посадили.

Да, люди императора оставили ее одну. Но надолго ли? Как скоро они вернутся, чтобы получить ответы на свои вопросы?

Милред обхватила себя руками и прикусила губу. Хотелось разрыдаться, чтобы кто-то пожалел, погладил по голове и решил возникшие проблемы.

“Я не Гвин, чтобы у меня все получалось”, — подумала девушка. И от этого стало так горько, так обидно, что прикушенная губа предательски задрожала. Она всхлипнула и разрыдалась.

По щекам побежали слезы жалости к самой себе.

Подумать только! Она впервые в жизни сама решилась на нарушение правил и тут же попалась! О ее ночной прогулке точно сообщат отцу! Обязательно сообщат!

Как скрипнула дверь, Милред не услышала. Она с головой нырнула в омут отчаяния, готовая позволить ему поглотить себя без остатка.

— Студентка ван Темпф, — голос раздавшийся с порога, заставил ее опомниться, спешно провести руками по щекам.

Но слезы стереть у нее не получилось. Девушка только размазала их по лицу. А когда Мили подняла глаза на сурового мужчину в темных одеждах из плотной ткани, так и вовсе испуганно икнула.

— Успокаиваемся, — сухо произнес мужчина, проходя внутрь и остановливаят напротив задержанной. Сейчас их разделял стол. Оперевшись ладонями о столешницу, человек императора подался вперед и втянул носом воздух. — Алкоголь. Так вы еще и выпили?

— Я…

Она испуганно дернулась, то ли собираясь бежать, то ли окончательно разрыдаться.

— Успокаиваемся, — без тени жалости повторил он. — Еще раз повторяю вопрос: где вы достали запрещенный на территории академии алкоголь?

— Я не пила, — пискнула она. — Это были конфетки с медовухой. Просто всю… весь пакет съела.

Она соврала так легко, что сама этому удивилась. Замерла на мгновение, прислушиваясь к собственным ощущениям и мысленно порадовалась.

Несмотря на страх и надвигающуюся истерику, Милред еще не сдалась. Была готов бороться до последнего за то, чтобы ее отцу ни о чем не доложили.

— А что делали на улице в запрещенное время? — продолжил допрос мужчина, прожигая задержанную взглядом. 

“Он подозревает меня в убийствах?”, — к собственному ужасу подумала девушка. — “Он думает, что поймал убийцу?!”

Милред давно поняла, что со всеми этими смертями в академии Грискор не все так просто. Из-за простых смертей не присылают людей императора для проверок. Не вводят запрет на выход на улицу в темное время суток.

О нет, все это выглядело так, будто в академии появился серийный убийца.

— Я, — она всхлипнула, но в голове уже начал рождаться план. — Я очень перенервничала… Очень. У меня ведь соседка яд выпила сегодня днем… Вы слышали?

Милред сама себя сейчас ненавидела за то, что говорит. Но остановиться уже не могла. Придуманная мгновение назад история могла спасти не только ее, но и коменданта общежития.

Мужчина на вопрос не ответил, прожигая девушку взглядом.

— Я… — ее голос стал тише. — Я хожу во сне. Так… так бывает, когда в жизни случается что-то эмоциональное. Уже и к лекарям обращались. И все никак не могу вылечить. Я… я не знаю, как оказалась на улице.

— То есть вы ничего не помните? — задавил ее вопросом дознаватель.

А Милред испуганно вжала голову в плечи. Ведь если она ничего не помнит… То она и может оказаться убийцей.

Паника накрыла леди ван Темпф удушающим покрывалом. Оно обвилось вокруг шеи, сдавливая горло все сильнее с каждым ударом сердца.

Она загнала себя в ловушку. Сама загнала себя в ловушку. Ложь сделала только хуже. Ложь всегда делает только хуже!

— Нет, помню! — испуганно воскликнула она.

— Действительно? — казалось, что мужчина не верил ни единому ее слову. — Но вы же только что сказали, студентка ван Темпф, что не помните, как оказались на улице.

— Я…

Милред запнулась и прижала руки к еще влажным щекам. Сейчас они горели. Прикосновение холодных дрожащих пальцев показалось настоящим спасением.

Как жаль, что она не могла спрятаться в ладонях, как детстве. Просто сказать, что она сейчас в домике.

— Хорошо, а что вы можете сказать о смерти вашей соседки по комнате? — продолжил допрос мужчина. — Вы с ней конфликтовали?

— Что?! — Милред аж встрепенулась и с удивлением посмотрела на дознавателя. — Нет! Конечно, нет! Она моя подруга! 

“Была моей подругой”, — запоздало подумала леди ван Темпф и шмыгнула носом. Спазм сжал грудь, а к глазам подступили слезы. — “Ох, милая, была бы ты тут…”

Дверь в импровизированную допросную открылась в то самое мгновение, когда на Милред почти свалился еще один вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ректор пришел, — произнес тот, кого студентка ван Темпф не могла видеть. — Он хочет поговорить со своей студенткой.

— Решил испортить нам работу? — фыркнул первый, не сильно стесняясь присутствия первокурсницы. — Хорошо, пусть заходит.

“Он обо всем сообщит отцу”, — испугалась девушка, сползая по стулу. — “Отец будет расстроен. Он будет расстроен...”

Воздуха стало не хватать. Милред негнущимися пальцами вцепилась в подол платья, но так и не смогла ощутить прикосновение ткани. Будто бы ее не было вовсе. Будто бы и Милред не было.

Ничего не существовало вокруг, кроме удушения, которое навалилось на плечи и тянуло за собой в самый темный омут. Поднимая ил и песок, втаптывало в дно, где водились самые опасные демоны.

Демоны ее души.

Милред попыталась вырваться из этого капкана. Попыталась, как делала это каждый раз. Каждый проклятый раз, когда страх душил ее и нашептывал остановиться. Сдаться. Не делать следующий шаг.

“Я больше не боюсь!” — истерично подумала девушка, стараясь восстановить дыхание.

А перед глазами промелькнуло воспоминание одного дня. Простого. Обычного. Такого, как множество других.

Но почему-то именно его она сейчас вспомнила.

***

В огромном доме графа ван Темпф, как всегда, царила тишина. Слуги ходили на цыпочках, общались шепотом. Единственным громким звуком была мелодия, которая иногда разносилась по бальному залу. Это отец садился за рояль. И позволял себе сыграть что-то, что могло отвлечь его от документов и писем.

Милред сидела в своей комнате, поглядывала в окно и с ужасом ждала того самого момента, как отец узнает о разбитой вазе.

Ей было шесть. Она мало понимала, но все прекрасно чувствовала. Ощущала, как страх начинал сгущаться, будто черные тучи перед грозой. Вскоре должно было громыхнуть криком, а за ним обязан был начаться ливень.

Ливень слез.

Она заслуживала наказания. Знала это. Потому как никто не давал разрешения Милред играть в галерее. Но она все равно пошла туда сама, не дождалась нянюшку. По правде говоря, девочка редко ее дожидалась. Пожилая и старая тетушка Зорка не поспевала за шебутной дочерью графа.

Но за это наказывали Милред. И только ее. 

— Милред ван Темпф! — раскат грома взорвался в коридоре.

Но это был не голос отца, и даже не нянюшки. Это был голос Лолы ван Темпф. Ее мачехи. Женщины, которая не прощала ни одной ошибки. Особенно, если эту ошибку допускала Милред.

Девочка затихла, вжалась в кресло и вцепилась в синего игрушечного пегаса.

Ох, если бы он был настоящим, он бы обязательно унес Мили из этого места. Спрятал бы где-то далеко, где леди Лола не смогла бы найти ее. Не смогла больно схватить за руку и встряхнуть так, чтобы клацнули зубы.

О нет, если бы пегас был настоящим, он бы унес и Милред, и ее папу в волшебное место, где можно бесконечно бить вазы, кушать конфеты и смеяться.

Девочка зажмурилась, когда двери в ее комнаты распахнулись. 

— Не притворяйся спящей! — возмущенный высокий голос был похож на проблеск молнии в почерневшем небе. — Я знаю, что это твоя вина! Ты хоть знаешь, дрянная девчонка, что эту вазу подарил твоему отцу сам император! На ней был герб нашего рода! Смотри на меня, когда я с тобой говорю!

Милред не хотела смотреть. Она хотела провалиться под землю. Пролететь два этажа, миновать подвал и просто утонуть в земле. Чтобы не слышать этот голос. Не слышать крик.

Но чуда не произошло. Пол не расползся под ее креслом на части. И девочка открыла глаза, испуганно посмотрела на мачеху да только сильнее вцепилась в пегаса.

— Что ты делала в галерее? — строго спросила Лола ван Темпф.

Строгость была ее шляпкой и перчатками. Той вещью, без которой женщина ни за что бы не появилась на людях. 

Милред молчала, не зная, что сказать. Ее сердцечко билось быстро-быстро. Пегас в руках треснул и разошелся по шву.

А Лола ван Темпф стояла в дверях высокой темной фигурой, ожидая ответа.

Да, мачеха Мили была высокой женщиной. С темными вьющимися волосами, тонким носом и мушкой над верхней губой. Из всех своих платьев сегодня она была наряжена в приталенный наряд из темно-зеленого шелка и бордового бархата. Руки в тонких перчатках до локтей сложены на груди, темно-красные губы недовольно поджаты, а широкие брови грозно нахмурены.

Милред видела ее такой всю свою жизнь. Недовольной и мрачной. Слова, поведение, внешность… все было таким темным, что дочь графа инстинктивно выбирала себе только яркие цвета. Все ее платья были ярко-желтыми, розовыми, голубыми или белыми. Все игрушки большими и приносящими радость. Даже книги, которые она не так давно научилась читать без помощи нянюшки Зорки, Милред выбирала исключительно по красочной обложке.

— Я с тобой говорю! Ты, грязное дитя, тебе не место в этом доме, если ты не умеешь говорить!

— Я умею говорить, — испуганно пискнула Милред, вскочив на ноги и прижав в груди любимую игрушку. Пальцы девочки скользнули по шву и нашли разрыв. Коснулись мягкой белой шерсти, которая оказалась внутри пегаса. — Я не знала…

— Чего ты не знала? — Лола ван Темпф сделала шаг вперед, так грозно глядя на Милред, что та только и смогла, что спрятать свое лицо в ладонях.

Пегас упал к ее ногам.

— Ты нарушила запрет! — не унималась мачеха. — Сломала дорогую вещь! Ты хочешь, чтобы я рассказала обо всем… твоему отцу?!

— Нет! Нет, пожалуйста! — воскликнула Милред, испуганно вскидывая глаза на леди Лолу. 

— Не надо?! — хмыкнула женщина. — Ты ведь знаешь, что его нельзя расстраивать? У лорда ван Темпф больное сердце. Или ты хочешь его смерти?!

Милред не успела понять, как леди Лола оказалась рядом, схватила ее за руку и встряхнула:

— Отвечай, ты хочешь его смерти?!

— Нет… нет, — запричитала девочка. — Не надо ему говорить! Пожалуйста.

— Пожалуйста, — мачеха повторила ее слова с отвращением и оттолкнула от себя девочку. — Ты здесь не должна находиться. Грязное дитя!

Милред осела на пол, вцепилась в пегаса и заплакала. Открыто и громко, как умеют только дети.

Она не слышала, как Лола ван Темпф ушла. Не слышала, как пришла нянюшка. Только почувствовала ее ласковые и немного шершавые руки. Они приобняли малышку и прижали к широкой груди.

Зорка шептала что-то тихое и успокаивающее, раскачиваясь из стороны в сторону. Милред не слушала, она кусала кулак и не могла успокоиться.

“Я грязное дитя”, — думала она, только частично понимая смысл этих слов. — “Грязное дитя. Я не должна тут находиться. Нельзя расстраивать папу. Нельзя. Или он умрет”

— Ну тише-тише, — Зорка погладила ее по волосам. Светло-рыжим волосам. Такие в этом доме были только у маленькой девочки. — Все закончилось. Все закончилось.

— Я грязное дитя, — прошептала она, не в силах успокоиться. — Подняла на нянюшку взгляд. — Я хочу очиститься. Помыться. Помоги мне помыться.

— Ты не грязное дитя, — покачала головой Зорка. — Граф тебя признал. И тебе не нужна ванна, утром купалась.

— Но я не хочу быть грязной! — заканючила девочка. — Не хочу! 

— От этого тебе никак не избавиться, — успокаивающим шепотом отозвалась няня, опять прижимая воспитанницу к груди и раскачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. — Такова участь бастардов. Но ты счастливица, Милред. Знаешь почему?

— Почему? — удивилась она.

Сейчас девочка не чувствовала счастья. Вот ни капельки.

— Потому что тебя признали, — улыбнулась женщина. — Ты признана графом ван Темпф. И это огромное счастье.

Милред затихла, пытаясь понять эти слова. На глаза попался синий пегас, разлезшийся по шву. И слезы снова подступили к глазам ребенка. 

Она зарыдала вновь, показывая пальцем на любимую игрушку.

— Мы его зашьем, — пообещала Зорка. — Обязательно зашьем.

Милред только всхлипнула и затихла. 

Ох, если бы нитки могли лечить все раны. Ох если бы только они могли… 

***

“Я не должна расстраивать отца!” — именно с этой мыслью Милред вынырнула из своего личного черного омута и наконец смогла восстановить дыхание.

Она все еще была в комнате допроса. Дознаватели все еще говорили между собой. Ни один из них, казалось, не заметил приступа, который поймал первокурсницу в свои объятия.

А потом внутрь вошел ректор.

Высокий светловолосый мужчина с карими глазами. Милред поймала его взгляд и почувствовала, как по спине ползут мурашки. 

Она и не подозревала до этого момента, что карий цвет глаз может быть настолько холодным. 

— Студентка ван Темпф? — без эмоций уточнил глава академии. — Надеюсь, вы осознаете всю серьезность…

Договорить он не успел, над академией пронесся раскат грома. Именно так показалось Милред. Этот звук заставил ее вздрогнуть. И только потом девушка поняла, как сильно ошиблась.

Это был не гром. Это был колокол.

Он звонил в ночной тиши, заставляя сердце заходиться в бешенном стуке от дурного предчувствия.

— Что это значит? — ректор резко повернулся к дознавателю, который до этого допрашивал его студентку.

— Артефакт сработал.

По лицу этого человека сложно было понять, что он думает. И что чувствует. Но Милред была практически уверена, что звон академического колокола ночью не предвещает ничего хорошего.

— Артефакт?! — ошарашенно уточнил глава академии Грискор. — Вы действительно прикрепили его к колоколу?! Чтобы вся академия знала о новой смерти?! И убийца тоже?!

У Милред пересохло в горле.

“Убийца? Все же убийца?” — думала она, до последнего надеясь, что ошибалась.

— Да, мы завязали артефакт на колоколе, — не смутился дознаватель. — Или мне стоит прочитать вам лекцию о связи артефактов обнаружения и звуковых волнах?

— Не стоит, — скривился ректор. — Но вы могли мне хотя бы сообщить.

— И что бы это изменило?

На это глава академии Грискор ничего не ответил. Только бросил взгляд в сторону первокурсницы, которая стала свидетелем этого разговора:

— Студентка ван Темпф могла быть причиной?..

— Она здесь. Или вы этого не видите? — высокомерно отозвался дознаватель, которого, должно быть, очень сильно раздражало присутствие ректора в этой комнате. — Артефакт срабатывает моментально. Это не она.

— Так почему не сработало вечером? Когда у нас был еще один труп? — ректор старался сохранять спокойствие. Но лицо постепенно краснело, а на шее выступали пульсирующие вены. — Это ведь ваша работа!

— Артефакт мы активируем только в ночное время, — осадил его пыл мужчина в черном. — У нас нет достаточно ресурсов для его круглосуточной работы. Ведь академия Грискор не пожелала выделить нам накопители. О чем уже доложили его императорскому величеству. (3303c)

Ректор высокомерно фыркнул:

— Может вы уже занимаетесь делом? В академии только что убили еще одного студента! А вы тут языком чешете!

— Не переживайте так, Ервин. Мои люди справятся с этой задачей. А я смогу наконец поговорить с господином ректором и узнать, почему же он так сильно не желал помогать нам с расследованием.