Глава 10

Время пролетело, я и не заметила. Словно только вчера был вечер понедельника, когда Данила Евгеньевич рассказал нам с Андреем о предложении князя Мещерского, а сегодня уже пятница.

О том, что помолвка все-таки состоится, стало известно в среду. Юля была растеряна – ничего подобного она не ожидала, но повела себя, на мой взгляд, абсолютно правильно. Судьба дала ей шанс быть с любимым человеком. Потерять этот шанс было бы большой глупостью.

Ну а то, что я с ребятами так и не помирилась… Мне удалось убедить подругу, что это только дело времени. Ну и обстоятельств, но об этом я промолчала.

Помолвку назначили на конец октября, подгадав между двумя балами. Тем самым балом первокурсников, на который, несмотря на название, собирались практически все отпрыски известных фамилий, и осенним балом, проводившимся под патронажем императорской семьи.

Радовалась ли я за подругу?

Несмотря на осадок, вызванный ссорой с парнями, да, радовалась! Хотя бы тому, что им с Антоном повезло значительно больше, чем моим родителям.

Но еще я понимала, что легко Юле не будет. Высшее общество, оно такое… Превалирующее большинство их союз все равно воспримет как мезальянс.

Но все эти мысли оставались за стенами академии. Здесь я думала только об учебе и нагрузке, которая с каждым днем становилась все более значительной.

– Итак, дамы и господа…

Первая пара пятницы – занятие по начальному целительству. При кажущейся его простоте предмет весьма серьезный. Та самая основа, без которой не получится хороший целитель.

Вел его старший преподаватель Иван Васильевич Скрябин, выглядевший добродушным невысокий старичок с лысой головой и тощей седой бородкой.

Первое впечатление было ошибочным. Иван Васильевич оказался въедливым и дотошным, не терпя ни малейшей безалаберности и легкомысленности в отношении к своему предмету.

А уж каким он был язвительным…

На себе мне его ядовитый сарказм прочувствовать не довелось, а вот некоторым, в том числе и Бабичеву, от Ивана Васильевича досталось. Да еще и по полной, чего привыкший к другому обращению Виктор явно не ожидал. Он, похоже, думал, что здесь все как Людмила Викторовна – хоть и строго, но с уважением.

Нет, что касается Ивана Васильевича, то упрекнуть его в невежливости было нельзя. Что отнюдь не мешало ему использовать весьма обширный запас уничижительных, но при этом не относившихся к ненормативной лексике эпитетов.

– Сегодня начнем с вас, госпожа Александра Салтыкова. – Под дружный вздох облегчения Иван Васильевич просеменил к моему столу.

Вытащив из коробки плоский круглый камень, положил передо мной.

– Тест Шермана. Прошу вас, можете приступать.

Встав, отодвинула стул, освобождая себе место. Потерла ладонь о ладонь – действие необязательное, но помогало настроиться, затем поднесла одну руку к камню.

Ощущения не заставили себя ждать. Дохнуло жаром. Отхлынуло, но лишь для того, чтобы накатить новой волной в ритме частившего пульса.

– Тепло. Между сильным и очень сильным. Соответствует температуре тела тридцать девять – сорок градусов, что говорит об остром воспалительном процессе.

– Это все? – Иван Васильевич, торопя, постучал пальцами по столу.

– Нет, – произнесла я, подумав, что могла бы рассказать о значительно большем, если бы сам Иван Васильевич не требовал строго придерживаться изученного материала. – Есть дополнительное ощущение колючего холода. Интенсивность – слабая.

Диагностика, которую мы сейчас изучали, выглядела довольно просто. Сначала скользящие движения по контуру тела – сверху, от макушки, вниз. При всей незамысловатости вполне позволяло определить общее состояние пациента: плотность и однородность его полевой структуры, температурный фон.

Затем, имея первоначальное представление о том, с чем предстояло работать, целитель переходил к обследованию по уровням. Голова, шея, плечевой пояс, грудь, живот, руки, ноги. Здесь движения становились медленными, с фиксацией на проекции внутренних органов, что позволяло сложить более полную картину.

Последним этапом шла диагностика по движению энергии в каналах.

Чтобы определить, какая именно помощь требовалась пациенту, в простых случаях такого рода обследования вполне хватало. Но это касалось целителей, чьи способности относились к средним или ниже. Те же, чей уровень был выше, предпочитали использовать магемы. Точнее, да и картина происходившего с больным выглядела более четко.

– Других ощущений нет, – поставила я точку, пожелав мнимому пациенту как можно скорее оказаться на операционном столе. Потому как подобная совокупность ощущений вполне могла соответствовать перитониту с начавшимся некрозом тканей в месте перфорации.

Целитель, конечно, в таких случаях тоже способен помочь – продержаться до оказания хирургической помощи, но и только. Это вам не прирастить отрезанный палец, что для хорошего специалиста нашего профиля не составляло особой проблемы, тут требуется санация иного рода.

– Вы уверены? – чуть наклонив голову, посмотрел Иван Васильевич на меня снизу вверх.

От такого взгляда любой бы засомневался в собственном ответе, я исключением не стала. Еще раз прислушалась к своим ощущениям…

– Да, уверена, – твердо произнесла я, понимая умом, что это всего лишь еще одна проверка, но продолжая волноваться. – Тепло между сильным и очень сильным, ближе к сильному, и колючий холод слабой интенсивности.

– Ну что ж, садитесь, – забирая камень, недовольно протянул Иван Васильевич.

Я напряглась… нет, ошибиться не могла – отец натаскивал меня на ощущения, как натаскивают на запахи борзую, но в жизни случается всякое.

– А что нам скажет на этот счет господин Бабичев? – Иван Васильевич переложил камень на соседний стол, за которым как раз и сидел Виктор.

Сказать Виктор ничего не успел. По ушам «ударил» сигнал «Внимание», затем на выданном пару дней назад браслете замигала красным цифра «двадцать четыре», а по вещательной сети академии разнесся голос ректора:

– Внимание, ЧС! Всем внештатным целителям МЧС немедленно пройти в аудиторию триста один. Всем целителям, приписанным к медицинским учреждениям, собраться в холле второго корпуса. Всем не занятым в оказании помощи в условиях ЧС до особого распоряжения оставаться в аудиториях и классах академии. Повторяю…

Первая реакция – непонимание и растерянность. Потом мысль о том, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

Как рассказывала Людмила Викторовна, при ЧС внештатных целителей привлекали чаще всего группами, начиная с более опытных, в которые входили студенты четвертого, выпускного курса. А тут всех, да еще и поднимают целителей…

Взрыв? Железнодорожная авария или крушение самолета? Обрушение здания? Крупный пожар? Химическое отравление?

– Аня, Саша… – сбил меня с мыслей голос Ивана Струпынина.

Этого хватило, чтобы я подскочила, сунула в сумку учебник и рабочую тетрадь и, не пропустив хмурого взгляда Ивана Васильевича, наблюдавшего за нашими сборами, бросилась к выходу.

В коридоре хлопали двери, из них выбегали парни и девушки, осматривались, словно ища ответ на тот же вопрос, который задавала себе и я. Что могло случиться, чтобы привлекли всех?!

Триста первая аудитория находилась на третьем этаже. Кабинет, в котором мы изучали начальное целительство, здесь же, только ближе к центру, но, когда подбежали к дверям, там уже стояли не только дежурные – два парня с какого-то из старших курсов, но и с десяток студентов.

– Полная подготовка! – Дежурные пропускали по одному, сканером снимая данные с браслетов. – Разобраться по группам. Полная подготовка… – повторил он заходившей вслед за мной Анне.

В триста первой аудитории два прохода: справа и слева. В конце них – двери в мужскую и женскую раздевалки. Там – кабинки с одним из комплектов специальной формы, которая выдавалась всем внештатным целителям МЧС, туалеты и душевые.

Полная подготовка – это две магемы, экстренно очищающие кишечник и мочевой пузырь. Не самые приятные ощущения, да и кишки потом ноют, но, когда неизвестно, где и сколько предстоит работать, это лучше, чем если приспичит в самый неподходящий момент.

Магемы я произнесла, как только вошла в аудиторию. Время срабатывания – две-три минуты. Как раз добраться до туалета.

Когда переодевалась, пыталась действовать быстро, но несуетливо. Вот только получалось плохо. Вроде и опыт какой-никакой имелся – на тренировки с отцом приходилось тоже поторапливаться, но там не примешивались нехорошие предчувствия. А тут… то одно выпадет, то другое. То в штанину не получается попасть, то рукав оказывается вывернутым внутрь.

А еще заполошно билось сердце – первый выезд. Да и от дурных мыслей избавиться было трудно. Масштабное ЧС! Я попыталась посмотреть новости по телефону, но связь оказалась заблокированной, что не добавило спокойствия.

Но тем не менее я справилась.

Специальное белье. Тонкая, но хорошо впитывающая гигиеническая прокладка. Футболка, штаны, куртка, ботинки со специальной шнуровкой. Затем бандана с красным крестом и жилет с кучей карманов и двумя эмблемами: целителей и МЧС. Ну и сумка с минимальным целительским набором, защитными масками и перчатками, двумя бутылками питьевой воды и пакетиком сухофруктов, чтобы восстановиться при утомлении.

Раздевалку мы с Анной покинули вместе, одними из первых. Но это была не только наша заслуга. Девушек среди внештатников немного, так что никто друг другу сильно не мешал.

Когда уже одевались, на браслет пришло новое сообщение – номер автобуса, к которому следовало прибыть, и план стоянки.

– Ты что-нибудь знаешь? – не удержалась от вопроса Анна, когда мы уже были на лестнице.

– Нет. – Подкрепляя ответ, я чуть качнула головой, а вообще старалась смотреть под ноги, чтобы случайно не запнуться.

– Никто ничего не знает, – обогнал нас парень с третьего курса. Занимался вместе с нами. – Все блокировано.

Анна остановилась, ошарашенно глядя ему вслед, но я тут же схватила ее за руку и потянула вниз. Мешкать нельзя. Если верить предчувствиям и догадкам, информации для которых было более чем достаточно, все оказалось еще хуже, чем я думала изначально.

Полная блокировка!

Такие меры предосторожности применялись только в одном случае.

В случае совершенного теракта!

* * *

– Слушаем меня внимательно, – как только выехали за пределы академии, поднялась со своего места Людмила Викторовна. Встала у передней двери, крепко ухватившись за стойку.

Одета она была так же, как и остальные, в униформу внештатных целителей МЧС. Вот только кроме стандартной сумки у нее была еще одна, довольно объемная, стоявшая сейчас у сиденья.

Взгляд, которым Людмила Викторовна прошлась по каждому из находившихся в салоне, был жестким, не оставляя ни малейшего сомнения, что все очень серьезно.

Впрочем, я в этом уже не сомневалась. Своими глазами видела, какие задействованы силы. И это только внештатные целители академии, для которых было выставлено более тридцати автобусов.

В этом, рассчитанном на двадцать человек, нас было как раз двадцать. Не считая, конечно, водителя. Пять групп по три человека, все с выпускного курса, нас четверо – Петр, Кирилл, Анна и я – и Людмила Викторовна.

– Массовое отравление неизвестным токсином в главном общежитии Московского Императорского университета.

Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Илья Воронцов! Мой двоюродный брат. Со вторника он жил именно там.

– Токсин отсроченного действия, – бросив на меня быстрый взгляд – реакции на свои слова она не пропустила, продолжила Людмила Викторовна. – Накапливается в почках и в меньшей степени в печени. Вызывает острую почечную недостаточность, которая стремительно приводит к отказу почек.

– Это теракт? – задал интересовавший нас всех вопрос один из старшекурсников.

– Наша задача, – проигнорировав, продолжила Людмила Викторовна, – сортировка. Шесть групп, три сортировочные площадки. В связи с нехваткой медицинского персонала сортировку проводим по сортировочным группам. Напоминаю цветовую градацию: черная карточка – наступившая смерть или терминальное состояние; красная – экстренная медицинская помощь; желтая – нуждающиеся в экстренной медицинской помощи во вторую очередь; зеленая – легкое поражение. По предварительным данным, на каждые десять пострадавших один летальный исход, один – терминальная стадия, два-три требуют экстренной помощи.

– Ни хрена себе! – выдохнул кто-то из сидевших в конце автобуса.

Я была с ним полностью согласна. Еще когда готовилась к поступлению в академию, просматривала информацию о других высших учебных заведениях Москвы. Все меня, конечно, не интересовали, но статистику по университету я не пропустила. Более тридцати тысяч студентов, две трети из которых проживали в четырех общежитиях. В главном, самом большом, находившемся в студенческом городке неподалеку от основного учебного корпуса, половина. Это около десяти тысяч. Если из каждых десяти умирает один…

От осознания получившейся цифры в горле встал ком. Тысяча погибших! Не плюсуя тех, кто получит красную карточку, но своевременной помощи так и не дождется.

Похоже, считать умела не я одна. Сидевшая рядом со мной Анна побледнела, до побелевших костяшек вцепившись в лежавшую у нее на коленях сумку. Да и я сама…

Хотелось открыть глаза, проснуться и, отойдя от испуга, понять, что это был лишь сон. Страшный, но сон.

Увы, мы не спали. И все, что происходило сейчас, происходило именно с нами.

– Токсин распространялся через горячее водоснабжение. Максимальную дозу получили те, кто раньше других умывался или особенно принимал душ. Поэтому на этапе диагностики не только смотрим степень интоксикации и уровень поражения почек, но и оцениваем дозу полученного токсина. Решение принимаем на основании трех показателей. Используем малую диагностическую магему. Карточки клеим в любое доступное место: спина, грудь, руки, ноги. В каждой бригаде имеется оборудование для отслеживания соответствующих сигналов.

– Оказание первой помощи?

Я опять не увидела, кто задал вопрос, потому что сидела спиной к говорившему.

– До дальнейших указаний ваша задача – сортировка, – тем же жестким, не терпящим возражения тоном произнесла Людмила Викторовна. И добавила: – Исключение составляют нейтрализаторы. При выявлении пострадавших в терминальной стадии вы должны оказать возможную помощь для снижения статуса до красного. Повторяю, – она посмотрела на Анну, – до красного статуса. Данная схема действует до наступления следующего этапа, сообщение о котором придет на ваши браслеты. При возникновении непонятных ситуаций – желтая кнопка. Угроза жизни целителя – красная кнопка. Напоминаю, что жизнь целителя – важнее жизни пострадавшего. Это – закон. Всем все понятно? – вновь окинула она нас быстрым взглядом.

Вопросов не последовало. Да и к чему? Все, что нам предстояло, Людмила Викторовна расписала в достаточно ярких красках, чтобы не только понять схему действий, но и осознать, какими могут быть последствия в случае ее нарушения.

Один из десяти – летальный. Еще один – в терминальной стадии…

Сколько всего сортировочных площадок – неизвестно, но даже на наших трех…

На каждого – сорок секунд, идти будем от центра к краям. За час, если не прерываться ни на мгновение, сможем оценить состояние девяноста пострадавших. А их десять тысяч!

– Аня, ты готова работать? – заставив сдвинуться Петра и Кира, сидевших лицом к нам, устроилась на краешке их сиденья Людмила Викторовна.

– Нет, – едва слышно выдохнула Филоненко и тут же добавила: – Но я справлюсь.

– Это хорошо, – ободряюще улыбнулась ей Людмила Викторовна. – Если поймешь, что с чем-то не справляешься, не стесняйся жать желтую кнопку. Я буду держаться поблизости, одних вас не оставлю. И еще, – ее тон стал более серьезным, – работаем без перерыва, до последнего пострадавшего. Когда будешь проводить нейтрализацию, рассчитывай, что через тебя пройдет не меньше чем тридцать – сорок человек. Поэтому свое воздействие ты должна дозировать очень четко. Отвести пациента от черты с расчетом, что реальную помощь ему окажут не раньше чем через час.

Несмотря на отношение к Ане, в этот момент я ею гордилась. Только что сидела бледная как смерть, но тут же взяла себя в руки, полная решимости сделать все, что от нее требовалось.

Я чувствовала, что она волновалась, но…

Вряд ли ошибусь, если скажу, что каждый из сидевших сейчас в автобусе, включая Людмилу Викторовну, испытывал схожие эмоции. Массовое отравление!

Это какой же надо быть сволочью, чтобы обречь столько людей на подобные мучения.

Острая почечная недостаточность… Не важно, что знала я об этой проблеме немногим больше, чем обыватель. Одного сочетания трех слов было достаточно для понимания, какими могут оказаться последствия.

– Теперь ты, – возвращая в реальность, Людмила Викторовна перевела взгляд на меня. – Диагностическую магему делаешь ты. Оценку – все четверо. Решение о статусе пострадавшего принимаете совместно. Старший – Петр.

В ответ кивнула. Не скажу, что стало легче, но все-таки оказаться в роли судьи, выбиравшего, кому жить, а кому нет, я была еще не готова.

– Ну, если все понятно…

– Людмила Викторовна, – перебила я ее, не пропустив, как напряглись братья Орловы, – в главном общежитии университета живет Илья Воронцов.

Ее взгляд стал нечитаемым. Лицо на мгновение закаменело… Одноклассник ее дочери. Княжич и возможный наследник рода Воронцовых…

– Я возьму на контроль, – наконец произнесла она, поднимаясь, и, больше ничего не сказав, ушла на свое место.

Стекла у автобуса затемненные. С той стороны ничего не видно, с этой все выглядит нереальным, словно фильм в плохом качестве. Все мрачно и похоже на детскую поделку: криво вырезанные из бумаги фигурки, наклеенные на грязный картон. А еще и дождь… Закончился он утром, но небо все еще оставалось заляпанным тяжелыми, неуклюжими тучами.

– Саш… – сидевший напротив Кир наклонился, положил ладони мне на колени.

Оторвав взгляд от того, что творилось за окном, посмотрела на него.

Дорога, по которой ехали, была практически пустой. Лишь военные машины с сидевшими в них бойцами обгоняли нашу колонну, стремясь куда-то к центру города.

А еще отовсюду вопили на разные голоса сирены, и тротуары перекрывали вооруженные патрули.

Мне бы поговорить с кем-нибудь из тех, кто обычно вселял уверенность, но…

Несмотря на пример Ивана Струпынина, чей дар проснулся и стабилизировался в ситуации ЧС, все, к чему готовила нас Людмила Викторовна, казалось чем-то далеким. Да, случалось и обязательно еще случиться, но…

Я была уверена, что к тому моменту, когда потребуется моя помощь, уже буду готова ее оказать. Узнаю больше, чем знала. Наберусь опыта. На манекенах отработаю все, что необходимо. Натренирую скорость создания магем. Разберусь с нюансами, о многих из которых не имела ни малейшего представления.

Да просто стану старше!

– Саш. – Привлекая внимание, Кир слегка сжал колено.

Так до конца и не вынырнув из переживаний, тяжело вздохнула. Передернула плечами от побежавших по спине мурашек.

– Страшно, – произнесла я, спрессовав в одно слово все свои переживания.

– Всем нам страшно, – явно через силу улыбнулся он. Оглянулся на Людмилу Викторовну.

Я тоже посмотрела на нее и кивнула. Юля не жила в общежитии, но в безопасности ли она сейчас?!

Попыталась прислушаться к собственному дару… Тот не молчал, но тревоги было так много, что и непонятно, от беспокойства за кого набатом билось сердце.

– Я справлюсь, – заставляя себя верить в то, о чем сказала, перевела я взгляд на Кира.

– Мы – справимся, – поправил он меня.

И я согласилась. Мы – вместе. И по-другому быть не может!

* * *

Здание университета – тридцать шесть этажей в центральной части и по восемнадцать в боковых. Дальше стадион, парк с небольшим искусственным озером. Еще дальше то самое общежитие, объявленное сейчас местом чрезвычайной ситуации.

Точнее, студенческий городок – шесть двенадцатиэтажных корпусов, соединенных между собой переходами. В каждом комбинат бытового обслуживания и столовая. Неподалеку два кафе и молодежный клуб.

Либо меня подвела память, либо информация на портале, на котором я ее обнаружила, оказалась недостоверной, но по данным, которые нам сбросили на браслеты, в главном общежитии Московского Императорского университета проживало семь тысяч восемьсот семьдесят студентов. Часть из них до конца сентября находились в полевых лагерях. Проходили военную подготовку.

Это было из хорошего.

Из плохого…

Скорых было столько, сколько я не видела за всю свою жизнь. И они все прибывали и прибывали.

В отличие от них, въезжавших во двор, автобусы останавливались на объездной дороге. Наш исключением не стал. Подъехал достаточно близко, почти вплотную к домам, и, стоило нам выйти, сорвался с места, которое тут же занял другой.

Остальную часть пути мы преодолели бегом. И это было даже лучше, потому что некогда думать. И не важно, что в маске тяжело дышать, а сумка, надетая как рюкзак, бьет по спине. Главное, просто бежать. Не обращая внимания на вновь начавшийся дождь, на страх, который никуда не делся, лишь отступил, словно понимая, что для него найдется лучшее время.

Воздух звенел от сирен, от стрекота садившихся и взлетавших где-то неподалеку вертолетов. От команд по громкоговорителям, которые, несмотря на какофонию звуков, воспринимались четко:

– Внимание! Зеленых с сортировок с первой по третью на карантинную площадку во втором секторе! Четвертая – шестая, сектор пять. Повторяю…

– Тринадцатая бригада – первый корпус, второй подъезд. Сортировка…

– До оценки состояния целителями и медиками пострадавших не поить! Очищать рот от рвотных масс, смачивать губы. Повторяю…

– Обработка нейтрализующим раствором проводится до размещения на сортировочной площадке. Внимание, повторяю, обработка нейтрализующим раствором…

Нашим оказался шестой корпус. В нем уже работали. Сновали спасатели МЧС, военные, сотрудники полиции…

Внешне все выглядело довольно упорядоченно, без суеты, но целительская эмпатия не обманывала. Каждый из них работал на пределе, выкачивая себя без остатка.

Пострадавших выводили и выносили из подъездов, укладывали на топчаны, установленные у самых дверей, срезали верхнюю одежду. Кого-то окатывали из ведер водой, тут же закутывая в одеяла. Кого-то обрызгивали из пульверизаторов…

Лично для меня эти нюансы сейчас не имели особого значения – информация вряд ли могла помочь в будущей работе, но взгляд замечал мелочи, цеплялся за них, словно опасаясь увидеть не кусочки мозаики, а всю картину целиком.

Наверное, так оно и было. Потому что и кусочков, чтобы удариться в панику и утратить способность действовать здраво, оказалось более чем достаточно.

– Седьмая и двадцать четвертая – третья сортировка! – Людмила Викторовна, перейдя на шаг, махнула рукой в сторону стоянки.

Машин на ней не было. Лишь тела, почти ровными рядами лежавшие на асфальте и газоне, обрамлявшем площадку.

– Игорь, Петр…

Резкий шум отвлек на секунду… Лопасти поднимавшегося из-за деревьев вертолета «пробили» висевший защитный купол, расплескали струи дождя, потоком лившегося там, за пределами магической пленки.

Красиво! Завораживающе! Тонкая прозрачная кисея, похожая на оболочку мыльного пузыря, махина вертолета с огромным красным крестом на боку и вода, пытавшаяся прорваться сквозь вращающийся с огромной скоростью металл.

– Двадцать четвертая! – Петр слегка толкнул меня, вырывая из созерцания. Поймав мой «очнувшийся» взгляд, повесил себе на шею ленту с карточками и цветными наклейками. – За мной!

– Седьмая…

– Внимание! Зеленых с сортировок с первой по третью, карантинная площадка второго сектора! Четвертая – шестая, сектор пять. Повторяю…

С пострадавшими уже работали. Не целители или медики, кто-то из вспомогательных служб или добровольцев. Повсюду стояли бутыли с водой, тазики. Картонные коробки, в которые сбрасывали использованные тряпки…

Сильно пахло дезинфицирующими средствами, но даже они не могли забить другого запаха. Кислого. Неприятного. Запаха рвотных масс.

Четыре ряда. Это в одну сторону. По длине же сосчитать было трудно, подносили из разных подъездов. Большинство лежало. На одеялах, простынях, брошенных на землю куртках. Какой-то парень сидел и раскачивался… Хотела бы я сказать, что это хороший признак, но парень вдруг посмотрел на меня, и его взгляд был пустым, отсутствующим.

Практически все раздеты. Из одежды только майки, трусы, да топики или бюстгальтеры на девушках.

Если бы не тепловые пушки…

Под магическим куполом, растянутым между зданиями, относительно тепло. Вот только земля была уже холодной. И влажной после прошедшего ночью дождя.

У большинства из тех, кого я видела, кожа чистая. Скорее всего, токсин до попадания внутрь вел себя нейтрально, не вызывая местных реакций. Но были и с покровами, изуродованными красными пятнами, явно вызывавшими зуд.

Аллергическая реакция? Или, может, было еще что-то…

Все эти мысли мелькали как в калейдоскопе. Их бы остановить, заставить замереть…

– Пострадавших до оценки состояния целителями или медиками не поить! Очищать рот от рвотных масс, смачивать губы…

– Саша!

Я вздрогнула. Отец рассказывал о войне. О смерти. О множестве раненых, не каждому из которых целитель в состоянии помочь.

Я слушала. Понимала. Примеривала на себя. Пыталась осознать, насколько готова к тому, что вся моя жизнь будет связана с человеческими трагедиями. С верой в меня. С надеждой, которая для кого-то станет последней.

И я решила, что – да! Даже если не готова сейчас, то научусь, смогу…

Я обманывалась! Научиться такому…

– Сашка, да что с тобой?! – тряхнул меня за плечи Кир.

Я дернулась, но посмотрела не на него, а на Игоря из седьмой группы, который уверенно подвел своих ребят к первому из пострадавших. Потом перевела взгляд на Аню… такую же растерянную, как и я сама.

Талантливые студенты! Будущие великие целители!

Сдулись будущие великие целители, стоило только столкнуться с действительностью.

Этого хватило, чтобы разозлиться. На себя. На обстоятельства. На тех сволочей, для которых человеческая жизнь не имела ценности.

– Я в порядке, – скинула я руку Кира со своего плеча. – Работаем!

Сказать было легко, а вот сделать…

Эти несколько шагов до парня, лежавшего на газоне, стали для меня тяжелыми. Словно на плечах вся та боль, что скопилась здесь. А ноги… Ноги были ватными и подкашивались. Но я была упрямой. Шаг. Еще шаг…

Со стороны, наверное, казалось, что шла я решительно. Это было не так. Решительности во мне не было. Только упертость!

Сорок секунд на одного человека. Из них двадцать пять, чтобы развернуть малую диагностическую магему…

О том, смогу ли я управиться за двадцать пять секунд, если этим человеком окажется Илья, я старалась не думать.

– Работаем, – повторила я чуть слышно. Когда Петр достал карточку, которую мы прикрепим к пострадавшему, начала говорить, одновременно с этим создавая магическую структуру: – Мужчина. Семнадцать – девятнадцать лет. Степень интоксикации… – Блок магемы растянулся над лежавшим, тут же окрасившись в желто-красные цвета. – Сильная.

– Согласен, – подтвердил мой вывод Кир.

– Согласен, – повторил за ним Петр.

– Уровень поражения почек… – Визуализация стала четче, проявились контуры органов, дополнились деталями внутренней структуры. – Средний.

И вновь дважды прозвучало «согласен».

При других обстоятельствах…

При этих обстоятельствах от точности моей диагностики зависели жизни.

– Доза токсина…

Этот момент был самым тяжелым. Малая диагностическая магема не давала полного представления об отравляющем элементе. Лишь косвенные признаки, которые нужно еще уметь интерпретировать.

Там, в поезде, мне это удалось. Здесь…

Людмила Викторовна подсказку дала. Токсин распространялся через горячее водоснабжение. Значит, всасывание происходило через кожные покровы и в меньшей степени через слизистые.

Сделав четче контур, оценила степень поражения.

– Доза токсина – средняя. Состояние осложнено принятием алкоголя, – не пропустила я и то, что усугубляло степень интоксикации. – Желтый. – Свернув магему, в виде записи сбросила ее на карточку. Как подспорье для медиков или целителей, которые с ним будут работать.

– Желтая, – подтвердил мой вывод Кир.

– Желтая, – клея на карточку соответствующую ленту, сделал заключение Петр. И, уже выпрямляясь, добавил: – Пятьдесят три секунды. Ускоряемся.

Я кивнула и направилась к следующему… следующей пострадавшей. Успев бросить взгляд на диагноста седьмой группы – он уже разворачивал вторую магему, посмотрела на девушку.

Людмила Викторовна говорила, что этого делать не стоило, но…

Она была, скорее всего, моей ровесницей.

Такая же глупенькая. Посчитавшая, что Москва примет ее, позволив вырваться из своего провинциального городка и зажить другой жизнью…

Очередная моя мысль была глупой. И несвоевременной.

– Женщина, – отбросив все, отложив рефлексии на время, когда будет можно, четко и ровно начала я. – Семнадцать – девятнадцать лет…

Желтый. Желтый. Желтый…

Тот парень, с которым я случайно встретилась взглядом, получил зеленую карточку и после короткого объяснения сам отправился в карантинный блок. Низкая доза, низкая степень интоксикации, отсутствие поражения почек…

Без медицинской помощи он не останется, да и за состоянием в карантинном блоке будет кому присмотреть.

Ну а то, что в шоке… В шоке были все. Не все могли позволить себе впасть в прострацию.

Желтый. Зеленый. Желтый…

В какой-то момент я поверила, что статистика, которую привела в автобусе Людмила Викторовна, нас не коснется. Это где-то там, но у нас все останется так, как есть. Да, страшно, но поправимо.

С выводами я поторопилась. Магема развернулась над лежавшей передо мной девушкой…

– Святая заступница! – опередил меня Петр.

Он был прав. Если верить тому, что мы видели, пострадавшая находилась в терминальной стадии.

* * *

Анна справилась. Не одна – вместе с Киром, который наложил несколько поддерживающих магем.

Но основную работу проделала все-таки Анна. Плача – из-за слез нейтрализацию проводила практически вслепую, ругая и собственный дар, и мать, настоявшую на ее поступлении в академию, и Людмилу Викторовну, уговорившую пойти на факультатив. И даже меня вместе с парнями. Просто за то, что были в одной команде. Не забыла она и о тех, кто все это сотворил, пообещав найти и удавить собственными руками.

Смотреть на это было страшно. Как и видеть перед собой совершенно незнакомую Анну Филоненко. Упертую. Готовую сражаться даже со смертью.

Не знаю, повезло или Людмила Викторовна все-таки ошиблась со статистикой, но таких тяжелых случаев нам больше не попадалось. Красные – да, были, но чтобы в терминальной стадии…

Для того чтобы весь этот мир в очередной раз перевернулся, став другим, одного случая вполне хватило. Девушка умирала на наших глазах, а мы…

Это была работа на скорость: кто быстрее! Мы – победили, но ценой этой победы стало четкое осознание, какую именно стезю выбрали в этой жизни.

Не знаю, как другие, но я бы предпочла пройти через это как можно позже.

Однако все эти мысли были как вспышки. Ты вдруг замираешь на мгновение, встречаешься с кем-нибудь взглядом и… видишь в чужих глазах то же, что творилось и в твоей голове. Среди хаоса, от которого хотелось сбежать в тишину и спокойствие, островок понимания, что это – твое место. И это – твой бой. А готов ты к нему или нет…

– Двадцать четвертая – на отдых! Седьмая…

– Саш! – прихватив за руку, остановил меня Петр.

Не сделав следующего шага, я замерла в довольно неудобной позе. Непонимающе посмотрела на Петра.

– Отдыхаем, – потянул он меня к себе.

Сначала я пыталась считать прошедших через наши руки пострадавших. Сбившись где-то после тридцатого, переключилась на другой режим: диагностика, анализ, определение статуса. Если Кир и Петр со мной соглашались, что происходило чаще всего, переходила к следующему.

Сколько уходило на это времени? За этим мы тоже больше не следили, но темп держали старательно, не забывая, что от этого зависело чье-то будущее.

Единственное, что не ускользало от внимания, – появление бригад медиков, как только определяли пострадавшего, требовавшего немедленной реакции. Действовали те четко и быстро. Возникали словно ниоткуда и… исчезали уже вместе с пациентом.

– Что? – переспросила я, не сразу сообразив, что он сказал.

Сил не было уже давно, но я продолжала делать то, что должна. А то, что при этом самой хотелось упасть… Вряд ли бы смогла посмотреть в глаза отцу, поддайся я своей слабости.

– Понятно, – укоризненно качнул головой Кир и, подхватив на руки, вынес меня за линию сортировочной площадки.

Поставил на землю, придержав за плечи, когда качнуло.

– Жива? – лишь после этого участливо поинтересовался он.

Команду на отдых я осознала только теперь. Этого хватило, чтобы вся скопившаяся усталость тяжестью навалилась на плечи. Ноги обмякли, голова стала чугунной, а спина согнулась, отказываясь держаться прямо.

Показывать, до чего вымоталась, мне не хотелось, так что, задействовав собственное самолюбие, я все-таки выпрямилась и, стянув маску вниз, произнесла чистую правду:

– Не знаю.

Пока он хмурился – чем-то ему мой ответ не угодил, огляделась.

Дождь больше не расцвечивал красками защитный купол. Но там, где верхушки деревьев выходили за его границы, ветки раскачивались, поддаваясь порывам ветра. Да и небо было серым, давя висевшими прямо над нами облаками.

Представив, как с той стороны, наверное, зябко и влажно, невольно передернула плечами. Под куполом было уже довольно тепло. Даже слегка душновато.

А еще здесь сильно пахло дезинфицирующими средствами. И чем-то затхлым. Словно в непроветриваемом сыром подвале.

Потом взгляд зацепился за корпус общежития, рядом с которым продолжали суетиться бойцы экстренных служб, на сортировочную площадку, которую мы только что покинули…

Количество пострадавших на ней если и уменьшилось, то ненамного.

С другой стороны, хорошо, что не увеличилось.

Людмилу Викторовну я заметила, когда она подошла к нам уже вплотную. Оглядела, отметив каждого внимательным взглядом.

– Вы как? – По ее лицу трудно было понять, что она испытывала, глядя на нас, но в глазах ясно читалось участие.

– Трудно сказать, – поморщившись, первым отреагировал Петр.

– Вроде держимся, – поддержал его Кир.

Я только пожала плечами. То, что чувствовала, двумя словами не передать.

– А кто нам на смену? – удивила меня вопросом Анна.

Несмотря на полтора десятка нейтрализаций – работала Анна и с красными, увеличивая их шансы на выздоровление, выглядела она довольно бодро.

Вместо ответа Людмила Викторовна посмотрела нам за спину.

Мы дружно оглянулись.

– Полковые лекари, – опередил меня с репликой Кир.

Бежавшие к площадке парни были в полевой форме. Двигались легко, слитно, словно их было не семеро, а один.

Впрочем, и неудивительно. На плечевой нашивке две полоски. Второй курс…

Закончить мысль о том, что один из них кажется знакомым, я не успела.

– Сашка! – Игорь, а это оказался именно он, резко притормозил и бросился ко мне. Подскочив, обнял, прижал к себе. – Сашка…

И словно ничего не было. Ни того неприятного разговора в загородном имении Мещерских. Ни обиды. Ни выматывающих размышлений, когда я была то права, то не права.

Все ушло, оставив только осознание, что настоящее – оно именно здесь, где нет ни мещан, ни дворян, а есть только жизнь и смерть, для которых все равны.

И опять, словно то, о чем подумала, принадлежало не только мне.

– Я тебя никому… – чуть отстранив от себя, твердо, уперто глядя мне в глаза, начал Игорь.

– Курсант Валдаев! – грозно окликнули его, едва не разрушив то хрупкое, что нас связало.

Но я сберегла тонкую ниточку. Улыбнулась, дав понять, как мне дорого все, что он хотел бы, но не сумел сейчас сказать.

– Мне пора, – отступив, но продолжая удерживать меня за кончики пальцев, произнес он с такой же улыбкой. – Я приду. Как только…

– Про Илью не знаешь? – крикнула я, когда он уже развернулся.

– Он в порядке, – на мгновение оглянулся Игорь и побежал к своим.

Я смотрела ему вслед и не могла понять, как могла быть такой дурой, едва не потеряв то, что не успела толком и обрести.

И не важно, станет ли это больше чем просто дружба. Когда встречаешь людей, которые понимают и принимают тебя, сражаться за них стоит до конца.

– И что это сейчас было?! – вернул меня на землю Кир.

Я сначала дернулась – послышалось в его голосе что-то… неприятное, но тут же расслабилась, заметив, как довольно переглянулись братья.

– А вот это вас не касается, – вновь удивив меня, категорично заявила вдруг Анна. – Правда, Людмила Викторовна? – неожиданно стушевавшись, добавила она.

– Правда, Аня, – мягко улыбнувшись, поддержала ее Людмила Викторовна. – А теперь отдыхать. У вас два часа.

Палатки для отдыха целителей были установлены в глубине парка.

Душ, чистая форма, еда. Разносолов не было – гречневая каша, ягодный морс и на каждого по яблоку, но порция была большая. Достаточно, чтобы утолить голод.

– Спать или дойдем до штаба? – когда вышли из столовой, поинтересовался нашим мнением Петр.

Стоило бы выбрать первое – у нас оставалось еще полтора часа, но я предпочла второе:

– Штаб.

– Согласен, – поддержал меня Кир.

А вот Анна с ответом не торопилась. Посмотрела на спальные палатки, расположенные чуть в стороне от остальных, потом задумчиво свела брови к переносице.

Я уже хотела предложить ей остаться, но тут Анна кивнула и первой направилась в сторону стадиона, где разместился штаб и выставлялись модули мобильного госпиталя, о чем мы узнали в столовой.

Шли недолго. К самому штабу нас не пустили, остановили, как сказал Петр, на дальних подходах.

Впрочем, своей цели мы достигли. Как и те, кто толпился у большого экрана, висевшего на одном из служебных автомобилей.

Сводные данные, обновлявшиеся едва ли не ежесекундно.

Как символ человеческой подлости и человеческого же героизма.