ГЛАВА 33

— Ты плохо выглядишь, — заметил Грабовский, когда мы с ним встретились в понедельник утром возле центра, где проводилась ДНК-экспертиза.

— Исключительно неудачный комплимент, Женя, — заметила я, хоть и сама видела в отражении зеркала подтверждение замечания Грабовского. Пришлось опять стараться над макияжем, но всего он скрыть не смог.

Чувствовала я себя так же, как и выглядела, к слову. Нервное напряжение не прибавляло здоровья, я плохо спала, а еще, казалось, заболевала. Покидать уютное родительское гнездышко не хотелось, но дела не требовали отлагательств.

Нужно было проконтролировать работу школы танцев, провести несколько мастер-классов и несколько раз прогнать свою партию для выступления. До премьеры оставалось всего ничего, поэтому я не могла позволить себе расслабиться.

Еще и Грабовский позвонил насчет проведения экспертизы, и пришлось выделять время, чтобы с ним встретиться.

— У тебя что-то случилось? — нахмурился мужчина.

В его заботу совсем не верилось, скорее это заговорило праздное любопытство, удовлетворять которое я не собиралась.

— Просто устала, — не соврала я. Ощущение было таким, точно на моих плечах вдруг оказался весь мир, а мне приходилось его тащить.

Грабовский кивнул, удовлетворившись ответом, и галантно придержал мне дверь. Мы быстро справились со сдачей образцов для анализа, от Русланы я принесла прядь волос, которую срезала украдкой, пока дочь спала.

Результат теста обещали в течение двух недель.

— Заберем его вместе? — спросил меня Евгений, когда мы вышли на улицу.

— Зачем? — удивилась я.

— Ну как… — он немного замялся. Было видно, что вся эта процедура оказалась ему не очень приятна и заставляла нервничать. — Разве ты не хочешь знать результат?

— Я его и так знаю, — пожала плечами я. — Без всяких на то исследований. Это тебе нужно было подтверждение, что ты нигде не наследил своим генетическим материалом, так? Вот я и пошла на уступки, чтобы ты мог спать спокойно.

И пусть раньше я сомневалась, но с каждым днем, когда Руся росла и развивалась, видела все больше подтверждений отцовства Дубравина. Они были для меня очевидны как божий день.

Грабовский поджал губы.

— Ты не понимаешь… — покачал головой он.

— Да, не понимаю, но тебя это не должно волновать, Жень, — абсолютно без злобы, спокойно сказала ему я. — Правда, давай и дальше будем каждый жить своей жизнью, не пересекаясь. Раньше же у нас это отлично получалось?

Мужчина отвел глаза.

— Прости, если задел тебя своим требованием провести экспертизу, просто…

— Ты не обязан выворачивать мне душу, Грабовский. Правда, не стоит. Я совершенно не обиделась, — заполнила гнетущую паузу я. — Хочешь, продублируй результат теста мне на электронку, я указала ее при заполнении документов.

— Да, я так и сделаю, — кивнул он и, похоже, даже испытал облегчение, что ему не придется объяснять причины своего поведения. — Тебя подвезти?

— Я на машине, — махнула в сторону своей ласточки.

— Ну тогда пока?

— Жень, а скажи, — решилась спросить я прежде, чем уйти, — почему ты тогда не стал разубеждать меня в том, что не сливал информацию журналистам?

— Потому что тебе нужна была причина для нашего расставания, — хмыкнул Грабовский. — Раз уж ты поставила точку, то в многоточие это можно было исправить разве что под дулом пистолета. Ты когда-нибудь замечала собственную категоричность, Василиса?

— Что-то такое мне говорили, — хмыкнула я. — Но…

— Ты мне нравилась, мне было хорошо с тобой, но я плохой спасатель, Вась. Совсем не спасатель, если честно, — пожал плечами мужчина. — Я не смог бы вытащить тебя из той ямы, куда загнала та история. Ты лучше справилась бы сама.

— И справилась, — кивнула я. — Спасибо за честный ответ, Жень.

После этой встречи я только утвердилась в мысли, что тогда поступила правильно. Внутри ничего не скреблось, не болело и не тянуло, было спокойствие. Чего не скажешь про историю с Дубравиным, где многоточие никак не хотело превращаться в точку.

И похоже, уже никогда ею не станет.

Я собиралась вновь впустить бывшего мужа в нашу с Русей жизнь. И как бы ни злилась на него — хотя скорее кусалась из-за боязни вновь попасться на ту же удочку, — а дочь за это страдать не должна.

Руслане нужен был отец, и я не могла ее дальше обворовывать.

Не имела никакого права, как и говорили Марго, мама, Муся… Только вот эту правоту мне очень сложно было признать — это как наступать себе же на горло, но… Ради дочери я согласна была пожертвовать многим.

Дальше было три мастер-класса, которые я выдержала на чистом упрямстве. С каждым часом мне становилось все хуже и хуже. Пришлось договориться о замене.

Похоже, никакие иммуностимуляторы не спасли меня от простуды, которая стремительно захватывала тело. Чтобы не заразить никого, я собралась домой. Тренировку с Хорьковым тоже отменила.

Когда вышла на парковку, перед глазами уже все плыло, походка была нетвердой, меня шатало так, точно попала в зону турбулентности.

Я уже понимала, что стоит вызвать такси, сама все равно не доеду. Но телефон остался в сумке, которую я забыла в машине. Сил хватило лишь на то, чтобы дойти до автомобиля.

Я вытащила ключи — руки так тряслись, что было страшно смотреть, — они выпали в снег.

А потом я расплакалась.

От бессилия нагнуться за связкой. От усталости и какой-то глупой детской обиды за то, что заболела.

— Вась? — словно через толщу воды послышался голос Дубравина.

Когда Кеша схватил меня за плечи и вгляделся в мое лицо, я глазам своим не поверила.

— Что ты здесь делаешь?

— Хотел пригласить тебя на ужин. Раз уж ты все равно оказалась в городе, — сказал бывший.

— Ты следил за мной?

— Звонил Марии Степановне, — ответил Дубравин, хмурясь и щупая мой лоб.

— Кому? — не сразу поняла я и вдруг стала ластиться к его ладони. Ужасно приятной она была, прохладной, сухой… — Муся меня сдала? Что, спелись?

— Да ты горишь!

— Ты только заметил? — едва ворочала языком я, привалившись к бывшему мужу. Он еще и пах так приятно, что мне безумно хотелось попробовать его кожу на вкус. А когда я это сделала, то Дубравин мелко задрожал и рвано выдохнул. — Уйди, и мне станет прохладнее.

— Что, все же промерзла тогда? — хрипло спросил он. — Пойдем, милая, я о тебе позабочусь.

— Сомневаюсь, — выдала я, но сил сопротивляться тоже не было, поэтому я не стала. А может, потому, что мне хотелось, чтобы обо мне позаботились. Именно он.

Как я объяснила Дубравину упавшие ключи и сумочку, закрытую в машине, не помню, но по факту мои вещи оказались при мне. Хотя автомобиль остался на парковке, а поехали мы на Кешином монстре. Бывший муж, как всегда, за руль не садился, поэтому составлял мне компанию на заднем сиденье.

Я млела от запаха его парфюма и не могла заставить себя перестать прижиматься носом к мужской шее.

Дубравин поглаживал меня по спине и дышал, словно настоящий марафонец.

— Как же ты так умудрилась, милая? — все сокрушался он. — Так и знал, что твое махание лопатой просто так не пройдет.

— Это все ты виноват.

Он даже отрицать не стал.

— Да, я должен был вмешаться, но…

— Боялся получить лопатой в лоб? — хихикнула я. — Я могу.

Дубравин рассмеялся.

— Я знаю, Васен, — сказал он. — Ты все можешь. И даже без меня. Это только я никогда не обладал такой способностью.

Отвечать я не собиралась, мысли были тяжелыми и долго в голове не задерживались. Гораздо приятнее оказалось опереться на Дубравина, спрятать лицо у него на груди и попытаться заснуть. Пусть даже этот сон опутывал меня горячими липкими щупальцами.

Вместо дома мы приехали в больницу, какую-то частную клинику, где меня тщательно осмотрел дежурный врач. Так старался, будто я оказалась самым важным пациентом для него. Я подозревала, что для такого отношения Дубравин сыграл не последнюю роль.

— И зачем это все? Обычная простуда, просто надо отлежаться — и само пройдет, — проворчала я, когда мы вновь оказались в салоне автомобиля.

— Нужно было удостовериться, — сказал Дубравин. — К тому же я прекрасно помню, как у тебя проходит обычная, по твоим словам, простуда.

И правда, я всегда болела редко, но… метко, как говорится. Со всеми вытекающими осложнениями, высокой температурой, почти до потери сознания, и остальным букетом неприятностей.

— Какая у тебя хорошая память, — протянула я, стараясь держаться на расстоянии.

После жаропонижающего укола ко мне вернулись здравомыслие и… стыд. Теперь я горела не от поднятия температуры, а из-за свежих воспоминаний, как липла и вешалась на бывшего мужа.

Только ведь жар в голову ударил, как я ее сразу и потеряла… А ведь обещала себе никогда больше не подпускать этого мужчину близко, но не получалось. Совершенно не получалось. И кто тому был виной?

Ответа на этот вопрос у меня не оказалось, как ни искала.

— Ко всему, что относится к тебе, да, — кивнул Дубравин, заставив мое сердце ускорить бег. Хотя… оно и так хорошенько частило. Я продолжала списывать это на простуду и принятие лекарств. Эти причины казались мне более удобными, чем принятие правды.

— Ты всегда умел красиво говорить, — фыркнула я. — Но это не отменяет того факта, что ты, Кеша, являешься патологическим лгуном. И сейчас…

— И сейчас точно не вру, — перебил он.

— Мне нужно поверить тебе на слово?

— Ты ко мне слишком строга, Вася, — покачал головой бывший муж. — Даже после стольких лет?

— А разве у предательства есть срок годности? — выпалила я, даже не задумываясь.

— А у любви? У любви, Вася, есть срок годности?

На это мне ответить было нечего. Я лишь нижнюю губу закусила и отвернулась. Слезы к глазам подступили, и ком в горле встал.

Не Дубравину было о любви рассуждать. Не мне было его слушать. Но…

— Хорошо, что не безразличие, — выдохнул он. — С остальным можно работать.

Кеша смотрел в окно, как мимо проносились машины и мелькали огни витрин. Я тоже сосредоточилась на видах ночного города: все лучше было, чем обсуждать то, что давно осталось в прошлом.

По крайней мере, должно было оставаться там, а не маячить призраком перед глазами и бередить душу.

— Хочу домой, я так устала быть лягушкой-путешественницей, — выдохнула в какой-то момент я. — Подбрось меня, будь добр, раз не разрешил взять такси.

Дубравин кивнул, и я назвала адрес. Когда же уснула, убаюканная ездой и фолком по радио, так и не поняла. Проснулась на руках бывшего мужа.

— Что? Куда? — спросонья не поняла я. — Поставь, сама пойду.

— Не дергайся, — скомандовал Дубравин, и я как-то резко присмирела.

Он занес меня в дом.

— Это не моя квартира, — заметила я, оглядываясь по сторонам. — Где я?

После того как заметила Матвея у подножия лестницы, вопрос отпал сам собой. Мальчик был в милой пижаме, явно сонный и растерянный. Но от его пронизывающего, совсем не детского взгляда мне откровенно стало не по себе.

Я заерзала в попытке освободиться, но бывший держал крепко.

— У меня, — все же ответил Дубравин.

— И зачем? — удивилась я, но мужчина меня проигнорировал, поэтому я зашла с другой стороны: — Я здесь не останусь. И поставь меня на ноги. Я сама…

И договорить не успела, как бывший вдруг выполнил мою просьбу. От резкой смены положения я пошатнулась — ноги плохо держали, — но не упала, у Дубравина все было под контролем.

— Сама, говоришь? — хмыкнул он. Мне даже показалось, что эта демонстрация моей временной слабости была проделана специально, чтобы таким образом щелкнуть меня по носу. — Давай рассуждать здраво, Вась, ты больна.

— Ну спасибо, — фыркнула я. — Это не отменяет того факта, что у меня есть дом.

— И куда ты в таком состоянии поедешь? К своим? Не боишься их заразить?

Я закусила нижнюю губу. Руслана хватала все вирусные болячки прямо на подлете, да и Муся не отличалась сильным иммунитетом, а в ее возрасте любая болезнь могла привести к серьезным последствиям. Нет, в родительский дом мне дорога сейчас была закрыта.

— У меня есть квартира в городе.

— И кто за тобой будет ухаживать? — сложил руки на груди Дубравин.

— Сама справлюсь, — сказала я.

— Ты едва на ногах держишься, — хмыкнул он. — И все равно сама, да?

Его слова не были лишены истины, это могло меня разозлить — чисто из врожденного чувства противоречия, — но не разозлило. Сил на такое не хватило. Или я уже дошла до кондиции, чтобы по крупицам признавать правду.

— Так уж я привыкла, — пожала плечами я.

И на чистом упрямстве двинулась к входной двери. Каждый шаг давался мне с трудом: видимо, укол переставал действовать.

Дубравин придержал меня за плечи.

— Я никуда тебя не отпущу, — сказал бывший. — Ты остаешься здесь. Со мной. И никакие возражения не принимаются.

Его категоричность сейчас почему-то отдавалась теплом у меня в груди. Я даже поймала себя на мысли, что тактика «на плечо и в пещеру» мне неожиданно нравится. Наверное, все же горячка гораздо серьезнее влияла на мою рациональность, чем мне сразу казалось.

— Не боишься, что я заражу твоего сына?

Кеша обернулся на мальчика.

— Дом большой, вы даже встречаться не будете. Я позабочусь, — решил он. — Матвей, иди к себе.

Его сын ничего не сказал, лишь полоснул по мне глазами, развернулся и поднялся вверх по лестнице, а мне почему-то только хуже сделалось. В груди что-то заворочалось, заболело. То ли все понимающий взгляд мальчика так на меня подействовал, то ли температура стремительно поднималась.

Сил на активное сопротивление Дубравину у меня не осталось, поэтому я капитулировала под его напором.

Бывший муж помог мне расположиться в гостевой спальне. Потом я позвонила маме и предупредила о своем состоянии, чтобы они не переживали зря. А дальше… дальше реальность превратилась в настоящий хаос. Я то выныривала на поверхность из липкой ловушки, то опять проваливалась в горячку, как в обжигающую бездну.

И каждый раз, когда я открывала глаза, рядом был Дубравин.

Я чувствовала его прохладные ладони на своей коже, слышала успокаивающий голос, но не могла понять, брежу или нет.

— Уйди, — отворачивалась от него я и тут же цеплялась. — Нет, не уходи. Не отпускай меня.

— Я больше никогда тебя не отпущу, Васенька, — оседало его дыхание на моей шее.

— Обещаешь? — льнула к нему я в поисках прохлады и спокойствия.

— Я умею учиться на собственных ошибках.

Это была сложная ночь.

Ночь борьбы с заразой, которая пыталась захватить власть в моем организме.

Ночь странных откровений.

Ночь забвения, где смешались реальность и вымысел.

Пробуждение оказалось тяжелым, встретило меня резью в глазах, пустыней во рту и чугунной головой. Я простонала и осторожно пошевелила руками-ногами. Тело было ватным, с трудом, но слушалось. А вот в мыслях царила пустота, лишь обрывки неясных воспоминаний вспыхивали, окуная меня в океан растерянности.

Как только глаза привыкли к свету, я разглядела Матвея. Мальчик стоял недалеко от моей кровати и не сводил с меня пристального взгляда.

— Ты что здесь делаешь? — прохрипела я.

Он ничего не ответил. Лишь смотрел, и мне от этого становилось серьезно не по себе.

— Уходи, я заразная, — привела я новый аргумент, чтобы остаться в одиночестве. — Ты же не хочешь заболеть, правда?

— Я вам не нравлюсь, — вдруг выдал сын Дубравина. — Почему?

«Вот так — не в бровь, а в глаз, — опешила я. — Устами младенца, ага, Вася.

Матвей не приближался. Из-за его нервных движений пальцами у меня создалось впечатление, что мальчику в моем присутствии неудобно, но и уходить он отчего-то не спешил.

— С чего ты взял? — прохрипела я, надеясь, что мне хотя бы удалось сохранить спокойное выражение лица.

— Вижу, — просто ответил мальчик.

Больше он ничего не сказал, но больше-то и не требовалось. Вся его поза, взгляд оказались красноречивее сотни слов и били точно в цель. В мое сердце.

— Ты ошибаешься.

Матвей продолжал буравить меня глазами, точно прямиком в душу заглядывал.

Внезапно мне стало так стыдно за собственные эмоции, которые пока не получалось контролировать, что захотелось спрятаться под одеяло. Наедине с сыном Дубравина это я сейчас скорее чувствовала себя растерянным ребенком, мальчик же выглядел донельзя спокойным и уверенным.

— Это не так, — сказала я после короткой паузы.

Матвей никак на это не отреагировал и, что-то подсказывало мне, даже не поверил.

Да и я сама себе не особо верила. С одной стороны, я прекрасно осознавала, что не имею права испытывать неприязнь к невинному ребенку, а с другой… Каждый раз, когда я видела этого мальчика, то вспоминала о предательстве мужа. Бывшего мужа.

Получалось, что теперь я вынуждена была вновь проживать все то, от чего так долго и старательно бежала. От собственного бессилия во мне бушевала злость, которая искала выхода. Не знаю, как Матвей за столь короткий срок нашего с ним знакомства смог это уловить, но он попал в яблочко.

— Я не на тебя злюсь, а на твоего отца, — вдруг призналась я.

— Почему?

Руся тоже была мастером неудобных вопросов, но с ней я хотя бы понимала, в какую сторону двигаться, а с Матвеем чувствовала себя словно ежик в тумане. Больной, уставший от простуды и жизненных беспорядков ежик.

— Это долгая история. — Рассказывать которую ему мне совершенно не хотелось.

Мальчик подошел к окну. Я следила за его точеным профилем и удивлялась, как такой красивый ребенок может быть настолько грустным. От беззаботного детства в Матвее, казалось мне, не было и следа.

Создавалось такое впечатление, будто в юное тело поместили очень взрослую душу.

— Он хранит ваши фотографии, — через какое-то время сказал мне мальчик. — Я вас сразу узнал.

— Что? — не поняла я.

— Вы красивая.

— Что ты здесь делаешь? — Дубравин появился неожиданно, от его голоса я даже подпрыгнула. — Я же просил не мешать Василисе.

— Он не мешал, — почему-то вступилась за парня я. — Только бы не заболел…

— У него крепкое здоровье, — хмуро выдал мужчина. — Иди к себе, Матвей. И подожди меня там, тебя ждет серьезный разговор. Обсудим твое поведение.

Удивительно, но мальчик его сразу послушал и ушел, даже не взглянув в нашу с Дубравиным в сторону.

— Не слишком ли ты строго с ним? — побеспокоилась я.

— Нет, он знает, что договор нарушать нельзя, — сказал мой бывший. — Как ты себя чувствуешь?

— Как больная, простуженная старая женщина. Разве не видно?

Дубравин хмыкнул.

— Если шутишь, то уже идешь на поправку. Надеюсь, Матвей не слишком тебя напряг. Я даже и подумать не мог, что его сюда потянет.

— У детей в крови любопытство, — пожала плечами я. — Ты до сих пор этого не выучил?

— Матвей не такой, как все дети, — потер глаза Дубравин. Мужчина выглядел уставшим.

Видимо, не у одной меня выдалась та еще ночка.

— Да, каждый ребенок для родителя особенный, — кивнула я, поддерживая этот странный разговор чисто ради вежливости.

— Нет, ты не понимаешь, — покачал головой мой бывший муж. — Матвей — аутист.

— О…

— Он родился таким.

— Мне… жаль? — Я совершенно не понимала, как реагировать в такой ситуации. — Но он как-то не похож на аутиста.

— Не бьется в припадке вблизи от людей, не содержится в специальной закрытой школе и даже умный? — скривился Дубравин.

У меня дыхание перехватило от реакции мужчины. Я оказалась совершенно не готова к его яростной словесной атаке и… растерялась.

— Я ничего такого не имела в виду…

— Я знаю, — сжал переносицу Дубравин. — Прости, я просто привык, что к таким детям относятся с предубеждением.

На это мне было нечего сказать. Наше общество давно называлось цивилизованным, но в некоторых вещах оно по-прежнему отличалось варварской жестокостью и дремучестью.

— Чтобы Матвей почти не отличался от обычных детей, нам с ним пришлось пройти долгий путь, — через какое-то время выдал Дубравин.

— Расскажешь?

Между нами с Кешей были годы разлуки, некрасивое расставание, боль от предательства, метры физического расстояния, но именно сейчас он казался мне близок и понятен как никогда.

— Когда-нибудь обязательно, — пообещал он. — А пока тебе нужно лечиться и набираться сил.

Дубравин протянул мне чашку с еще горячим ароматным бульоном.

От одного запаха еды у меня подвело желудок и потекли слюнки, что было отличным знаком. Если уж аппетит появился, то организм взял курс на выздоровление — это, конечно же, радовало.

— Спасибо. Но мне не отлеживаться надо, а готовиться к выступлению.

— Выступлению? — удивился бывший.

— Да, у меня премьера в канун Нового года, — сказала я, сразу приготовившись отстаивать собственную жизнь. Когда я стала Дубравиной, то мужу резко разонравилась моя публичность в танцах.

— Значит, нужно сделать все, чтобы ты была здорова и полна сил к премьере, — постановил Кеша, чем вызвал во мне небывалое удивление.

— Что? — Мой привычный шаблон был разорван, и это вызывало настоящий шок.

— Что? — хмыкнул мужчина.

— И охота тебе возиться с простуженной бывшей? — прохрипела я, поглядывая на Дубравина из-за края чашки. — Неужели нет других важных дел?

— А сама как думаешь? — улыбнулся он, на что я лишь плечами пожала. — Ты меня знаешь, Вася, если бы я хотел быть в другом месте, то был бы.

Я спрятала улыбку.

Странное дело, вроде бы Дубравин ничего особого не сказал, но его слова сумели затронуть те струны моей души, которые всегда были настроены на нашу общую волну. И теперь они вновь дребезжали в присутствии мужчины, которого я так и не сумела забыть.