Глава 29. Рамиль

Если городские девчонки в основной своей массе понятны и просты, хоть и строят из себя загадку, то постичь деревенских девчонок для меня, похоже, нереально. Не всех, конечно, но одну я точно понять не в силах.

Августина. Гу́ся.

Обиделась на меня из-за того, что я ушёл в магазин и задержался там дольше, чем планировала она.

Проверил, блин, свой топографический кретинизм и посидел на старой скамейке с собой и своими мыслями наедине. В итоге: Гу́ся накричала на меня там на берегу; широко шагала впереди меня за пределы деревни до ещё более старой волейбольной площадки, чем та, на которой мы играли позавчера; и отказывалась со мной разговаривать и хоть как-то контактировать на протяжение всей игры.

Хотя, нет. Разговаривала. В основном, громко – криком. И только парой слов «бей!» и «скидка!».

Какого чёрта?!

– Брось, – толкнул меня Лёха плечом, когда очередная партия закончилась, а народ разбросало по лесу рядом с площадкой. – Гу́ся у нас отходчивая. Испугалась просто за тебя. Поворчит немного, да оттает. Что ты, девчонок, что ли, не знаешь?

Августину? Нет.

– Я четыре раза получил от неё мячом по башке, – сказал я, показав на пальцах, сколько раз мне досталось от нее за несколько последних часов. – Походу, нифига она не отойдёт.

– Ну, это ты ещё мало получил, – усмехнулся Лёха. – Значит, уже начала отходить. Духота такая. Походу, скоро дождь будет. Вон, и тучи из-за горы вышли.

– Угу, – дернул я скептически бровями и посмотрел в сторону дерева, в тени которого стояла Августина и Ксюша.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, Гу́ся зыркнула на меня так, будто пожалела о том, что мяч для пятого удара по моей башке был не у нее в руках.

Перекинув волосы за плечо, она демонстративно повернулась ко мне спиной и подперла бедром дерево.

Окей. Сыграем по твоим правилам.

Взял у Лёхи мяч и мягко кинул его прямо по пятой точке Августины, спрятанной в обычных спортивных шортах.

– Кто? – коротко и строго спросила Августина, повернувшись к нам.

Она знала, кто это сделал, так как смотрела прямо на меня. Но, видимо, ей нужно было, чтобы я лично признался в этом.

– Он, – сразу показал на меня Лёха и предпочёл слиться куда подальше.

– Ты бессмертный, что ли? – спросила Августина и, резко подняв руки, затянула на макушке хвост.

– Ты мне в голову мячом, а я тебе…

– В задницу? – изогнула она тонкую черную бровь.

– Почувствовала, да? – усмехнулся я.

– Сейчас и ты почувствуешь, что у меня есть для твоей задницы, – многообещающе произнесла Августина, а я напрягся, когда она отошла от дерева, сорвала какие-то здоровые листья, а затем, пользуясь этими листьями, как варежками, сорвала какую-то траву.

– И что? – спросила я равнодушно. – Веник мне хочешь подарить?

– Я, конечно, мало что знаю в том, как дама ухаживает за мужчиной, – прогнусавил Лёха из-за Ксюшиной спины. – Но, по-моему, Рамиль, эта крапива в её руках и твоя задница как-то связаны.

– Сейчас-сейчас, – кивала Августина, уже надвигаясь на меня. – Сейчас я так их свяжу, что он еще неделю развязать не сможет.

– Гу́ся, – выставил я руки ладонями к девушке, а сам начал пятиться от нее так, чтобы выбежать с поля и убежать подальше в лес.

– Не называй меня так, – процедила она сквозь стиснутые зубы и сузила глаза.

– Августина, – выговорил я мягко её имя и даже улыбнулся, чтобы растопить холодное сердце красотки.

Но, кажется, её желание надрать мой зад кустом крапивы было сильнее желания простого диалога.

– Может, мир? – предложил я. – Я всё осознал, всё понял, был неправ. Больше без тебя никуда не пойду.

– Нифига ты не понял.

– Понял.

– Не понял, – качнула она головой, пока её улюлюкающие друзья ржали под тенью деревьев.

– Хочешь удар ниже пояса? – спросил я, чем заставил на секунду опешить девушку.

– Какой? – нахмурила она брови и, насторожившись, бегло осмотрела меня с головы до ног и обратно.

– Гусыня! – сказал я, подразнив ее, и, смеясь, как пацан, побежал в лес, слыша, как возмущенно вздохнув, за мной побежала и Августина.

– Я из тебя вазу для этой крапивы сделаю! – кричала она позади. – Стой, зараза!

– Чтобы стать вазой? Ага, сейчас!

Петлял я между деревьями до тех пор, пока она не закончились. Оказавшись на скошенном желтом поле за лесополосой, понял, что на открытой местности Гу́ся передвигается значительно быстрее. Ускорился и в этот же момент едва не выдохнул сердце, когда над головой раздался оглушительный раскат грома, а порыв холодного сильного ветра принёс запах дождя. Того самого, как ночью на берегу.

Посмотрел в сторону и на краю широкого поля увидел белую стену надвигающегося на нас не просто дождя, а самого настоящего водопада.

– Налево! В старую конюшню! – крикнула Августина, а я не сразу сообразил, что она уже не держит крапиву, а держит меня за руку и тянет в противоположную от дождя сторону.

Пригнув голову, держа девушку за руку, молча бежал за ней, даже не заморачиваясь о том, куда она меня в итоге приведет. Кажется, за эти три дня моё подсознание научилось безоговорочно доверять ей и следовать туда, куда она меня ведет.

Там точно безопасно, тепло и надежно. Пусть даже это место – старая конюшня, которая являлась просто деревянной гнилой крышей на высоких столбах посреди бескрайнего пшеничного поля.

– Ух! – выдохнула Августина, стоило нам оказаться под дырявой крышей. – Всё равно намокли.

Намокли – слабо сказано. Меня будто в бочку с прохладной водой окунули и прополоскали в ней.

– Мы не намокли, – стряхнул я с волос капли. – Нас постирали.

– Был бы июль, можно было бы купаться под таким дождем. Но сейчас будет холодно.

Сняв резинку с волос, Августина скрутила их жгутом и, чуть согнувшись вперед, выжала.

– Плавать в воде под потоком воды? – тяжело дышал я после короткой, но быстрой пробежки. Завел руки за голову, пальцами подцепил ворот футболки и стянул её. – Вы здесь точно все не в себе.

Выжал футболку, закапав водой старый деревянный пол, который уже давно превратился в труху и разрушался под тяжестью моего веса и даже соломы, лежащей на нём.

– А ты сахарный, что ли? – с вызовом спросила Гу́ся и закинула волосы за спину. Смахивая с лица и шеи влагу, смотрела на меня так, будто реально ждала ответа.

– Не сахарный, а адекватный, – тряхнул футболку и повесил её себе на плечо. Пальцами зачесал волосы назад и смахнул с лица капли дождя. Насмешливо посмотрел на девушку, которая старательно выжимала на себе футболку, скручивая края. – Сними и выжми. Так проще. Я, всё равно, уже вижу твоё белье. Беленькое.

– Это купальник, умник, – цокнула Августина и, посмотрев на меня, что-то мысленно взвесила и рывком стянула с себя свободную футболку.

– И часто ты на волейбол купальник надеваешь? – спросил я и подошёл к ней ближе. Протянул руку к ткани в ее руках. – Давай, выжму.

– Не часто, – отдала она сразу свою футболку и следила за тем, как я её выжимаю. – К счастью, не каждый день в нашем селе пропадает городской несмышленыш.

– Всё равно непонятно, зачем купальник?

– Вдруг несмышленыш утопнет и придется понырять, чтобы как можно скорее достать его красивого, пока он не распух от воды или пока его карась не пожевал, – скрестила Гу́ся руки на груди.

Раскат грома оглушил, наверное, всю округу. Где-то вдалеке закричали птицы, а над головой молния с треском в очередной раз порвала небо.

Поднял взгляд от её футболки и увидел, что девушка полностью покрыта мурашками и мелко дрожит под холодным ветром. Единственная стена, дыр в которой было больше, чем досок, не спасала от стихии.

– Предлагаю обняться, – закинул и её футболку себе на плечо, но затем заметил перекладину, на которую их и закинул, словно оставив на сушку.

– Обняться? – скептически посмотрела на меня Августина. – Чтобы что? Чтобы было удобнее взять меня на удушающий во время спора?

– Кхм, – кашлянул я в кулак, спрятав ехидную ухмылку. – Этот вариант я не рассматривал. Спасибо за лайфхак. Ну так, что? – раскрыл я объятия. – Не знаю, как ты, а я замерз. Видишь мои сосочки?

Посмотрев в указанном мной направлении, Августина резко вдохнула и возвела взгляд к потолку:

– Боже! – выдохнула она нарочито устало и снова опустила на меня взгляд. О чем-то поразмыслив, медленно подошла ближе. – Только учти: одно неверное движение и я вышвырну тебя из-под крыши.

– Никаких лишних движений, – улыбнулся я уголками губ и с упоением насладился тем, как горячая обнаженная кожа девушки коснулась моего торса. – Никаких лишних движений, каждое из них тебе понравится.

– Замолчи, – шикнула Августина и уткнулась носом мне в ключицу. Глубоко вдохнула и, кажется, я кожей почувствовал её улыбку. – Ты пахнешь мной… То есть моим гелем для душа.

Дождь самозабвенно бил по крыше и лишь гром мог заглушить его на пару коротких секунд.

– Я столько с тобой живу, что скоро начну и вещи твои носить, – ответил я и мягко положил ладони на её спину. Подбородком прижался к виску и глубоко вдохнул, понимая, что её кожа пахнет гораздо слаще и ярче. Тонкие плечи дрогнули под моими руками, стоило мне едва провести пальцами ваше по гладкой коже. – Мм, какие гладкие, круглые, мягкие…

– Надеюсь, ты про мои плечи?

– Угу, – улыбнулся я сам себе загадочно. – Надейся.

Августина резко оторвала голову от моих ключиц и строго посмотрела в глаза снизу вверх. Пухлые губы дрогнули, то ли от холода, то ли оттого, что она хотела что-то сказать, но осеклась.

– У тебя тут… – высвободила она руку и, подняв ее, коснулась пальчиками моей скула, чтобы затем мягко пригладить бровь. – …капля.

Руку не убрала, не одёрнула её и даже не покраснела. Лишь смотрела на меня огромными черными глазами, в которых, готов поклясться, был виден тот самый звездопад Персеиды.

– У тебя тоже, – произнес я чуть севшим голосом и коснулся её длинной ресницы подушкой большого пальца. Повел влажную дорожку к пухлым слегка приоткрытым губам и застыл, мягко поглаживая её подбородок.

Гром и молнии разносили в щепки лес вокруг, заставляли дрожать поле и землю под нашими ногами, но я слышал лишь наши сердцебиения, и сильнее любой молнии, как малолетний пацан, боялся получить отказ в момент, когда почувствовал мягкость её губ под своими.

Но короткое мгновение трепета и нежности было оборвано, когда Августина отпрянула назад и накрыла свои губы тыльной стороной ладони. В больших черных глазах застыл испуг, гнев и что-то, что напомнило мне отвращение.

– Это было лишним, – заявила она решительно.

– Почему? Мне показалось, что момент отличный, – с трудом напустил на себя флер равнодушия, будто меня не задела брезгливость в ее словах, жестах и тоне.

– Потому что, – нахмурилась Августина в ответ.

Сделав еще шаг назад, обняла себя за плечи и сосредоточила внимание на грохочущем горизонте.

– Потому что, что? – не смог я промолчать. Подошёл к ней ближе, скрестил руки на груди и подпер плечом старый слегка накренившийся столб. – Я тебе не нравлюсь?

Августина в ответ лишь тихо и невесело хохотнула и, покачав головой, уставилась себе в ноги:

– Какая разница, нравишься ты мне или нет? – подняла она голову, посмотрела на меня прямо и открыто. – Пройдёт ещё день, может, два, и ты уедешь отсюда, даже не обернувшись. А потом своим друзьям будешь рассказывать о том, какой здесь зашквар, и как бы теперь от него отмыться. А я останусь дурочкой, которая поверит в то, что у нас реально может что-то получится, хотя, на самом деле, это априори невозможно. Так что давай не будем сеять напрасные надежды. Пусть для нас обоих эти дни останутся просто необычными выходными. Вот и всё.

– И всё? – усмехнулся я горько. Улыбка моя вышла натянутой и фальшивой настолько, что сводило скулы. Или это злость? – То есть ты всё решила за нас двоих, раскидала по полкам и поняла, что так правильно?

– Потому что это очевидный исход наших отношений, Рамиль. Недоотношений, – вещала она как гребанный солдат. Даже спину ровно держала. – Мы изначально друг другу не понравились: тогда в клубе, потом здесь… А то, что было сейчас. Этот недопоцелуй. Это от твоей скуки. Тебе скучно. А на безрыбье и рак рыба. Только и всего. Не обманывайся сам и меня тоже не обманывай.

– Недоотношения, недопоцелуй… – повторил я за ней, отчаянно не понимая, что за драму она создает на пустом месте. – Я для тебя недостаточно хорош? У тебя есть какие-то другие стандарты? Я недотягиваю?

– Причем здесь это? – всплеснула Августина руками, наконец, показав мне свои эмоции. Взъерошила влажные волосы, в которые ещё минуту назад я хотел зарыться пальцами и притянуть девушку ближе к себе. Но вместо этого мы выясняем отношения, которые, оказывается, «недо». – Мы разные. Понимаешь? Наши миры, вообще, не должны были пересечься. Как ты себе представляешь наши дальнейшие отношения? Что будет потом, после поцелуя? Ты познакомишь меня со своими друзьями, семьей? Или, может, мы будем часто приезжать в гости в дом моего отца?

– Честно? Ты хочешь честности? – оттолкнувшись от столба, сделал шаг к ней и замер сантиметрах в десяти от её лица.

Она не дрогнула, не отвернулась. Лишь гордо вскинула подбородок и пристально всмотрелась в мои глаза.

– Хочу, – едва заметно кивнула.

За яркой вспышкой в хмуром небе последовал оглушительный удар грома, словно даря мне передышку и шанс подумать над следующими словами.

Насколько честным я хочу быть с ней?

– Я не знаю, ясно? – вспылил, повысил тон. – Я не знаю, как сложатся наши отношения дальше и к чему они приведут. Никто не знает, и ты тоже. В ту минуту я хотел тебя поцеловать. Искренне, не заморачиваясь о статусах и разницах положений, потому что мне плевать. Я и сейчас хочу тебя поцеловать, – сказал я тише. Импульсивно поднял руки и мягко обхватил ее тонкую шею руками. Подушечками больших пальцев погладил упрямый подбородок. – Но и придушить тебя я тоже хочу.

– Вот видишь, – улыбнулась Августина уголками губ. Мягко обхватила мои запястья прохладными пальцами. – Какой ты непостоянный: в одну минуту хочешь одно, в следующую – другое.

– Поцеловать я тебя хотел и в ту минуту, и в эту, и в следующую.

– Рамиль, – деликатно отстранилась Августина и плавно сняла мои руки со своей шеи. Снова обняла себя за плечи. – Я не хочу… То есть, хочу, но я тебе уже объяснила, почему я не стану этого делать. Давай, оставим твой приезд сюда просто небольшими случайными каникулами, в которых я была твоим гидом.

– Ты ведь тоже вернешься в город, на учебу в универ. Так в чем проблема? Мы вполне сможем видится в городе, встречаться, приезжать к твоему бате на выходные.

– Это ты сейчас так говоришь, пока не вернулся в город, а потом… – нахмурившись, она отвела от меня взгляд и шумно сглотнула, будто глотая слёзы. – …Я знаю, какой ты в городе, как ты себя ведешь и что ты из себя представляешь. Видела несколько раз. И это мерзко. Прости, Рамиль, но я не хочу иметь с тем парнем ничего общего. Просто оставь в моей памяти этого Рамиля, которого я вижу последние дни, а тот другой Рамиль пусть и дальше останется для меня далеким.

– Я тебя услышал, – произнес я безэмоционально и вместе с ней уставился на уходящую тучу.

Она права – лучше поставить на этом точку.