Глава 10

Весь день я провела в холодно-отстраненном молчании. Не потому, что злилась или строила планы страшной мести. Просто когда мы с Лином вернулись после тренировки, Ас внимательно на меня посмотрел и негромко сказал:

— Гай, у тебя глаза красные.

Я несильно вздрогнула.

— А скоро станут черными.

Я встревожилась.

— И потом начнут светиться, как в Горечах. Ты уверен, что это — правильно?

Я опустила голову (спасибо брату, что так деликатно указал на ошибку) и весь оставшийся вечер занималась скрупулезным самокопанием, пытаясь понять, что же именно привело меня в столь неуравновешенное состояние и почему это вдруг произошло. Я потратила на подробный анализ несколько томительных часов, сидя в тишине собственной «спальни», рассеяно теребя длинные локоны и раз за разом вспоминая минувшее утро. Мне это было нужно. Я по глазам Теней поняла, что нужно. И нужно, в первую очередь, потому, что в таком состоянии я не могу ни пойти в рейд, ни вести за собой людей, ни быть уверенной в том, что поступаю правильно.

Поэтому я думала.

Причем, была очень сильно удивлена собственными выводами, потому что получалось, что взбесила меня именно попытка Его Величества нас использовать. По делу, в нужном месте, в нужное время. И тогда, когда у меня и самой были точно такие же планы. Казалось бы, чего злиться? Ан нет, не посчитались со мной. Не поверили на слово. Не спросили моего мнения. Просто пришли, бесстрастно оценили, как коня на рынке, сухо констатировали, что сойду, и выпихнули коленом под зад.

Нечестно?

Угу.

Какая я, оказывается, поборница справедливости.

Так. Надо срочно от этого избавляться. И срочно ломать, как советуют психологи, свои идеализации. Иначе проблем у меня потом будет… море. Начиная с короля и заканчивая собственными братьями.

Эх, повезло мне с ними. Повезло. Повезло, как самой распоследней дуре, а дуракам, как известно, действительно безумно везет… на первых порах. И вот когда эта самая «пора» закончилась, все. На одном везении больше не выедешь. Надо браться за ум, надо анализировать, как это делает король, самой во всем разбираться, в темпе решать, что для меня важнее: свои обиды или результат, а не дуться на тех, кто оказался гораздо более решительным и прагматичным, чем я. Ну, и циничнее, конечно. Тогда как я веду себя, как разобиженная недостатком комплиментов девчонка. Школьница, блин. Недозрелая малолетка. Пора бы сообразить, что корою мои колебания и сомнения на фиг не сдались. И что он лишь использует то, что находится под рукой, стараясь действовать с максимальной эффективностью. В отличие от меня, кстати: я такое эффективное управление пока не освоила. Хотя, наверное, его особо этому учили, да и времени было гораздо больше: за семьдесят лет чему только не научишься? Но все равно — обидно. Обидно сознавать, что я — не самая умная, не самая красивая, не самая ловкая…

Тьфу.

Все, хватит себя жалеть. Решила что-то делать — делай. Не решила — сиди и помалкивай. Согласилась быть Иштой — вперед и с песней. И нечего на зеркало пенять, коли… Его Величество отразил в нем то, что я не захотела в себе увидеть. Хотя, конечно, сделал это с привычной жесткостью и безо всяких эмоций. Иными словами, сегодня он преподал мне еще один урок. Гораздо более важный, чем недолгий поединок на мечах.

— Фантом! — зычно гаркнули снаружи, едва до меня дошла эта простая мысль. — Фантом… который проводник!! К королю! Срочно!!

Я скривила губы. Но потом услышала на улице хрипловатый голос Фаэса и со вздохом поднялась: ни за что не поверю, что Его Величество во второй раз решил послать за мной старого хромого ветерана. Наверняка сам пришел. И наверняка по делу.

Придется идти.

— Долго собираешься, — недовольно буркнул эрдал, когда я вышла. — Идем. Его Величество хочет уточнить детали насчет рейда.

Я пожала плечами и молча направилась к королевскому шатру.

У входа нас, как всегда, встретили два молодцеватых охранника, окидывающих всех входящих внимательными цепкими взглядами. Однако в первой комнате, где стоял большой стол, сегодня почему-то было пусто. И карту, которую я помню по прошлому разу, тоже кто-то предусмотрительно убрал.

— Сюда, — все еще недовольно проворчал Фаэс, первым направляясь вглубь шатра и отдергивая левую штору. — Давай за мной и не нарушай правила больше, чем ты уже их нарушил.

Я молча наклонила голову, бесшумно проскальзывая во вторую комнату, и тут же услышала негромкое:

— Опаздываешь, Фаэс. Опять последний. Проходи, садись.

Выпрямившись, я мельком огляделась и разочаровано вздохнула: блин, а попозже меня не могли позвать? Его Величество, суля по всему, изволил ужинать в компании своих ближайших сторонников. И его Преосвященство тоже здесь — вон, смачно жрет запеченного гуся. И мастер Драмт по правую руку от него деликатно грызет куриное крылышко. И даже Родан тут, возле самого локтя короля — о чем-то беседует с сидящим напротив Нишем… ну, тот эрдал Третьей Крепости Фарлиона, с которым мы за эти дни так и не успели пересечься. Во главе стола, дальше всех от входа, сидел, разумеется, сам король… а где ж ему еще быть, как не там?.. а по другую сторону стола виднелось одно свободное место, возле которого…

У меня невольно дернулась щека.

…совершенно спокойно восседал эрхас (чтобы его клопы каждую ночь до беспамятства мучили!) Дагон. Тот милый и обстоятельный джентльмен, который так некрасиво ведет себя с дамами.

За прошедший год он ничуть не изменился: все то же породистое лицо, все те же широкие плечи. Сильные руки, с легкостью управляющиеся и с тяжелым мечом, и с непривычного вида двузубой вилкой. В профиль он выглядел еще суровее, чем в фас. Но мне совсем не требовалось, чтобы он поворачивался и снова, как в прошлую нашу встречу, с ненавистью повторял:

— Ведьма…

Посетовав на торопыгу-Фаэса (ну, ведь мог бы позвать попозже!), я проводила его глазами, проследила за тем, как он безо всякого стеснения усаживается на последний свободный табурет, и поискала, куда бы притулиться. Стоять возле входа было глупо. Ждать приглашения — тем более. Но и мозолить глаза королю после утреннего разговора не хотелось. Однако мне повезло — слева от входа нашелся еще один древний, опасно покосившийся и откровенно инвалидного вида стульчак, на который я (увидев, как Фаэс непринужденно цапнул запеченного поросенка) осторожно уселась, вытянув ноги и сложив руки на груди. Для равновесия. При этом имея благородные намерения посидеть терпеливо в тенечке, поразмышлять немного насчет завтрашнего похода и постараться понять, какого черта вообще тут делаю.

— Фаэс? — спустя пару секунд испортил мне весь настрой Его Величество. — Тебе не кажется, что это уже слишком?

За столом воцарилась неприятная тишина.

Я слегка приоткрыла один глаз, интересуясь, чем же так недоволен наш грозный король, и здорово удивилась, поняв, что он отложил разговор с Дагоном и теперь весьма недобро смотрит в мою сторону. При этом обращаясь почему-то именно к Фаэсу.

Что такое?

Что не так?

Мне надо было торчать у дверей, как памятник? Или, может, вообще тихонько выйти, поняв, что нарушаю вечернюю трапезу монарха? Блин. Точно. Меня ж никто не звал. А я тут приперлась и сижу, как истукан. Да еще без разрешения уселась на несчастный табурет, на котором, может, Его Величество когда-то в первый раз манную кашу ел, и теперь этот раритет дорог ему как память.

Фаэс, проследив за взглядом короля, быстро обернулся.

— Гай!! — его лицо побледнело и перекосилось так, что я даже испугалась, что угадала с табуретом. — Ты что творишь, шеттов сын?!!!

Я послушно поднялась и шагнула к выходу. Ну, ладно, ладно. Уже ухожу. Кричать-то зачем? Предупредил бы сразу, и я бы просто покурила в сторонке, дожидаясь, пока вы насытитесь и перейдете к делу.

— ГАЙ!!! — снова ахнул Фаэс, начиная наливаться дурной кровью. — А ну, стой, мерзавец!! Ты что себе позволяешь?!!!

— А что надо? — совсем озадачилась я.

Король медленно отставил бокал с вином, отодвинул полупустую тарелку и холодно посмотрел на меня поверх жареного поросенка.

Кстати, стол был не слишком богат: без изысков, без экзотических фруктов, без элегантной сервировки и обязательного букета цветов посередине. Просто грубоватая скатерть, несколько бутылок зеленого стекла (надо же, тут знают, что такое стекло!) — видимо, с вином; простые тарелки явно не из китайского фарфора, такие же простые и весьма даже неизящные бокалы. Плюс дичь. Плюс хрюшка. Плюс парующая миска с горячей кашей — точно такой же, какой кормили всех остальных.

Кажется, Его Величество в полевых условиях не любит привередничать?

Я перевела недоумевающий взор на раздувшегося от ярости эрдала.

— Фаэс, в чем дело?

— ЖИВО СЮДА, ГАД!! — прошипел красный, как помидор, ветеран. — Я, конечно, знал, что тебе плевать на этикет, но чтобы отказываться от приглашения короля…

Я нахмурилась.

— Извини, Фаэс, но меня никто не приглашал.

— Что-о?!! Да как ты смеешь?!! Приглашение делается только старшему по званию! А младшим положено рты свои наглухо закрыть и выполнять, что велено!!

— Фаэс, — устало вздохнула я. — Прости. И вы простите, Ваше Величество. Но стол накрыт на семь персон. И за ним больше нет места. Так что можно я пойду? А вы, когда закончите, кликнете?

Его Величество словно окаменел, а эрдал буквально задохнулся от злости.

— Ах ты… выкормыш больного чернокрова… да я тебя…

— Фаэс, не надо, — неестественно спокойный голос короля окатил взбешенного воина как ведром холодной воды. Эрдал замер, кипя, словно перегревшийся на газу чайник, но под ледяным взглядом своего повелителя сжал челюсти и медленно опустился на место. — Фантом правильно указал мне на ошибку. Восьмой прибор сейчас будет.

Я скисла. Ну вот. Теперь еще и этот в бешенстве. И почему мне так не везет? Да еще Родан косится едва ли не с ужасом. И маг таращит круглые глаза. Один Горан усмехается в усы и загадочно сверкает бритой макушкой. И никто, зараза, даже не соизволит пояснить, в чем же я виновата.

По хлопку короля буквально из воздуха выскочил молодой воин, одетый в легкую кольчужку, торопливо поклонился, когда монаршая длань указала сперва на меня, а потом на стол. Так же резво выпрямился и в мгновение ока исчез, принеся буквально через пару секунд простую, но идеально чистую тарелку, столовый нож и сразу три вилки (с одним, двумя и тремя зубчиками, о назначении которых я могла только догадываться). Потом все это молниеносно разложил, расправил деликатно постеленную салфетку из отвратительно розовой ткани. Коротко поклонился. Снова исчезнув на миг, поставил рядом новенький табурет. Наконец, выразительным жестом предложил присесть, как важной особе, и испарился уже насовсем.

Под испепеляющим взглядом Фаэса я тяжело вздохнула, понимая, что сидеть мне придется как раз напротив обозленного Величества, и под внимательными взглядами соседей по столу осторожно опустилась на сидение. Искренне надеясь, что слуга из вредности не принес мне испорченную табуретку и что я не навернусь с нее у всех на виду.

— Угощайся, Фантом, — подчеркнуто ровно сказал король, глядя куда-то мимо, и я так же ровно, уже буквально чувствуя над собой занесенный топор палача, ответила:

— Благодарю, Ваше Величество.

Народ замер. Однако он равнодушно отвел взгляд и вернулся к неоконченной трапезе. После чего обстановка слегка разрядилась, гнетущая тишина перестала быть такой зловещей, а тугой узел у меня в животе начал осторожно развязываться.

— Я тебя убью! — прошипел Фаэс, когда стул ложек деликатно возобновился и присутствующие немного расслабились. — Вот как выйдем, так сразу и убью!

— Подожди, пока вернемся, — вполголоса отозвалась я. — Сперва дело сделаем, а потом ты предъявишь мне претензии. И вообще, надо было предупредить заранее. Я ваших академиев не заканчивал и всяких там этикетов не знаю.

— Да мне плевать, что ты знаешь, а что нет!! Жри порося! Жри, мерзавец! Не сиди, как камень!!

— Спасибо, я не голоден, — сухо отозвалась я и принялась внимательно изучать накрытую салфеткой тарелку.

А салфетка-то тонкая. Из какой-то необычной, почти не мнущейся, но, видимо, легко стирающейся ткани. Самое то для леса и шашлыков. На такую что ни пролей, быстро отчистится. Интересно, как они этого добиваются? Наверное, какая-то пропитка…

— Почему не ешь, Фантом? — оторвал меня от размышлений неестественно ровный голос короля.

— Благодарю, Ваше Величество, я сыт.

— Ты отказываешься принимать пищу за моим столом?

Меня снова пронзило холодным взором почти насквозь.

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Блин. Мне стало неуютно. И даже очень неуютно от мысли, что я ни фига не знаю ролей в этом дурацком спектакле. Я даже вилку не могу взять без риска нарушить еще какое-то правило! А вдруг порося надо есть той, которая однозубая? А вдруг той, наоборот, у которой два зуба? Е-мое. Все сидят, люди как люди, и таскают мясо руками! А мне, как самой умной, настоящий прибор принесли! Как положено! Но им же еще пользоваться надо уметь!

Блин, Твое Величество! Опять ты меня подставил!!

Я принялась лихорадочно соображать, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Простите, Ваше Величество… просто… знаете ли… — неожиданно в голове молнией мелькнула диковатая мысль и тут же сорвалась с языка спасительной идеей. — А на ночь есть вредно!

Ф-фу… ну, хоть так отмажусь.

— Что? — от моего дурацкого ответа брови короля взлетели высоко вверх.

— На ночь, как утверждают, наедаться вредно, Ваше Величество. А я и так уже недавно перекусил.

— Вредно?! Это кто же придумал такую дурость? — изумился Фаэс, некрасиво опередив своего сюзерена.

— Ученые, — незаметно переведя дух, сказала я. — Они утверждают, что ночью кишки практически не работают, поэтому все, что ты съешь перед сном и что не успеет перевариться, остается внутри в весьма неприглядном виде. Еда начинает бродить, тухнуть, испарять нехорошие запахи… мясо, вместо того, чтобы давать нам силы, гниет… трава вообще черт-те во что превращается. А в итоге к утру в кишках образуется такая помойная яма… ну, примерно как если бы вы бросили эту же самую еду на недельку под солнце. С соответствующими последствиями: тухлятина, хренятина и жуткая вонища, вместе с разлагающимися останками и…

— Заткнись, Фантом, — сердито буркнул Фаэс, раздраженно пододвинув мне соседнее блюдо. — Дурь всякую несешь. На вон, поросенка лучше съешь.

— А ты знаешь, что некоторые народы не едят свинину? — хмыкнула я, никак не отреагировав на умопомрачительный запах, но для виду все-таки сняв с пустой тарелки салфетку.

— Это еще почему? Брезгуют, что ли?

— Нет. Просто свинья по своему строению наиболее близка к человеку. По составу крови, по размерам сердца… говорят, даже по вкусу.

— Да иди ты! — чуть не сплюнул эрдал. Но вовремя опомнился и лишь с отвращением на меня посмотрел. — Вот ведь набрался всякого дерь… всякой ереси! Это ж надо было придумать и сравнить!!

Я задумчиво загнула у добытой салфетки один краешек.

— Не скажи. Говорят, когда-то давно, когда на Земле были голодные времена, некоторые сволочи пытались продавать и скармливать людям вместо свинины умерших… или убитых. Нищих, там. Или просто тех, кому не повезло. Под видом свинины, между прочим. И многие на это покупались, потому что кушать хотелось, а другого мяса в доме не было. Но поскольку бог запрещает каннибализм, то старейшины в тех племенах решили не искушать судьбу и запретили употреблять свиней в пищу. Так что не знаю, не знаю, Фаэс… может, в этом и есть смысл?

Эрдал перевел взгляд на приличный кусок мяса в своей тарелке и недовольно засопел.

— Да даже если и так? Я ж вижу, что свинья!

Я только руками развела.

— Да я разве что говорю? Это — лишь вопрос убеждений. Тех, о ком я только что говорил, и деньгами не заманишь к поросям: они верят, что за ослушание их накажет Всевышний.

— Аллар видит все, что творится на земле, — внезапно вмешался в наш диспут Его Преосвященство. — Он эту землю создал. Он за нее радеет. Его волей все мы живы. И в Его воле наказать ослушавшихся так, как Он посчитает нужным. Хотя, конечно, насчет свинины… это ты действительно загнул.

— Все может быть. Но кто знает? Может, те люди тоже не так уж неправы? Может, их вера имеет под собой какие-то основания?

— Ты так считаешь? — внимательно посмотрел на меня Орденец.

Так. Это что, вечер встречи выпускников? Мы собрались, чтобы пообсуждать религиозные вопросы? Или, может, друг на дружку поглядеть и поближе познакомиться? Черт. Фаэс, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО должен был позвать меня позже!

— Ты прячешь лицо, как враг, — невозмутимо продолжал святоша, одновременно деловито обгрызая какую-то кость. — Ты ничего о себе не говоришь. Ты отказываешься открывать даже свое настоящее имя. И никто из нас не знает, чего от тебя ждать.

Кхм. Прости, Фаэс. Зря на тебя бочку катила. Не твоя это была идея — позвать меня на этот скромный ужин. Чует мое сердце, не твоя.

— У каждого есть право на тайну, Ваше Преосвященство, — смиренно сказала я, стараясь не ерзать под пристальным взглядом Орденца. — Мы всего лишь предлагаем помощь Его Величеству и Церкви в вашем лице. И Его Величество, как мне показалось, согласился эту помощь принять. А то, что мы скрываем лица, так это — всего лишь пожелание человека, которому служат Фантомы и который прислал нас сюда разобраться с одной общей проблемой.

— Значит, ваш хозяин заинтересован в уничтожении Прорыва?

— Думаю, это понятно уже по тому, что мы здесь.

— Почему же тогда он не явился сам?

— Возможно, пока он не желаешь афишировать свое присутствие?

— Кхм, — странно посмотрел на меня Орденец. — А ты знаешь, что у тебя весьма интересная дейри?

Черт. Мне что, каждый встречный будет тыкать этим в глаза?!

— Да, Ваше Преосвященство. Мне говорили.

— Святые отцы с тобой работали?

— Нет.

— Почему?

— Я к ним не обращался.

— Ни разу?! — неприятно удивился святоша. — Юноша, а ты знаешь, что с такой дейри ты мог бы стать учеником Святого Престола?!

— Да, Ваше Преосвященство, — загнув очередной краешек салфетки, хмыкнула я.

— Во что ты веришь, юноша, прячущий лицо? — вдруг прищурился бритоголовый поп. — Ты исповедуешь веру в Аллара? Или, быть может, тебе ближе какое-то иное учение? Ответь.

Так. Нехорошо. Очень нехорошо, если они поймут, что я — редкая безбожница и даже в церковь за свою жизнь ни разу не сходила. Но еще хуже будет, если кто-то заподозрит, что меня такое положение дел вполне устраивает. Или, чего доброго, заподозрит в связи со Жрецом. Внимание Инквизиции мне совсем не нужно. Еще неизвестно, что они думают насчет Ишты. Вдруг — ересь? Вдруг мое существование противно официальной религии? Что-то я пока не заинтересовалась этим вопросом. А, видимо, зря.

Думай. Думай, Гайдэ. Ищи, как сказать правду, и отвести все возможные сомнения.

— Я верю в то, что этот мир был создан с любовью, — наконец, тихо ответила я, находясь под перекрестом настороженных взглядов. — Верю, что земля, по которой мы ходим, живая. Верю, что она чувствует боль точно так же, как и мы. И верю в то, что каждая рождающаяся в ее недрах Тварь должна быть уничтожена. Земля для меня как мать, Ваше Преосвященство. Она бережет нас. Заботится. Снабжает нас всем, что необходимо для жизни. Она родит для нас поля. Я отношусь к этому миру с почтением и благодарностью за то, что он меня так неожиданно принял. Я не видел того, кто его создавал, и что за сила дает ему жизнь. Но уверен, что существование Невирона противно самой ее сути.

Орденец странно хмыкнул.

— Любопытное у тебя видение мира. Но, как мне кажется, мы говорим с тобой об одном и том же. Только разными словами.

— Да, Ваше Преосвященство. Это — сложный философский вопрос, — я незаметно перевела дух. — И это — не диспут одного короткого вечера.

— Что за слово ты использовал? — вдруг заинтересовался мастер Драмт, повернув ко мне голову. — Что это за термин — «философский»? Никогда такого не слышал.

А он и правда молод — увидела я. Мы, наверное, почти ровесники. Хотя он маг… Его Величество, вон, тоже смотрится не старше сорока… и почему-то намеренно отстраняется от разговора, искоса наблюдая за собравшимися и лишь изредка пригубляя терпкое красное вино.

— Слово «философия» состоит из двух корней, мастер Драмт, — медленно пояснила я, лениво терзая несчастную салфетку. — «Филос» в переводе означает «любить», «софос» — «мудрый». Философами обычно называют тех, кто стремится к знаниям. Иногда их еще называют мудрецами. Но у меня на родине есть такое устоявшееся мнение, что истинная мудрость доступна только богу, тогда как человек может лишь пытаться приблизиться к истинному пониманию вещей.

От моей заумности святоша одобрительно крякнул, а маг заметно встрепенулся.

— «Филос»? «Софос»? Что это за язык?

— Греческий.

— Не знаю такого.

— Понимаю, что нет, — тонко улыбнулась я. — Но в мире существует много такого, о чем мы не имеем никого представления. В том числе, и языков. Есть еще латынь, и много других… мертвые языки мертвых народов, чья мудрость дошла до нас лишь в виде таких вот устаревших понятий и ставшими общепризнанными терминов. Вы ведь используете тот же принцип, мастер — в своих заклятиях, которые чаще всего формулируете на одном из древнейших языков Во-Аллара. Не так ли?

Маг, попав в известную тему, важно кивнул.

— Верно. Мы используем язык эаров, потому что он совершенен. И наиболее точно отражает суть вещей. К примеру, слово «огонь» в переводе с Эйнараэ звучит как «лиийора-а», но на самом деле имеет еще порядка десяти значений, которые меняются в зависимости от контекста.

— Да, я немного знаком с принципом многополярности Троэна.

Ну, не знакома, конечно, но слышала пару фраз от Дея. Зато в Китае с его иероглифами этот принцип точно бы приняли на ура. Однако любопытства в глазах мастера Драмта стало гораздо больше

— Я смотрю, у тебя весьма разносторонние интересы, Фантом.

Я усмехнулась шире.

— Ничего особенного, господин маг. Как говорится, жить захочешь — и не так раскорячишься. К тому же, как мне недавно сказали, лишних знаний не бывает, вот я и хватаю помаленьку. То тут, то там…

Орденец и Фаэс дружно хмыкнули, и даже по губам Родана скользнула мимолетная улыбка.

— Кто ставил вам произношение, господин маг? — с любопытством спросила я, получив сразу с двух сторон весьма одобрительные взгляды.

Мастер Драмт улыбнулся.

— Мой учитель — мастер Иголас Двир. Возможно, ты о нем даже слышал.

— Нет. К сожалению, не имел чести.

— Он много лет преподает в Магистерии и считается одним из лучших толкователей Эйнараэ. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что… — я аккуратно свернула салфетку так, как уже давно пыталась, и бережно расправила краешки. — Скажите, вы сильно огорчитесь, если узнаете, что он научил вас неправильно?

За столом все замерли.

Фаэс, ничего не понимая, метнул в мою сторону растерянный взгляд, Родан буквально окаменел, святоша недоуменно нахмурился, а король перестал, наконец, делать вид, что его здесь нет, и прекратил изображать полнейшее равнодушие. Еще бы. Он ведь тоже маг. И тоже, наверное, когда-то учился у пресловутого мастера Двира. Иначе отчего бы у него так интересно сузились глаза, а в зрачках впервые полыхнуло мрачное пламя неподдельного раздражения?

Кажется, сегодня мне все-таки удастся пробить его холодное равнодушие.

Не со злости.

Просто из принципа. Из вредности. И, конечно же, из любопытства

— Как ты сказал? — наконец, поразительно спокойно переспросил маг.

— Слово «огонь» на языке эаров звучит как «ли-и-э-э-о-у-р-а-а-а», мастер Драмт, — задумчиво пропела я. — С ударением на последний слог, а не на первый. А «лиийора» означает всего лишь «пылающий». Думаю, вы знаете разницу между существительным и прилагательным? К слову, ваш учитель когда-нибудь общался с истинными носителями языка? И знает ли о том, что делает такие грубые грамматические ошибки?

В оглушительной тишине маг медленно поднялся из-за стола и очень тихо сказал:

— С носителями Эйнараэ, Фантом, люди не общаются уже несколько веков. Они вытеснили нас из Эйирэ полностью и прекратили всякие контакты. А тех, кто рискует нарушить их уединение, ждет быстрая и очень некрасивая смерть.

— Правда? — искренне удивилась я, вспоминая последние слова Ли-Кхкеола. — А я слышал, что лет пятьдесят была у вас одна неудачная попытка. Последняя. Когда эары еще принимали у себя смертных. И даже, кажется, магов. Возможно, ваш учитель просто не застал этого важного события?

У короля отчего-то дрогнуло лицо.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, Фантом, — еще тише сказал побледневший от ярости маг. — Но мне кажется, ты переходишь всякие рамки. Или хочешь сказать, что видел живого эара?

— Видел.

— Этого не может быть!

— Может. Потому что я видел его сперва живым, а потом мертвым, — спокойно отозвалась я, аккуратно положила на пустую тарелку сложенную из салфетки шестилепестковую розу (да… еще одно мое детское увлечение) и так же спокойно поднялась. — Прошу прощения, господа. Благодарю вас за увлекательную беседу и хочу спросить у Его Величества: теперь мы, наконец, можем заняться делами?