Глава 40

Три стука, за которыми последовал голос Мюриэль, известивший меня о посетителе, заставили мои веки приподняться. Я попыталась встать, но чья-то рука потянула меня назад, и мне удалось только сесть. Я проскользила взглядом от руки к телу, и мое сердце бешено заколотилось.

Я провела ночь в «Суде Демонов».

Я спала рядом с Джаредом Адлером. У нас с ним был… мы…

Кончик губы Джареда приподнялся, когда он заметил мое горящее лицо.

Он ткнул меня под подбородком, вероятно, чтобы прикрыть мой рот. А после ответить Мюриэль вялым, но властным тоном:

– Мими, скажи гостю Лей, чтобы он устраивался поудобнее в кабинете. – Мой рот распахнулся еще шире.

Ох… сладкие… малыши… херувимы.

Теперь Мюриэль знала, что Джаред провел ночь со мной. Она наверняка навоображала себе всякое.

Я приняла решение никогда больше не покидать эту комнату. Даже ради моего гостя. И откуда вообще у меня гость? Это не мой дом. Назвала ли Мюриэль имя? Я хотела спросить, но, когда снова обрела дар речи, Джаред толкнул меня по внутренней стороне локтя, и я с оханьем упала на его голую грудь.

Я прошипела его имя, пытаясь подняться, моя ладонь прижалась к удивительно мягким темным завиткам на его груди.

– Да, Перышко? – его голос был восхитительно низким и до бешенства бодрым.

Как только мне удалось взять себя в руки, я сказала:

– Мюриэль подумает… она решит… тьфу…

Джаред ухмыльнулся.

– И о чем же она подумает? – мужчина нежно зачесал назад мои бешеные вихры… – Что я провел всю ночь внутри тебя?

– Да. То есть нет, – я почти пожалела, что не начала тлеть, так как была уверена, что могу посоперничать окраской со въездной аркой «Суда Демонов».

Когда Джаред усмехнулся, я перекатилась на спину и прикрыла глаза рукой. Если я не могу испариться сама, то пусть хоть мир поглотит тьма. Матрас просел. Я ожидала, что Джаред прикоснется к моей руке, но произошло иное. Его горячий рот прижался к моему, и моя рука соскользнула с лица на медную гриву, веером разметавшуюся по подушке.

Стон сорвался с моих губ, когда его рука скользнула вверх по моей талии, ребрам и… ох.

Я ахнула, когда он взял в ладонь одну из моих грудей, сминая на ней застиранную хлопчатобумажную футболку. Джаред проглотил звук и атаковал мой сосок.

Руки, раньше пытающиеся отодвинуть его, обвились вокруг шеи, запутались в волосах и углубили поцелуй. Когда он устроил нижнюю часть своего тела между моих ног и прижал внушительную выпуклость к моему входу, здравомыслие, наконец, вернулось ко мне.

Я разорвала поцелуй, выдохнула его имя в темные растрепанные волосы, а затем произнесла:

– Мы должны остановиться.

Джаред вздохнул и отстранился. Когда он спрыгнул с кровати, прохладный воздух обжег мою разгоряченную кожу. Мне не хватало его веса и тепла, его запаха почвы и мускуса. И все же разумная часть моего мозга, которая значительно уменьшилась за ночь, радовалась, что меня послушали.

Джаред улыбнулся, глядя на сгусток из конечностей и беспокойно бьющегося сердца, в который он превратил меня, прежде чем протянуть руку. Я приняла ее, позволив поднять меня. Я врезалась в Джареда, пошатываясь, словно только училась ходить.

Положив ладонь мне на талию, он наклонил голову.

– Ты хочешь встретиться с Селестой одна?

– С Селестой? – наконец-то я полностью проснулась. – Селеста здесь?

– Так сказала Мими.

Черт. Черт. Черт. Я отвернулась от Джареда и порылась в сумочке в поисках телефона. Десять пропущенных звонков. Все от Селесты. Я была худшей подругой на свете. Я должна была позвонить ей или отправить сообщение, что я в целости и сохранности. Я вытащила фиолетовое шелковое платье и уже собиралась стянуть с себя футболку, когда вспомнила, что Джаред находился в комнате.

Его взгляд был прикован ко мне.

– Не обращай на меня внимания.

Проведя пальцами по волосам в попытке укротить густые локоны, я сказала:

– Отвернись.

Так и не дождавшись исполнения моей просьбы, я отвернулась сама, сняла футболку и надела платье, которое растеклось по моему телу, как растопленное масло, доходя до середины икр. Затем повязала на талии полоску коричневой кожи, которую я использовала в качестве пояса. Только застегнув эспадрильи, я взглянула на Джареда. Он не двигался, и его глаза стали темными, как у серийного убийцы.

Я подошла к Джареду и захлопнула его рот костяшкой пальца, возвращая ему долг.

– Увидимся внизу, – я поцеловала его в отросшую за ночь щетину на щеке. – Все же дай мне немного времени наедине с Селестой, хорошо?

Его кадык дернулся, когда он тяжело кивнул мне. Моя радость оттого, что я оставила его в растрепанных чувствах – вполне справедливая, – померкла при воспоминании о том, как нас разбудили. Я надеялась, что Мюриэль не поменяет мнение обо мне.

Собравшись с духом, я спустилась вниз, чтобы выяснить это.

– Bonjour, ma chérie. Твоя подруга в столовой. Я приготовила ей небольшой завтрак, – голос Мюриэль звучал так жизнерадостно, что я почувствовала одновременно облегчение и недоумение. – Хочешь омлет? Я готовлю его для Селесты, – женщина широко улыбнулась, обнажив тонкую щель между передними зубами, которая каким-то образом делала Мюриэль еще прекраснее.

– Эм. Конечно, – несмотря на то, что охранник, стоявший в клетчатом фойе, не смотрел в мою сторону, румянец окрасил мою шею. – Спасибо, – добавила я, сбегая в столовую.

Взгляд Селесты метнулся ко мне, но она осталась сидеть. Прямая, как хлебная палочка, под ее янтарными глазами залегли синяки, способные посоперничать с оттенком моего платья.

– Хорошо провела ночь? Потому что я дерьмово.

– Мне так жаль, милая. У телефона был отключен звук, – я села рядом с ней. – Но я же сказала тебе, что приду сюда.

– Ты не сказала, что будешь ночевать тут! Это долбаный дом мафии, – прошипела подруга.

– Я знаю.

– Правда? – спросила она так резко, что я ощетинилась.

– Он мой грешник, а не твой, – хоть меня и тронуло ее беспокойство, ее слова были неуместны.

Должно быть, Селеста почувствовала, что переступила черту, потому что нахмурилась.

– Я начала представлять… я так волновалась.

Я накрыла ее руки, что покоились на узких коленях, своими ладонями.

– Я знаю, милая, но клянусь, тебе не нужно беспокоиться. Джаред не заставлял меня оставаться, и он был настоящим джентльменом.

Селеста, должно быть, доверяла мне, потому не начала искать упавшее перо на коврике под моими ногами.

Я сжала ее потные руки.

– И все же спасибо, что пришла проверить, как я.

Большие глаза подруги наполнились слезами, она бросилась ко мне и обняла за шею.

– Я буду так сильно скучать по тебе.

Я улыбнулась ей в волосы.

– То, что я осталась на одну ночь, еще не значит, что я переезжаю к Джареду.

– Ох, Лей, – всхлипнула она.

– Как насчет того, чтобы провести весь день вместе? И сегодня вечером мы можем пойти в тот японский ресторан с раменом, который ты хотела попробовать.

Шмыгнув носом, подруга отстранилась.

– Вечером тебя здесь уже не будет.

– Не будет? – я нахмурилась. –  И где же я буду?

– Ашер пересмотрел выставленный им счет.

Мой пульс за секунду подскочил с нуля до ста.

– Что? – Ашер изменил рейтинг Джареда.

Лед. Я превратилась в ледышку.

– Сегодня ты вознесешься. И я не смогу увидеть тебя… – ее губы задрожали, – многие годы. Может быть, никогда не смогу, учитывая скорость, с какой я собираю свои крылья.

Ашер и правда изменил счет грехов Джареда? Он признал свою неправоту и исправил ошибку?

Несмотря на то, что часть меня надеялась, даже готовилась к этому, мне было трудно поверить.

– Вау. Я… я… вау.

Селеста провела ладонью по своим блестящим веснушчатым щекам.

– Ты справилась, Лей.

Я уставилась мимо нее на шелковые ленты, прикрепленные к тяжелым портьерам и позволяющие утреннему солнцу проникать внутрь. Хоть фонтан и не был создан из полированного камня, ангел, казалось, сиял.

– Теперь тебе просто нужно заставить его выбрать тебя, чтобы ты могла… чтобы ты могла продолжить изменения.

Я моргнула, отводя взгляд от скульптуры.

– Я никуда не собираюсь уходить.

На щеках Селесты появились ямочки.

– Ты не сможешь изменить правило столетнего изгнания, пока вы не поженитесь.

– Селеста, я не выхожу замуж и никуда не собираюсь.

– Но… я… что?

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь решить, как лучше объяснить свое затруднительное положение, в которое сама себя поставила.

– Прошлой ночью я решила, что не готова уйти, поэтому я… поэтому я решила облегчить свои крылья.

Ямочки на щеках подруги исчезли.

– Я потеряла много перьев. Я не уверена сколько… достаточно, чтобы меня не утащили с Земли, если Ашер передумает. Я не готова уходить.

Лицо Джареда мелькнуло перед моим внутренним взором – его растрепанные волосы, глаза с густыми ресницами и точеное тело. Я вздрогнула, вспомнив нежные поглаживания его руки и не очень нежные губы.

Рот Селесты приоткрылся.

Я улыбнулась.

– Так что ты не потеряешь меня сегодня.

Подруга не закрыла рот и ничего не сказала.

– Или завтра.

Наблюдая, как Селеста осознает мое признание, я размышляла, изменил ли Ашер оценку Джареда, потому что понял свою ошибку или потому что почувствовал мою растущую привязанность к грешнику и хотел разделить нас. С другой стороны, я и сама этого не осознавала, так что архангел, вероятно, тоже. Если только ишимы каким-то образом не наблюдали за нами и не сказали Ашеру, что я тлела из-за грешника. Я предпочла верить, что архангел разблокировал счет Джареда из чувства справедливости.

Я выпустила крылья наружу, поскольку мне было любопытно посмотреть, изменился ли их вес. Это действие вызвало неглубокую боль. Я расправила их под пристальным взглядом Селесты, посылая блики по ее ошеломленному лицу и роскошной столовой. Вес крыльев изменился не так сильно, как ширина. Несмотря на то, что мои новые перья были всего лишь пушинками, они обрамляли мои крылья, как мягкий мех, и продлевали серебряные кончики. Они вырастут полностью за несколько дней.

Я погладила их, гадая, какие воспоминания о Джареде содержало каждое из перьев. Как ишимам удавалось помещать воспоминания в стержни? Они исследовали мой разум и отобрали воспоминания, или их отлаженная система распределила воспоминания случайным образом? Я вдруг пожалела, что не разузнала больше об ишимах, поскольку сосредоточилась на малахимах, в ряды которых хотела вступить с раннего возраста.

Двери столовой распахнулись, и влетел Джаред, волосы зачесаны назад, тело облачено в облегающий темно-синий костюм и белую рубашку с расстегнутым воротом. У меня перехватило дыхание. Перестанет ли мое тело когда-нибудь так реагировать на этого мужчину?

Селеста резко повернулась на своем стуле и затем крутанулась назад ко мне. Она по-прежнему ничего не говорила, но ее челюсть напряглась.

– Доброе утро, Селеста. Надеюсь, я не помешал вашей пустой болтовне, – сказал Джаред, и я закатила глаза. Он довел свой скучающий и доминирующий тон до такого совершенства, что, если бы я не чувствовала нежность под всей этой язвительностью, я могла бы обидеться.

– А ведь я почти соскучилась по тебе, – обратилась я к нему, улыбаясь через плечо Селесты.

Джаред ответил мне улыбкой, которая едва тронула его гладкую кожу, но заставила глаза засиять.

– Чем мы обязаны такому приятному визиту, Селеста?

Селеста нахмурилась, заметив мою ухмылку.

– Ты сделала это ради него? Ты уничтожила свои крылья из-за него?

– Я сделала это, чтобы остаться, – ответила я, тщательно подбирая слова. – Чтобы остаться с ним. И с тобой, Селеста. Ты же знаешь, как мне здесь нравится.

Мои слова, должно быть, не убедили подругу, потому что она побледнела.

– Ты не можешь влюбиться в грешника. Это неправильно.

Моя ухмылка слетела с лица. Я не ожидала, что Селеста похлопает меня по спине и обнимет Джареда, но я также не ожидала отвращения.

– Расскажи мне, Селеста. Почему это неправильно?

– Ты должна делать людей лучше, а не играть с ними в семью.

Джаред скользнул по мне взглядом, но не вмешался.

– Я и не ожидала, что ты поймешь, – я убрала свои руки с рук девушки. – Но я также не потерплю, чтобы ты критиковала мой выбор. Ты моя подруга – единственная подруга, – и я ценю твое мнение… Я ценю тебя, но ты не можешь судить меня.

– Но он Тройка, Лей, – произнесла Селеста так, будто его счет автоматически делал его презренным.

– Был Тройкой, – выпалила я в ответ.

Брови Джареда дернулись, а затем его взгляд переместился на мои крылья, на их пушистую каемку, прежде чем снова остановиться на моем лице. Шок боролся с другой эмоцией. Я не понимала, что именно он чувствовал. Может быть, это был только шок. Очень сильный. Хотя мы обсуждали вероятность того, что Ашер изменит свое решение, мы не сильно верили в это.

– Ашер будет в ярости, – заметила Селеста.

– С чего бы ему злиться? Он допустил ошибку и исправил ее, – возразила я.

– Потому что он исправил ее, чтобы ты вознеслась!

– Почему я не удивлен? – глаза Джареда потемнели, их оттенок соответствовал его тембру. – Ваш вид неспособен совершить доброе дело без личной выгоды.

– Наш вид – это и твой вид тоже, – огрызнулась Селеста.

Джаред наклонился вперед, положив руки по сторонам от изящной фарфоровой тарелки с веерообразной тканевой салфеткой сверху.

– Если я не ошибаюсь, у меня нет крыльев.

– В тебе наша кровь, – сказала она.

– Кровь связывает нас с людьми, но иногда не с теми. Я связан только с фамилией Адлер, Тристаном и женщиной, которая ведет мое хозяйство.

Селеста выглядела возмущенной, но не я. Я даже не могла винить Джареда в его ненависти к ангелам. Что они сделали для него, кроме того, что испортили его детство и несправедливо лишили шанса вступить в наши ряды?

– Лей, я люблю тебя как сестру, но оставаться здесь эгоистично. Ты можешь не любить Ашера, но ты же знаешь, что, выходя за него замуж…

– Выходя замуж? – вспыхнула я. – Селеста, возможно, в какой-то момент я ему понравилась, но поверь мне, это далеко в прошлом.

– Но он распушился для тебя!

– В. Далеком. Прошлом, – я ответила спокойно, но твердо.

Пальцы Джареда сжались в кулаки, и я тут же пожалела, что рассказала ему про ангельские ухаживания.

Селеста покачала головой.

– Ты обманываешь сама себя.

– Разве не имеет значения, чего хочу я? – мой тон повысился. – А я хочу остаться здесь. Я не хочу выходить замуж за Ашера, потому что он мне не нравится. Не в этом смысле.

Глаза Селесты наполнились слезами.

– Ну и что? Ты отказываешься от шанса всей жизни… нескольких жизней… ради пары месяцев с ним?

– Месяцев? – голос Джареда был подобен пуле, пронзившей растущее напряжение.

Трудно было сказать, его ошарашило то, что мы проведем так мало времени вместе, или он подсчитал продолжительность наших отношений в днях.

В любом случае, у меня не было желания выходить замуж за Ашера.

Кроме того, я не откладывала свой переход в Элизиум ради Джареда. Я откладывала его из-за себя. Я не была готова уйти. Как только я буду готова, мне останется заработать всего два десятка перьев, так что я смогу сделать это относительно быстро.

– У нее осталось тринадцать месяцев, чтобы вознестись. После чего ее крылья отвалятся от спины, как куриное мясо.

– Селеста! – я прикрикнула на нее.

– Прямо как твоя мать потеряла крылья… если только она уже не вознеслась. Тогда серафимы сожгли их у нее на спине. Боль от этого, по-видимому, настолько мучительна, что доводит людей до безумия.

– Моя мать сошла с ума из-за смерти моего отца. А он был любовью всей ее гребаной жизни.

– Твоя мать сошла с ума, потому что потеряла важную часть себя. И эта часть не была твоим отцом, – Селеста скрестила на груди свои тонкие руки. – Если ты не веришь мне, спроси Лей. Она понимает это так же хорошо, как и я.

Кадык Джареда дернулся, и я поняла, что ему никогда не рассказывали, как его мать потеряла крылья. Неужели он думал, что она просто отцепила их и вернула архангелам, как будто они были не более чем реквизитом для Хэллоуина?

Я поджала губы.

– Что, если это ложь, Селеста? Чтобы мы не захотели остаться в измерении смертных.

– Ладно. Допустим, это так – хотя я не верю, – ты все равно станешь смертной. Ты об этом подумала?

– Я не говорила, что никогда не вознесусь. Я просто сказала, что не готова уйти прямо сейчас, – я не сводила глаз с Селесты, но любопытство все же взяло верх, и я бросила взгляд на Джареда.

Напряжение охватило его плечи и шею, заострило каждую черту лица, сузило глаза, которые он опустил на фарфоровую чашку, наполненную пенистым эспрессо. Джаред поднял чашку с блюдца и тут же со звоном поставил назад. Затем сдернул салфетку со своей тарелки и, встряхнув ее, бросил себе на колени. Все его отрывистые жесты наводили меня на мысль, что он зол. Но было ли это потому, что он больше не считал меня союзницей в битве против ангелов, или потому, что он не хотел терять меня?

– Никто ее здесь не удерживает, – сказал Джаред, не сводя глаз с круассана, который он вытащил из хлебницы. Он съел его в три укуса, залпом выпил стакан апельсинового сока и отодвинулся от стола. – У меня есть неотложное дело.

– Джаред?

Как будто совершая над собой усилие, он повернулся ко мне.

– Да?

– Я никуда не собираюсь уходить.

Я ждала, когда грубая оболочка треснет и отслоится от человека, который всю ночь прижимал меня к себе, как будто боялся, что я улечу.

– Не стоит оставаться из-за меня, – коротко сказал он, прежде чем выйти из столовой.

Треснула не его оболочка, а мое сердце.