Глава 30

Глеб несся по коридору, безумным взглядом считая номера на больничных палатах. Он не помнил, как доехал, не помнил, что говорил остановившим его охранникам у входа в больницу, не помнил даже, как узнал номер палаты Жени. Помнил только последние слова Марго: «Женя в больнице. Приезжай как можно скорее». Эти слова стучали молотом в его воспаленном сознании, не давая размышлять здраво, не давая думать о чем-то.

СТРАХ.

Вот что сейчас заставляло его двигаться, заставляло дышать и бороться. Страх! Страх потерять Женю…. Страх больше никогда не увидеть её глаз, её улыбки, не услышать голос… Он не уберег её. Не смог защитить! Бросил на съедение акулам, оставив одну. А ведь она просила, умоляла его остаться, а он… он не послушал. Сердце щемило от боли и стучало из последних сил, отбивая ритм его быстрым шагам. Увидев, наконец, сестру, которая стояла, прислонившись спиной к стене, Глеб даже не обратил внимания на присутствие Алексея. Он подбежал к ней, схватил за плечи, развернул к себе и гневно затряс:

— Что с ней?! Как?! Почему ты… КТО?! — бессвязно кричал он.

Маргарита ждала последнего вопроса, как кары небесной. Она знала, что Глеб спросит, а она должна будет что-то ему ответить. Но он не поймет поступок Виолетты. На все, что касалось безопасности Жени, брат реагировал болезненно. Тем более сейчас, когда, стоило ему уехать, произошло непредвиденное! Нет, ему нельзя знать о Вите.

Маргарита переглянулась с Алексеем, глаза которого выражали то же беспокойство за сестру и едва заметно кивнула. Как бы они ни не любили друг друга, но Вита им была очень дорога.

— У Жени сейчас врач, — проговорила Марго. — Кажется, все обошлось.

От этих слов Глебу стало легче. Словно дали глоток холодной воды в знойный день. Слава Богу! Он не потеряет её.

Он разжал пальцы, отпуская Маргариту, и притворно спокойно повторил свой последний вопрос, чеканя каждое слово:

— Что произошло с Женей?

— Даниил подсыпал в стакан с соком какое-то вещество. Женя выпила, — за сестру ответил Алексей.

Глеб не успел переварить информацию — из ближайшей к нему двери вышел доктор, и Оболонский тут же накинулся на него, взволнованно бегая глазами по лицу доктора, пытаясь уловить тональность будущего сообщения:

— Как Женя? С ней все хорошо?

— С девушкой все, слава Богу, обошлось. Могло быть и хуже. Но у неё хорошее, крепкое здоровье, поэтому это вещество ей не особо повредило.

Глеб облегченно вздохнул и уже хотел поблагодарить врача за великолепно проделанную работу, как вдруг услышал:

— Чего не скажешь о ребенке, которого она носила. Сожалею, но спасти его не удалось. Лекарство вызвало выкидыш.

— К-какой ре-бенок? — Глеб не мог взять в толк, о чем говорит мужчина. — Какой ребенок?!

— Девушка была на десятой неделе беременности, — пояснил он, сочувственно глядя на пораженного Глеба. Тот медленно опустился на стул, застывшим взглядом глядя перед собой.

Мозг мгновенно сосчитал сроки, и Глеб понял, что Женя была беременна от бывшего мужа.

«Теперь она точно меня не простит», — единственное, о чем подумал он, поднимая взгляд на доктора.

— Я… я могу её увидеть? — севшим голосом спросил он.

Доктор покачал головой:

— Сожалею, но мы пускаем сейчас только самых близких родственников. А Вы…

— Её муж, — Глеб покосился на сидящего рядом Алексея, который, услышав слова брата, застыл и потрясенно уставился на него. — Я муж этой девушки… Прошу вас, позвольте мне увидеть её.

— Пять минут, — доктор согласно кивнул и указал рукой на ближайшую дверь. — Ей нужен покой.

Глеб рванул к двери и скрылся в палате.

Леша, с силой сцепил руки и посмотрел на Марго, внимательно наблюдающую за его реакцией на эту новость.

— Это правда? — сдавленно прохрипел он.

— Да. Теперь нет смысла это скрывать, — безразлично проговорила она, пожимая плечами.

— И как… давно?

— В Корнуолле. Они поженились в Корнуолле.

Вместо ответа, Алексей, молча встал, подобрал свою куртку и ушел. Марго прожигающим взглядом провожала брата до тех пор, пока он не скрылся.

Что-то не давало ей покоя в поведении Алексея. Взгляд что ли странный какой-то? Да нет, вроде, как обычно… Что же тогда?

***

Женя разлепила тяжелые веки и тут же сомкнула обратно, щурясь от яркого света. Голова раскалывалась, а внизу живота пульсировала тупая боль.

Со стоном, она приоткрыла один глаз, потом второй, привыкла к свету и, осмотревшись, догадалась, что она находится в больничной палате. Женя попробовала шевельнуться, но тут же из груди вырвался сдавленный стон — боль внизу стала невыносимой, словно всю её проткнули иглами. Она закрыла глаза и постаралась успокоиться. Но слезы потекли сами собой. Она все поняла. Физическая боль — ничто, по сравнению с тем, что она испытала в то мгновение, когда поняла, что ребенка больше нет.

Женя заплакала. За те несколько недель, что она знала о существовании малыша, успела полюбить его. Ей так хотелось увидеть его, подержать на руках, заглянуть в его чистые глазки, сжать маленькую ручку… Теперь его нет… Но почему? Что произошло?!

Последнее, что она помнила перед тем, как провалилась в темноту — силуэт и голос Маргариты, пытающейся привести её в чувство… А дальше? Дальше она лежит здесь, в белой палате и потухшим взглядом смотрит в потолок, опустошенная и прекрасно понимающая, что её ребенка больше нет.

***

Глеб вошел в палату и тихонько прикрыл за собой дверь. Обернувшись в сторону кровати, встретился взглядом с Женей и застыл, как вкопанный. Боже, она знает! Он видел это по её глазам, полным боли и отчаяния.

Они смотрели друг на друга, и каждый не решался первым заговорить, словно боясь поранить друг друга словами, которые должны произнести. Глеб медленно подошел к кровати, встал у Жени в ногах и схватился за спинку постели. Пальцы его с такой силой сжимали металлические прутья, что костяшки пальцев побелели. Он на мгновение опустил голову, а когда поднял — в глазах его был сплошной лед:

— Почему ты мне ничего не сказала о ребенке?

— Это был не твой ребенок, — Женя, до глубины души пораженная отчужденным холодным тоном мужа выпалила первое, что пришло в голову.

Эта фраза подействовала на него, как красная тряпка на быка. Глаза загорелись ярким пламенем, потемнели почти до черного цвета, а на скулах заходили желваки. Глеб принялся бешено бегать по комнате, выплевывая обидные слова:

— То есть я не имел права знать, ты это имеешь в виду, да?! — орал он. — Зачем мне говорить?! Глупости!!! Это же не мой ребенок!!! Я не имею права!!!

— Глеб… — Жене было невыносимо это слушать, но он, казалось, не слышал её:

— Ты должна была мне все рассказать, я твой муж, в конце концов! — Глеб вдруг остановился и безумным взглядом прожег Женю. — Ты хоть понимаешь, что если бы я был в курсе, ни за что не уехал! Ты ЭТО понимаешь?! К тому же, я ЯСНО выразился: СИДИ ДОМА!!! Зачем тебя понесло на этот концерт?!

— Глеб, ХВАТИТ! Умоляю! Ничего уже не вернешь обратно! Хватит, мне и так больно! — срывающимся голосом воскликнула Женя, стирая со щек слезы.

— Почему не сказала? — хрипло повторил Глеб.

— Я… боялась, — задыхаясь от слез, прошептала Женя, — я боялась, что ты не захочешь этого ребенка.

На Оболонского словно ушат холодной воды вылили. Он застыл в оцепенении и, ошеломленно качая головой, тихо произнес:

— Не важно, кто был отцом, я бы принял этого малыша и растил как родного. А знаешь почему? Я люблю тебя.

— Глеб, я… — Женя снова не договорила, Глеб в несколько шагов очутился рядом и стиснул её бледную руку.

— Прости меня, — заговорил он. — Прости — это я виноват во всем! Я разрушил твою жизнь! Твой муж стал невинной жертвой, пешкой в чужой игре. И этот ребенок… — он сглотнул, — он должен был родиться. Дмитрий имел право оставить тебе частичку себя… — в его взгляде было столько горечи. — Я и этого ему не позволил. Умоляю, прости, прости меня — столько боли я тебе причинил! Ты была моим спасением, но теперь…

Женя не знала, что и думать. Его слова, такие странные, словно именно он повинен во всех её бедах. Но ведь ребенок…

— Ты не виноват, что я потеряла ребенка. Это случайность… — проговорила Женя.

Глеб поднял на жену скорбный взгляд и прошептал:

— Это мой брат. Это Даниил подлил тебе какую-то гадость в стакан с соком, что и спровоцировало выкидыш. А если бы я был рядом — ничего этого бы не случилось.

Женя с шумом втянула в себя воздух. Части картины вдруг сложилась в единое целое — концерт, странные взгляды Оболонских… Сок… Именно после этого ей стало плохо. Боже!

— Зачем? — хрипло спросила она и тут же испуганно вскрикнула, увидев выражение его глаз — ничего человеческого, первородная ярость, окутанная пеленой тьмы. И где-то в глубине жажда убийства…

Глеб поднялся на ноги и зловеще проговорил:

— Я убью его. Я убью эту тварь, — и направился к выходу.

— Глеб, нет!!! Опомнись, умоляю! Остановись!! — закричала Женя в панике, но он, словно не слышал её или не желал слышать. А она знала, что если сейчас даст ему уйти, произойдет нечто страшное.

Усилием воли села в кровати и попыталась встать, превозмогая страшную боль. Но не удержалась и упала на пол. В бессилии ударив кулаком об пол, Женя зарыдала:

— Остановись… Не делай этого, умоляю…

На крики в палату вбежали медики. Они пытались поднять её, что-то говорили, стараясь привести в чувство, но Женя продолжала вырываться, не спуская взгляд с двери, лелея надежду, что муж вернется. Но вместо Глеба в дверях появилась взволнованная Маргарита, прибежавшая на шум и крики. Она потрясенно наблюдала, как несколько медсестер пытаются успокоить яростно вырывающуюся и рыдающую Женю.

Заметив Марго, Женя проговорила из последних сил:

— Марго, помешай ему! Он убьет его! Пожалуйста!

Маргарита все поняла. Глеб решил убить Даниила. И в том состоянии, что он находился, Марго не сомневалась — брат исполнит задуманное. Кивнув, она резко сорвалась с места и выбежала из палаты.

А Женя, у которой больше не было сил сопротивляться, позволила уложить себя в кровать и вколоть снотворное.

Последнее, что она увидела, прежде чем провалиться в сон — удаляющийся силуэт Глеба.

— Остановись…

***

Даниил сидел в гостиной и спокойно попивал вино. Он расслабленно растянулся на диване и закрыл глаза. Все произошло так, как и было задумано… Теперь осталось совсем немного, и он будет купаться в деньгах. Сможет себе позволить все! И никто не в силах помешать ему. Как долго он ждал этого момента. Сначала дорогой дядя все никак не желал умирать, а потом и эта девчонка Евгения никак не поддавалась на его ухаживания! Безмозглая дура, не захотела по-хорошему — вот теперь будет по-плохому… В этих приятных думах, Даниил пропустил тот момент, когда парадная дверь с грохотом отворилась…

Он открыл глаза только в момент, когда кто-то мертвой хваткой сжал ворот его рубашки, резко поднимая на ноги. Прямо перед собой Даниил увидел разъяренное лицо Глеба, глаза которого полыхали дьявольским огнем.

И Даниилу стало страшно. По-настоящему страшно, такого брата он ещё никогда не видел, даже в моменты слепой ярости. Не-ет, он был не в ярости, он жаждал убийства. Он хотел убить ЕГО!

— Глеб… — только и успел проговорить Даниил, прежде чем тяжелый кулак брата опустился в его лицо с такой силой, что тот отлетел на журнальный столик, разлетевшийся под тяжестью мужского тела.

Глеб, не помня себя от бешенства, вновь поднял Даниила за шкирку и принялся колотить ненавистное лицо изо всех сил. Тот даже не сопротивлялся — просто не мог, первый же удар привел его в полубессознательное состояние.

Удар… удар… удар… Глеб желал только одного — вытрясти из брата всю черную душонку, навсегда стереть с его смазливого лица нахальную усмешку. Лицо Даниила превратилось в кровавое месиво, в котором с трудом узнавалось некогда идеальное лицо блондина.

— Ты пожалеешь, что на свет родился, подонок, — выплюнул Глеб и занес кулак для сокрушительного удара, как вдруг в гостиной прозвенел голос:

— Не смей прикасаться к нему!

Он расцепил «объятия» и, не обращая внимания на рухнувшего под ноги Даниила, обернулся на звук голоса. В дверях стояла Ева и с нескрываемой ненавистью смотрела на Глеба. Он скривился в жесткой усмешке:

— Ах, прости, МАМОЧКА, я немного помял твоего любимого сыночка! — Глеб сделал пару шагов по направлению к ней, та тут же напряглась и невероятным усилием заставила себя остаться на месте. — Но это лишь начало. Знай — я этого так не оставлю. Вы перешли все границы и возмездие будет страшным — я это вам гарантирую.

— Да как ты смеешь так разговаривать с матерью? — взвизгнула Ева. — Прояви уважение!

— Уважение?! — Глеб помотал головой, не веря своим ушам. — Я не ослышался?! — он темной скалой навис перед ненавистной женщиной, еле сдерживая себя. — Может, мне ещё в сыновей любви тебе признаться? Тебе! Женщине, которая готова уничтожить ВСЕХ, ради достижения своей цели! Сначала Леонид, потом на очереди был я, так ведь? Ты и со мной хотела расправиться, МАМОЧКА, освобождая путь любимому сыночку! Но вдруг на горизонте замаячила невинная девочка, которую вы тут же превратили в жертву, — глаза Евы постепенно наполнялись страхом по мере того, как Глеб методично раскрывал все её секреты. Ева смотрела на сына человека, которого ненавидела больше всего на свете и в ужасе понимала, что перед ней стоит обозленная, жестокая копия Леонида. В Глебе нет той мягкости, и он не остановится. Он раскрыл их с Даниилом план. Он знает, что это она убила Леонида Оболонского.

Ева и предполагать не могла, что Глебу обо всем известно. И теперь этот человек ни перед чем не встанет — он будет мстить…

— Но вы заигрались, — продолжал он, ненавидяще глядя прямо в глаза женщине, давшей ему жизнь. — Стали ошибаться. И самая ГЛАВНАЯ ошибка — сегодняшнее происшествие. Убийство ни в чем не повинного, ещё не родившегося ребенка — это последняя капля. Клянусь, ты заплатишь за все страдания, что принесла Жене.

— Тебе-то какое до этого дело?! Какое дело тебе до этой маленькой дряни?!

— Эта девочка — самое дорогое, что есть у меня в этой жизни. И я не позволю тебе забрать и это у меня. Так же, как когда-то ты забрала материнскую любовь и моего отца.

— Ненавижу тебя! — воскликнула Ева, при этом трясясь от страха.

— Поверь, это взаимно!

Разговор их прервал болезненный стон Даниила, пришедшего в сознание. Ева, тут же забыв обо всем, подбежала к сыну и принялась ласково говорить тому слова утешения.

Глеб, кинув на них ненавидящий взор, покинул гостиную, чуть не сбив по пути Маргариту, вбегающую в дом.

— Глеб, что… — переводя дыхание, она обратилась к Глебу, но тот взглядом остановил сестру и проговорил:

— Разыграно последнее действие. Если хочешь — полюбуйся, но не советую, там слишком много грязи.

— Что ты сделал с Даниилом?!

— Ещё не все, что задумал, Марго, — спокойно ответил он. — Пока этот гад жив и дышит. Но это ненадолго, — его глаза зловеще сверкнули, и он вышел из дома.

Маргарита бросилась в гостиную и увидела окровавленное лицо Даниила, перед которым порхала заботливая мать. Что-то кольнуло у неё внутри, и девушка поджала губы. Ева всегда любила только его. Только за ним ходила и только его окружала материнской любовью. Раньше ей было больно, но только не теперь. Теперь она очень рада, что эта женщина не стала настоящей матерью.

Маргарита вздохнула и направилась наверх. Она должна была поговорить с Виолеттой. Марго чувствовала, что сестре плохо и от этого ей становилось не по себе. Она вошла в комнату, включила свет и поняла, что сестра здесь не появлялась: кровать собрана, вещей не было. Подойдя к телефону, Марго набрала номер Виты, однако вместо ответа услышала короткий гудок и связь оборвалась.

— Черт! — выругалась она и выбежала из комнаты. Она могла себе представить, в каком состоянии сейчас находилась Виолетта. И могла только просить Бога, что бы тот сберег её сестру и с той ничего не произошло.

Только сидя в машине, Маргарита поняла, что не представляет, где искать Виолетту в три часа ночи в спящем Лондоне. «Куда бы она могла пойти?» — спросила саму себя девушка, но ответа не было. В этом огромном мегаполисе есть тысяча мест, где могла оказаться Вита.

— Где же мне искать тебя, сестренка… — качая головой, произнесла она в пустоту.

А если представить себя на месте Виолетты… Куда бы она пошла? В такое место, где можно было посидеть в одиночестве, скрывшись ото всех и спокойно подумать…

Ну конечно! Пара мгновений — и автомобиль уже мчится по автостраде в сторону центра.

Вита могла быть только там. Только сегодня они с Женей были в этом местечке — озеро «Серпантин» в Гайд-парке.

И Маргарита оказалась права, ещё на подходе к озеру, она заметила одиноко сидящую на берегу фигурку. Виолетта, поджав ноги, обняла колени руками и плакала.

Марго тихонько подошла, присела рядом с сестрой, положив руку той на плечо.

Вита даже не удивилась появлению Маргариты, только вздрогнула от неожиданного прикосновения.

— Я убила её? — это первое, что услышала Марго из уст Виолетты.

— С Женей все в порядке, — успокоила она, намеренно опустив новость про ребенка. Ни к чему ей сейчас знать. — Так что, не переживай. Все обошлось.

— Я не хотела, Рита, — шептала она, глотая слезы. — Он меня заставил, пригрозил, что расправится с дочкой… Он дьявол, Рита! — глаза Виолетты блестели безумным блеском. — Настоящий дьявол! Я хотела вас предупредить, но не смогла дозвониться…

— Я же просила тебя все мне рассказать, когда Даниил потребует от тебя что-то! Почему скрыла?

— Говорю же — он бы убил мою дочь и моего мужа! Они завтра прилетают в Лондон… У меня не было выбора… — рыдания с новой силой захлестнули девушку, и Маргарита притянула сестру к себе, крепко сжимая в объятиях.

Она чувствовала её боль. Её разрывающееся на части сердце. Такое чистое, безгрешное сердечко, которое этот гад посмел замарать, заставив играть в свою мерзкую игру. Маргарита закрыла глаза и погладила сестру по волосам, желая только одного, чтобы взять хоть немного той боли, что душила Виолетту, себе. В этот момент она готова была собственноручно задушить Даниила. Ну ничего, она ещё с ним поквитается!

— Поехали домой, — прошептала она, однако Вита покачала головой:

— Нет, я не вернусь. Рита, я не смогу посмотреть в глаза Жене и…Глеб…

— Глеб тебя не винит, — ещё одна ложь во спасение. — Он знает, что все этот гад сотворил.

— Это Я все сделала!!! — изо всех сил закричала Виолетта, в истерике глотая слезы. — Это Я подлила кукую-то отраву Жене!

— Вита…

— Я все решила. Я завтра же собираю вещи и навсегда уезжаю из этого дома.

— Ты с ума сошла? Куда ты поедешь?! В Америку? 1439f7c

Она покачала головой:

— Нет. Завтра приедут Сергей с Ритой, и мы поедем в Москву. Там у Сережи есть небольшая квартира. В ней мы и поселимся. Мы давно раздумывали над переездом в Россию.

Марго молчала, всматриваясь в желтый диск луны, причудливо отражающийся от ровной глади озера. Девушка понимала, что Виолетта правильно решила уехать. Все равно родители никогда не примут Сергея. К тому же, вся эта история… Если Даниил проговориться, а это обязательно произойдет — Вите грозит опасность.

— Уезжай, — уверенно заявила Марго, — завтра же уезжай из этого дома. Встречай Сергея и дочку, и уезжайте из этого города, из этой страны! Так будет лучше, — Марго грустно улыбнулась и вновь обняла сестру. Её не оставляло тревожное чувство, что они очень долго не увидятся… Странно, в конце концов Россия — не край света, три часа на самолете и ты уже в Москве.

Вдруг вспомнив о своей родине, Марго пришла в голову мысль: а не поехать ли с Витой! Бросить все и начать жизнь заново. Но нет. Слишком много держало девушку здесь. Столько незавершенных дел, первым из которых был Кристиан Ламберт. Тут же перед её мысленным взором предстало любимое лицо. Марго потрясла головой, прогоняя образ… Это уже стало наваждением каким-то.

— Так, но это будет завтра, — Маргарита отстранила Виту и заглянула в полные слез глаза сестры, ободряюще улыбаясь. — А сегодня мы едем домой.

— Но Даниил…

— Твоему Даниилу сейчас не до тебя, он ещё долго будет зализывать раны, — довольно усмехнулась Марго и, наткнувшись на непонимающий взгляд сестры, пояснила: — Глеб из его смазливенького личика сделал хорошую отбивную. Так что, давай, поднимаемся и поехали. Похолодало уже, — Марго, помогла подняться сестре, подхватила её сумку и повела ту к выходу из парка.