Глава 33

Женя уже полчаса сидела недвижимо и молча смотрела в одну точку. Глеб сидел рядом и просто ждал, когда жена заговорит. Ему пришлось сказать ей. Сегодня похороны, и дальше скрывать смерть Маргариты и Даниила было бесполезно. Он видел боль в её глазах, когда она непонимающе уставилась на него и переспросила:

— Как это Марго больше нет?!.

А потом села на кровать и обхватила себя руками. Она не плакала. Наверное, потому что слез больше не осталось. Столько переживаний ей пришлось вынести за эти несколько месяцев жизни в Лондоне. Женя перевела, наконец, взгляд на Глеба и тихо прошептала:

— Когда все это закончится?

— Жень…

— Когда весь этот кошмар закончится?! — повысив голос, с нажимом воскликнула она. — Когда утром я смогу встать и с уверенностью заявить, что сегодня ничего не произойдет?! Никто не погибнет и никто не решит прикончить меня ради каких-то жалких денег! Когда я перестану терять близких и дорогих мне людей?!

— Женя. — Глеб присел рядом с женой и попытался обнять, однако жена вывернулась из его рук и вскочила с кровати, яростно глядя на мужа полными слез глазами.

— Как же мне это все надоело!!! Глеб, я не понимаю, чем я заслужила такую судьбу?! Сначала Дима, потом мой малыш, а теперь… теперь и Марго… Кто дальше? Я не вынесу, если потеряю и тебя…

Глеб подошел к Жене и властно притянул к себе:

— Ты меня не потеряешь, клянусь тебе. Смерть Маргариты — трагическая случайность…

Женя прижалась щекой к его груди и, всхлипнув, произнесла:

— Во сколько похороны?

— Сегодня в двенадцать. Но ты не поедешь.

— Почему?

— Ты вернешься в больницу, — безапелляционно заявил Глеб.

— Не вернусь, — тем же тоном ответила девушка, отстраняясь.

— Женя, ты ещё слишком слаба! Твой безрассудный поступок может стоить тебе здоровья!

— Я полностью здорова! И в больницу я не вернусь, если только, конечно, ты меня не свяжешь и насильно не отправишь туда.

— Хорошая идея!.. — Оболонский начинал злиться.

— Я все сказала! Я еду на похороны, и точка! — уверенно произнесла Женя и, не давая Глебу возможности возразить, отправилась в ванную.

Ему оставалось только всплеснуть руками и смириться. Пусть едет. Все равно он с неё глаз не спустит, так что она будет в безопасности.

***

Хайгейтское кладбище встретило траурную процессию мрачной величественностью, сыростью и холодом. Словно оплакивая невиновных, над северным Лондоном пошел проливной дождь.

Она стояла у могилы и смотрела на свою фотографию. Её охватило странное чувство, что умерла она, а не сестра.

Виолетта, не обращая внимания на грозные капли дождя, отбросила зонт в сторону и немигающим взглядом всматривалась в фотографию сестры на памятнике и подпись под ней: «Ты всегда будешь рядом…»

Слезы, смешиваясь с каплями, непрекращающимся ручьем текли по её бледному лицу. Она не должна была умирать. Почему все так получилось?! Почему судьба сыграла с ними такую жестокую шутку? Вернуть все назад — и она ни за что бы не поступила так, как сестра её уговорила. Тот день стал роковым для их семьи. Он переломил их жизнь надвое — до и после. Что было «до» — грязные игры, фальшь, интриги, ненависть… А что будет «после»? Неизвестно, но расплата за грехи уже пришла. По крайней мере, для неё. Виолетта была уверена в том, что Бог наказал её за все поступки, отобрав частичку себя, оставив внутри только пустую ноющую душу.

Она сжала руки в кулаки, лицо её исказилось гримасой невыносимой боли. Ей хотелось кричать, выть, рвать на себе одежду…

Но ещё больше ей хотелось прижать сестру к себе и никогда не отпускать. Они так много времени потратили впустую, столько лет недомолвок и жестоких слов, и вот, когда, наконец, обрели друг друга, судьба вновь развела их в разные стороны. Только теперь уже навсегда…

— Прости меня, сестренка. За все прости, — одними губами прошептала она и убрала прилипшие мокрые светлые пряди с лица. — Как я теперь без тебя?..

Как же это часто бывает, когда ты столько хочешь сказать человеку, но, увы, уже слишком поздно. Он ушел. Навсегда…

Леша стоял чуть поодаль и, стиснув зубы, старался сохранять самообладание. Ему хотелось плакать, но он не мог позволить себе этого. Они с Марго никогда не были в хороших отношениях, она всегда задирала его, не давала спокойно вздохнуть колкими замечаниями и шуточками. Но она — как ни крути — была его сестрой. И если о смерти Даниила он не сожалеет, то об уходе Марго — очень даже. Она не должна была умирать, все это была случайность, роковая случайность. Но вернуть обратно уже ничего нельзя.

Леша перевел взгляд на стоящую перед могилой Виолетту, такую хрупкую и слабенькую, оплакивающую потерю сестры, и сердце его сжалось ещё сильнее. Виту он любил больше всего на земле. И не пережил бы, если б на месте Маргариты оказалась Виолетта. Сестра дорога ему, поэтому ещё больнее от того, что он чувствовал, как тяжело ей в эту минуту. Он приблизился к ней и взял за руку, прошептав:

— Все будет хорошо.

Но она, кажется, даже не заметила его присутствия. Вита была полностью погружена в свои мысли. Была где-то далеко…

Глеб одной рукой держал зонт, а другой приобнимал Женю за подрагивающие плечи. Он знал, что ей очень плохо, но она держалась. Глеб вообще поражался стойкости этой маленькой, на первый взгляд, хрупкой девочки. Она очень сильная. Очень. Другая на её месте давно бы сломалась под натиском всех этих событий, но Женя… держится. Превозмогая боль и не теряя надежды. Надежды на лучшее. Она верит, что когда-нибудь наступит утро в этой непроглядной тьме. Взойдет солнце и согреет все эти израненные сердца своими теплыми лучами.

Она сама не понимает, что это солнце — она сама. Именно ОНА своим светом заставила всех этих окаменевших людей меняться и разрушать стены, что они воздвигали вокруг себя долгие годы. Какую же жестокую игру они начали когда-то с отцом. Всего одно движение, и рулетка завертелась.

Необдуманно.

Хотя тогда им казалось, что они просчитали все до мелочей… И вот теперь, хороня своего брата и сестру, Глеб понимал, что запущенное колесо не остановить. Оно само остановится, и выпадет число, что предначертано судьбой, но уж никак не игроками. Все они безвольные пешки, возомнившие себя королями, но ни на что не имеющие права.

— Что же это такое? — прошептал рядом стоящий Владимир, понуро опустив голову. — Почему я не смог уберечь своих детей?..

Глеб горько покачал головой, обращая свой взгляд на человека, которого половину жизни считал своим отцом, и не знал, что ответить. Но Владимир Оболонский и не ждал ответа. Он задавал его самому себе, пытался ответить своему сердцу, что же произошло… В какой момент усиленно строенное семейное счастье разрушилось, как карточный домик? Наверное, ещё до его, Глеба, рождения…

***

Она ждала его. Безумно боялась встречи, боялась встретиться с ним взглядом, но знала, что рано или поздно он придет.

Леонид тихонько приоткрыл дверь и прошел в пропахшую медикаментами палату. Он не мог не прийти. Мужчина прекрасно знал, что все семейство в данный момент на похоронах, и он сможет побыть с Евой наедине.

Он встретился с ней взглядом. Её некогда яркие небесно-голубые глаза потухли. У неё не осталось никаких сил бороться за жизнь. Она потеряла любимого сына и теперь на всю жизнь прикована к кровати.

Леонид обошёл постель Евы и присел на стул у изголовья. Глаза его были наполнены невыразимой мукой, когда он прошептал:

— Я пришел попросить у тебя прощения, Ева…

«Наверное, — подумал он, — если б она могла говорить и двигаться, то послала бы меня ко всем чертям со своими извинениями».

Но сейчас, разве что по выражению её глаз, он мог прочитать, как же сильно она ненавидит его!..

— Прости меня, — прерывисто вздохнув, продолжил Леонид. — Я не знаю, почему раньше не смог поговорить с тобой, ведь все эти годы изо дня в день порывался… Это было невыносимо — видеть презрение в твоих глазах. Каждое утро, спускаясь в столовую, я ловил на себе твой ненавидящий взор и знал — ты не из тех, кто молча смиряется с судьбой. Не тот у тебя характер! За это я тебя и полюбил. Я знаю, — он опустил голову, не в силах выдержать её проникающий до глубины души взгляд, — знаю, что именно я положил начало этой чертовой игре под названием «Месть и ненависть»! Я дал повод себя ненавидеть, воспользовавшись моментом. И я презираю себя за это, Ева… — На несколько мгновений в палате воцарилась звенящая тишина, такая, что Леониду показалось, что он услышал, как бешено стучит её сердце. Он грустно улыбнулся и покачал головой. — Но та единственная ночь стала самой счастливой в моей жизни. Я готов был бросить к твоим ногам всё: деньги, компанию, всё свое состояние! Но тебе ведь была важна только любовь! А любила ты не меня. И я растоптал твою любовь. Заставил тебя и его ненавидеть всеми фибрами души, — из глаз Леонида потекли слезы. — Я просто не мог смотреть, как моя самая любимая девочка собирается замуж за какого-то курьера из моей же компании! Да! Да, я сволочь! Я подлец! Сколько раз ты повторяла эти слова, выплевывала их мне в лицо, а я продолжал гнуть свое, не веря, что ты меня никогда не полюбишь. И тогда ты решила пойти конем — охмурила моего брата и выскочила за него замуж. Да, Ева — это было гениально! Настолько гениально, что я готов был броситься с обрыва! Нажать на педаль газа и выскочить на полной скорости на встречку! Лучше мести придумать было невозможно. И знаешь, что меня спасло? Глеб. Меня спас Глеб. Он был моей плотью и кровью, за это ты его так ненавидела. Ты смотрела на него и видела меня. Но ведь это был и ТВОЙ сын! Твой первенец! Да, та ночь для тебя была невыносимой, но он был маленьким ребенком, желавшим только одного — материнской любви и заботы. А ты лишила его! Ты была ослеплена своей ненавистью. И с годами она становилась ещё сильнее — я это видел по твоим глазам, в них постепенно появлялась какая-то адская одержимость, перерастающая в безумие. Я видел все это. И видел, как ты делаешь из Даниила послушного робота, готового на все, чтобы угодить своей матери. И ваш с ним план мы с Глебом просчитали до мелочей. Когда ты меня «убила», мы подстроили фальшивые похороны. Я оказался в безопасности, да и Глеб придумал, как отвести опасность от себя. Мы решили подстроить вам с Даниилом ловушку, но не представляли, что ты окажешься настолько жестокой, что пойдешь на убийство невинной девочки. И так уж получилось, что ей судьбой было уготовано стать твоим роком. Евгения Осипова встала тебе поперек горла, и ты хотела разделаться с ней как можно скорее. Но получилось по-другому — эта девочка разворошила осиное гнездо, и у неё хватило смелости не сбежать, а остаться и бороться! Но это уже другая история. Тебя уже это не касается. Это касается только нашего сына и Жени… Дай Бог, чтобы у них все сложилось в этой жизни. Они очень любят друг друга.

Леонид поднялся на ноги и, горько вздохнув, проговорил:

— Мне стыдно за нашу с тобой историю. Все эти годы мы хранили её в тайне. И теперь о ней никто не узнает. Знай только, я не хотел, чтобы ты потеряла свою любовь. Я всего лишь дал ему столько денег, что он не смог отказаться. А ты ведь и ему умудрилась отомстить! Ты расправилась с ним и его женой. Но знаешь, как это бывает… Все возвратилось к тебе бумерангом. Дочь твоего бывшего возлюбленного одним своим приездом в наш дом положила начало концу этой многолетней борьбе самими с собой. И окончание близко. Прости меня ещё раз… — Леонид повернулся и направился к выходу, желая поскорее уйти, ему невыносимо было здесь находиться. Но вдруг услышал у себя за спиной приглушенный звук, он повернулся и увидел, как Ева, глотая слезы, пытается что-то сказать.

— Прости… — Он отвернулся и вышел.

Дверь захлопнулась, оставляя Еву в одиночестве. Она обессилено закрыла глаза.

***

Она продолжала неподвижно стоять, дождь не прекращался. Все присутствующие разошлись. А Вита не могла проститься и отпустить. У нее было чувство, что вот сейчас она очень близко к сестре, словно та держит её за руку. И если она уйдет, их сомкнутые руки навсегда разомкнутся.

— Вита, пойдем, — Женя подошла к девушке. — Промокнешь вся.

Она пустым взглядом посмотрела на подругу и кивнула.

— Пойдем, — проговорила Виолетта, и они направились к выходу с кладбища, где у ворот в машине их ждал Глеб.

Проходя мимо огромной статуи, Вита ещё раз обернулась и вдруг встретилась взглядом с Крисом. Она удивленно приподняла брови, никак не ожидая увидеть его на похоронах сестры. Но Кристиан Ламберт пришел. Он стоял в стороне ото всех, не желая привлекать к себе внимание, и не подошел ни к одному члену их семьи.

«Но ты пришел, — подумала девушка. — Выходит, Маргарита для тебя что-то да значит…»

Она едва заметно кивнула ему в знак приветствия и отправилась вслед за Женей к выходу.

Они ехали в полнейшей тишине. Женя, взяв Виолетту за руку, сама изо всех сил старалась не заплакать. Марго стала для неё родным человеком, настоящей подругой. Эгоистичная стерва — такой она увидела её при первой встрече, но Маргарита Оболонская изменилась и на глазах превратилась в веселую добрую девушку, никогда не бросающую в трудную минуту.

Ей тяжело. А как тяжело Виолетте?..

Женя покосилась на промокшую насквозь Виту, которую била мелкая дрожь. Она отвернулась к окошку и делала вид, что наблюдает за проезжающими мимо автомобилями.

А Виолетта думала о маленькой Риточке и Сергее. Для них начнется новая жизнь, но она всегда будет теперь рядом с малышкой, что бы ни случилось. Девочка для неё единственный смысл жизни. Как только все закончится, она уедет вместе с ними в Москву. Осталось совсем недолго…

Дверь им по обыкновению открыл Джефри. Глеб помог снять пальто Жене и Виолетте и отдал дворецкому вместе с сырыми зонтами. Алексей отвез отца в больницу к матери и приехал следом. Они прошли в гостиную, которая казалась сегодня ещё мрачнее и холоднее, чем раньше. Место, где столько лет копилась ненависть, где рушились наивные попытки Владимира сплотить семью, сейчас напоминало выжженное дотла поле боя. Где оставшиеся в живых вынуждены продолжать существовать, невзирая на обстоятельства.

Виолетта словно приведение прошла к бару, налила полный стакан виски и залпом осушила, затем, закрыв лицо руками, глубоко вздохнула. Глеб опустился в кресло, откинулся на спинку и устало потер переносицу.

Алексей, будто прикованный к месту, стоял и наблюдал за тем, как Женя приблизилась к мужу и легонько дотронулась до его плеча в знак поддержки. Леша с силой сжал кулаки и, поджав губы, отвернулся, не в силах смотреть.

— Глеб, — начала было Женя, однако её прервал вошедший Джефри:

— Пришли из полиции, — обратился он к Глебу.

Женя моментально почувствовала, как муж напрягся, и заподозрила неладное. Глеб осторожно убрал её руку и, поднявшись с места, заявил сухим тоном:

— Пригласи их, Джефри.

Дворецкий кивнул и вышел из гостиной. Четыре пары глаз уставились на дверь, где через пару мгновений появились несколько человек в форме. Один из них — невысокий мужчина средних лет — пристальным взглядом обвел присутствующих и, наткнувшись на Глеба, обратился прямо к нему:

— Добрый день, мне нужен Глеб Оболонский.

— Это я. Что Вы хотели?

— У нас ордер на Ваш арест. Вы обвиняетесь в убийстве Маргариты и Даниила Оболонских, — ледяным тоном заявил полицейский. — Прошу, проед…

— Нет! — крик Жени прервал заученную речь полицейского. — Нет, Вы ошибаетесь!

Женя в ужасе переводила взгляд с полицейского на Глеба, излучающего полнейшее спокойствие.

— Глеб… — Женя подошла к мужу и схватила за рукав, требовательно спросив: — Это ведь неправда, да? Они ошибаются?!

Но он молчал.

За него ответил полицейский:

— Имеются свидетели, чьи показания являются более чем достаточными для обвинения.

— Какие ещё свидетели!? Что вы такое несете?! — закричала Женя. — Марго и Даниил погибли в аварии!!!

— Тормоза автомобиля были заведомо испорчены. И у нас есть свидетели, которые видели, как Глеб Оболонский в ночь перед аварией заходил в гараж, к тому же, нам известно, что накануне он угрожал Даниилу Оболонскому физической расправой.

— Кто Вам такое наговорил?!

Полицейский, недовольный таким допросом, что устроила ему Женя, все же достал из кармана брюк какой-то листок и прочел:

— Показания приняты у Джефри Торнтона и Алексея Оболонского, которые подтвердили, что Глеб Оболонский угрожал убить Даниила Оболонского.

— Нет, — прошептала Женя, теряя равновесие, ноги её стали ватными, и девушка едва успела схватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. — Леша… — она посмотрела умоляющим взглядом в сторону Алексея, продолжающего неподвижно стоять в дальнем углу гостиной. Но он только покачал головой и отвел взгляд.

— Это неправда!!! Глеб, умоляю тебя! Скажи, что это неправда!!! — Женя судорожно вцепилась в рукав мужа и, глотая слезы, смотрела прямо ему в глаза, пытаясь отыскать в них опровержение словам полицейского. Но вновь он надел маску бесстрастного жесткого циника. — Только скажи, что это не ты, и я поверю тебе! Глеб, ну не молчи же!!! — во взгляде Глеба на мгновение промелькнуло сожаление, но он продолжал молчать, словно ждал от Жени каких-то слов, но его жена продолжала говорить совершенно не то, что он желал услышать. — Скажи… умоляю… — из последних сил выдавила она, но Глеб только горько усмехнулся, отцепил её руку и вышел из гостиной, бросив полицейским:

— Поехали.

Женя обессилено упала на пол и в голос зарыдала, не в силах поверить, что это правда.

— Ну зачем… зачем ты это сделал… зачем все испортил…

К ней тут же подскочил Леша, опустился перед ней на колени и нежно обнял, шепча на ухо:

— Женечка, не переживай, он не стоит твоих слез, пожалуйста, не плачь! Глеб — сволочь! Это он все подстроил! Это он убил Даниила и Марго! Он все предусмотрел! Он жестокий человек, он использовал тебя, заставил поверить, что любит, но на самом деле ему были нужны только твои деньги…

Каждая фраза Леши ножом врезалась в её сердце, убивая её, разрывая на части душу.

Они добились своего. Они сломали её… Они убили её…

Леша говорил ещё что-то, какие-то слова утешения, но Женя уже ничего не слышала. Она находилась словно в тумане, откуда нет выхода. Там не было ничего, только непроглядная серая пелена. И пустота вокруг.

Женя просто была там. И будет. Это судьба…

Виолетта осторожно выскользнула из гостиной, не в силах смотреть за убивающейся Женей. Девушка прошла в свою комнату, плотно закрыла дверь и вытащила телефон. Набрав нужный номер, она стала ждать, пока ей ответят. А когда услышала знакомый голос, проговорила:

— Глеба арестовали.