Глава 38
Месяц спустя
Осень доживала свои последние дни. Холодный ноябрь подходил к концу, уступая место не менее морозному декабрю. Снег ещё и не думал выпадать.
Женя медленно брела по парку, вжав шею в ворот пальто, пытаясь спастись от пронизывающего ветра. Достала из кармана шапку, небрежно натянула на голову и засунула руки в карманы, продолжая свою невеселую прогулку. Каждый день, на протяжении всего этого глупого месяца, Женя гуляла по этому парку. Странно… Раньше она очень любила его. С детства. А теперь он начал её раздражать — потертые лавочки, неубранные дорожки, разросшиеся кустарники… Хотя её теперь все раздражало.
Она иногда пугалась самой себя — постоянно срывала необъяснимую злость на деда с бабушкой, на продавцов в магазине, куда ходила за продуктами, даже как-то водителю маршрутки досталось за несвоевременную остановку. Вот так она и жила. Нет. Просто существовала. Казалось, что за месяц она сможет привести мысли в порядок, однако ещё больше запуталась. Женя твердо решила, что в Англию не вернется. Решила, и точка!.. Но по ночам она продолжала видеть ЕГО…
Потрясла головой, чтобы убрать это наваждение, и быстрым шагом направилась к выходу из парка, но не успела сделать и пары шагов, как вдруг услышала:
— Евгения Осипова?!
— Да, это я, — Женя обернулась на голос и непонимающе уставилась на совершенно незнакомую женщину. Откуда она могла знать её имя?..
— Та самая Евгения Осипова, получившая миллионы?!
— Что за бред? — буркнула Женя и хотела было пойти дальше, однако женщина остановила её и попросила:
— Пожалуйста, распишитесь здесь! Хоть подругам своим покажу, что встретила девушку, добровольно отказавшуюся от миллиардного наследства! — и протянула Жене журнал и ручку.
Женя так и застыла, пораженная: на обложке журнала во всю страницу красовалась ЕЁ фотография! И заголовок: «В нашем городе живет миллиардерша», а более мелким шрифтом подписано: «Эксклюзивное интервью для нашего издания дал дед Евгении Осиповой — Пётр Степанович Осипов».
— Что за… — Женя с шумом втянула в себя прохладный воздух и рванула прочь от растерявшейся женщины, так и не получившей заветной росписи…
Женя влетела в квартиру и гневно воскликнула:
— Дед! Ба! Где вы?!
— На кухне, Женечка, — послышался голос бабушки.
Женя скинула ботинки, повесила пальто и прошла к родственникам. Остановившись в дверях, недовольно посмотрела на них и со всего размаху бросила перед ними на стол журнал:
— Что это значит?!
— Что именно? — как ни в чем не бывало поинтересовался Петр.
— Дед, не притворяйся дурачком! — воскликнула Женька и оперлась руками на стол, пытливо разглядывая деда и бабушку. — У меня такое ощущение, что вы специально хотите, чтобы я уехала из Екатеринбурга! Зачем ты дал это интервью?!
— Да какое интервью? — не понимала, что происходит, Екатерина.
Женя раскрыла журнал и ткнула пальцем в большую статью.
— Я теперь даже нос на улицу высунуть не смогу! Везде будут репортеры и жаждущие поближе познакомиться с Евгенией Осиповой! — Женя обессиленно опустилась на стул и жалобно посмотрела на родственников. — Ну, смиритесь уже! Не вернусь я в Англию. Заставите меня уехать из города — я все равно не поеду в Лондон! Лучше в Москву.
— Да что ты там забыла-то?
— Учиться буду! — уверенно заявила Женя. — Поступлю в университет и получу хорошую профессию. Работать пойду.
— Жень, ну что ты уперлась, как баран?! «Не поеду», «Работать пойду»! Мы что, не видим, как ты мучаешься? Езжай к своему Глебу, и живите счастливо, а нам нечего тут глаза мозолить. Надоело тебя полуживую видеть! — воскликнул Петр Степанович, убирая злосчастный журнал подальше от глаз внучки.
— Не поеду, — упрямо покачала головой Женя и добавила: — Он ни разу не позвонил, не написал… Я же…
— Ты же сама ему ясно дала понять, что тебя не стоит тревожить. Так? Или не так?!
— Так, — прошептала Женя и вздохнула. — Ладно, проехали. Не хочу я об этом разговаривать. Давайте хоть чаю выпьем… — Она встала, поставила чайник на плиту и на мгновение опустила голову, с силой зажмурив глаза.
Этот месяц она боролась с дедом, который капал на мозг, что ей нужно вернуться в Англию, с бабушкой, чьи жалостливые взгляды, заставляли её злиться; она боролась с этим городом, прознавшим о её деньгах… Но, что самое главное, она боролась с самой собой.
И даже голос внутренний вернулся и стал своими аргументами доводить её до белого каления.
«Вернись».
«Не вернусь».
«Ослица! Ты любишь его!»
«Люблю! Но он сам должен приехать за мной и…»
«И ещё раз попросить прощения, да?! Ох, Оболонская-Оболонская!!! Так у твоего муженька язык скоро отвалится вымаливать у тебя прощение! Пожалей беднягу!»
Женя сжала чайник, совершенно забыв, что тот горячий, и с криками бросила его на пол:
— Черт подери! Да что же это такое-то, а?! Ну почему я не могу спокойно попить чай! Почему меня все терроризируют! Не поеду я в Англию! НЕ ПОЕДУ!
Бабушка вскочила с места, схватила тряпку и принялась убирать, что-то недовольно бормоча себе под нос. Женя открыла кран и подставила руку под струю холодной воды, ругая себя за свое поведение:
«Истеричка!»
«Кто бы говорил!»
И тут раздался звонок в дверь.
— Я открою. — Женя выскочила из кухни и подбежала к двери.
Через минуту родственники услышали, как с грохотом захлопнулась дверь в комнату внучки.
Они переглянулись, и Екатерина сказала:
— Что-то случилось.
— Пойду, посмотрю, — вздохнул Петр и встал из-за стола.
Женя сидела на диване и раздраженно изучала бумаги.
— Жень, что там? Что это за документы? — Осипов взволнованно смотрел на внучку.
— Документы на развод, — холодно произнесла девушка и подняла взгляд на деда. — Он прислал мне документы на развод.
— Жень…
— Долго же он ждал, — пробормотала она под нос, а потом уверенно заявила: — Дед, дай ручку!
— Жень, ты что?! Собираешься подписывать?!
— Дед, ручку! — нетерпеливо воскликнула Женя, выставляя ладонь. — Хочет развода?! Что же, будет ему… — глаза Жени метали молнии.
Петр Степанович еще никогда не видел внучку такой злой. Он покачал головой, вытащил ручку из нагрудного кармана и протянул Жене. Та выхватила её и принялась писать…
***
Москва встретила её неласково. Маргарита не ожидала, что в России в конце ноября может быть так холодно, поэтому не подумала одеться теплее. А стоило. Снег ещё не выпал, но была устойчивая минусовая температура. Девушка вздохнула, подхватила чемодан и вышла на улицу из здания аэропорта. Поймала такси, назвала адрес, и вот — белый «Хендай» везет её… А куда он её везет?..
Маргарита устало прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Ей было страшно. Впервые за много лет Маргарита Оболонская испытывала страх, от которого внутри все сжималось. Почти месяц назад она приняла решение и ни на мгновение не усомнилась в правильности, она считала дни и часы до того момента, когда сможет вновь взять на руки и прижать к груди маленькую Риточку. Врачи удивлялись, как быстро она шла на поправку, и выписали её на неделю раньше положенного срока. Марго на следующий же день собрала свои вещи, попрощалась с Глебом и уехала. Она не думала о том, как сложится теперь её жизнь. Как ей придется жить в маленькой квартирке после жизни в огромном особняке с прислугой. Самой придется стирать, готовить, убирать, да к тому же заботиться о Риточке…
И вот теперь, когда она уже в Москве, её охватил страх такой силы, что она готова была развернуть водителя и улететь обратно в Англию. С силой сжав кулаки, Маргарита повторяла как мантру: «Не сдамся, я не сдамся, не сдамся…»
— Приехали, — раздался неожиданно голос таксиста.
Маргарита резко открыла глаза и выглянула в окно: серая безликая многоэтажка с обшарпанным подъездом — теперь здесь её дом.
— Спасибо, — Марго протянула мужчине деньги и выбралась из автомобиля. Водитель выгрузил её чемодан и уехал, а она минут пять ещё стояла и ждала… Чего? Сама не знала. Так ждала встречи с Ритой, а теперь вот не решается войти.
— Ну, ты и трусиха! — зло отругала себя Марго, схватила вещи и уверенным шагом вошла в подъезд. Кое-как протиснулась в узкий лифт, изрисованный граффити. Поморщилась от неприятного запаха, нажала на кнопку восьмого этажа и принялась мысленно отсчитывать секунды до того момента, когда двери лифта откроются и она, наконец, сможет вздохнуть нормально.
Открылись.
Она вышла.
Огляделась, вытащила записку посмотрела номер квартиры — двести двенадцатый. Не медля ни секунды, нажала на звонок. Натянула улыбку, подавила страх, заставляющий биться её сердце учащенно, и стала ждать, пока ей откроют.
Через несколько минут за дверью послышались шаги, щелкнул замок, и Маргариту пронзили серые глаза.
«Туманное утро Лондона», — вихрем пронеслось в её голове.
— Привет, — проговорила Маргарита, не решаясь пошевелиться.
— Привет, заходи. — Сергей взял из её рук чемодан и прошел в комнату.
Марго зашла в прихожую и закрыла за собой дверь. Она огляделась по сторонам — да, тут не развернешься, с одной стороны шкаф с одеждой, с другой — тумбочка, под ногами небольшой коричневый коврик, а на стенах довольно странного бежевого оттенка обои.
«Невесело, — вздохнула Маргарита и принялась разуваться. — Ну, ничего, я сделаю это жилище пригодным к жизни», — расстегнула черные сапожки из последней коллекции «Carlo Pazolini» и сунула ноги в первые попавшиеся тапочки.
— Чай будешь? — раздался из комнаты голос парня.
— Нет, спасибо, — сдержанно проговорила Маргарита и вошла в зал. Сергей как раз ставил её чемодан у стены. — И как же мы будем теперь жить? — прямо спросила она, опираясь о косяк двери.
Сергей обернулся и пожал плечами:
— Как живут обычные люди. Я уже устроился на работу в одну дизайнерскую компанию, пока заработок невелик, но нам должно хватить.
— У меня на счету есть деньги. Мы могли бы купить квартиру побольше, и не так далеко от центра, — предложила Марго.
— Нет! — сказал, как отрезал, Сергей. — Мы будем жить здесь.
— Но тут только одна комната! Как же мы…
— Не хочешь — дверь открыта! — зло воскликнул он. — Я не держу тебя. Беги обратно в свою Англию под крылышко отца и брата! Носи свои фирменные вещи из последних коллекций, но о Рите забудь!
— Ты мне ещё условия ставишь?! — завелась Марго, сверля ненавистного ей человека презрительным взглядом. Да как он смеет с ней так разговаривать?..
— Да! — взгляд Сергея выражал то же самое отношение к ней. — Что-то не устраивает — уходи!
— Не дождешься! — крикнула Маргарита и перевела взгляд на кроватку, где мирно спала малышка. Маргариты величественно прошествовала мимо Сергея, намеренно задев того плечом, подошла к кроватке и присела рядом. И тут же выражение её лица изменилось — она ласково улыбнулась и провела пальчиком по нежной щечке Риты.
— Какая же ты красивая, малышка, — прошептала Маргарита, совершенно позабыв о споре с Сергеем, да и вообще о его присутствии в комнате. В этот момент она видела только этого маленького человечка, и мысли все были заполнены только ею.
«Я все сделала правильно, — подумала Марго, когда невероятное тепло разлилось по её телу. — Все правильно…» Малышка открыла глаза и улыбнулась ей. Сергей, наблюдавший за этой сценой, от боли в сердце сжал кулаки и вышел на кухню. Прислонившись лбом к стене, тяжело сглотнул и прошептал:
— Я все сделал правильно, Вита… Все правильно…
***
Леонид подошел к бару, вытащил два бокала и налил коньяка. Затем обернулся к сыну и протянул тому выпивку со словами:
— Отметим продажу.
— Спасибо, — Глеб едва заметно улыбнулся и взял бокал. — Тебе не жаль было продавать дом?
— Ни капельки. — Леонид уселся в удобное кожаное кресло напротив Глеба и сделал небольшой глоток. — В том доме столько всего произошло. В основном, плохого, и жить там стало невозможно. Знаешь, он мне напоминал огромное логово змей.
В глазах Глеба промелькнула грусть. Он поднял свой бокал к свету и задумчиво посмотрел на причудливые игры цвета. Они с отцом вот уже неделю жили в Корнуолле, как только Маргарита собрала вещи и уехала в Москву, на помахав прощание и сдав ему на вечное хранение свою любимую «Феррари».
Раньше в этом месте он чувствовал себя совершенно спокойно, а теперь… Этот дом напоминал ему о счастливо проведенных неделях рядом с Женей, об их свадьбе на берегу моря, о том, как они были счастливы. Как бы хотелось ему вернуть все, но… увы.
Глеб вздохнул и посмотрел в окно — природа бушевала не на шутку, по стеклам били крупные капли дождя, а ветер завывал в каминных трубах. Начало зимы. А они были так счастливы здесь летом…
— Глеб, ты звонил Жене? — видя, как сын переживает, поинтересовался Леонид. Ему было больно наблюдать за тем, как сын с каждым днем все больше превращается в тень самого себя.
— Нет, — прошептал Глеб и отставил выпивку в сторону. — Я отослал ей документы на развод.
— Ты… что сделал?! — Леонид во все глаза смотрел на сына. — Ты совсем из ума выжал?! Глеб, да что же ты творишь-то?!
— Отец, я все для себя уже решил. Я не хочу заставлять Женю страдать. А со мной она никогда не будет счастлива.
— Да кто тебе это сказал?
— Отец…8c847c
— Я не позволю тебе совершить ошибку! Я сейчас же вылетаю в Екатеринбург! — воскликнул Леонид и направился к выходу.
— Отец! — Глеб вскочил с места и схватил того за руку. — Не смей!
— Глеб, я не позволю тебе рушить свою жизнь! — Леонид натянул на себя пальто, и уже было взялся за ручку, как раздался звонок в дверь.
На пороге стоял промокший паренек с большим пакетом в руках:
— Срочная доставка заказного письма из России, — стуча зубами, проговорил он, — распишитесь вот тут, — он указал на листок.
Глеб стоял, как громом пораженный. На автомате черкнул роспись и дрожащими руками взял пакет. Когда курьер ушел, он вернулся в гостиную и небрежно швырнул документы на пол. Затем схватил недопитый коньяк и залпом осушил бокал.
Леонид прошел следом за сыном и, подняв с пола письмо, молча распечатал.
— Сам же послал их, — недовольно проговорил он, вытаскивая несколько листков.
Глеб отвернулся и с силой стиснул зубы:
— Я же не думал, что она… Что она так быстро…
— Ты сумасшедший, Глеб, — сокрушенно покачал головой Леонид. — Сам отправил Жене документы на развод, а когда девушка прислала тебе их — злишься. Что она должна была думать?
Глеб, ничего не говоря, направился к выходу. Но не успел выйти в коридор, как услышал громкий смех отца. Развернулся и непонимающе уставился на него:
— Отец, что ты такого смешного увидел в документах на развод?!
— А у девочки хорошее чувство юмора, — сквозь смех проговорил он и протянул сыну распечатанный конверт.
Глеб взял их и пробежался глазами по тексту. И по мере прочтения глаза его округлялись все больше и больше. Женя написала ему длинный монолог на тему, куда он может засунуть себе эти чертовы документы. А вместо подписи красиво выведенная фраза: «Не дождешься, Оболонский!» И ниже: «И выгляни уже в окно, в конце-то концов! Я замерзла!»
— Не может быть, — наконец, прошептал он и бросился к окну.
Там, на скале, на самой вершине, он увидел до боли знакомую фигурку. Сердце его радостно забилось, готовое выпрыгнуть из груди от счастья.
— Женя… — выдохнул Глеб и выбежал вон из дома.
Женя зябко поежилась от пронизывающего ветра, забирающегося под одежду. Обхватила себя руками и вздохнула. Зря она это затеяла. Нужно было спокойно пойти в дом, и там, в тепле, все ему сказать. Так нет же! А если он вообще не прочитает эти бумаги?! Не успела Женя об этом подумать, как услышала за спиной голос, от которого мурашки пробежались по телу:
— Женя…
Она медленно развернулась. Перед ней стоял Глеб и непонимающе смотрел на неё, словно она была привидением… Не чем-то реальным, а плодом его воображения. Женя изучала взглядом его черты лица… такие любимые и родные, как же она скучала по нему! Какой же дурой она была весь этот месяц! Надо было сразу же возвращаться, нет… не надо было уезжать от него…
— Жень… — Глеб не знал, как начать разговор, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову, — ты замерзла?
— Ещё бы! Так долго тебя ждать! — недовольно заявила она.
— Ты… эти бумаги… все, что ты там написала, — правда? — с надежной в голосе спросил Глеб.
— Нет, неправда! — вдруг закричала Женя. — Я пошутила! И приехала сюда только затем, чтобы сказать тебе об этом! Ты дурак, Оболонский! Идиот! Знаешь, что?! Вот только попробуй ещё когда-нибудь заикнуться про развод! Никакого развода! Придется тебе терпеть меня до конца своей жизни! Потому что я никогда тебе его не дам, ясно?! Я…
Её крики были заглушены его горячими губами. Глеб властно притянул к себе Женю и впился в её губы жарким, страстным поцелуем.
— Ясно, — хрипло прошептал он, глядя на жену блестящими от счастья глазами. — Ясно, любимая…
— Вот и хорошо. Только попробуй оставить меня, я же… я же люблю тебя… — прошептала Женя, не пытаясь сдерживать градом льющиеся слезы. Она обвила руками его шею и вновь прильнула к его губам.
Ветер нещадно забирался под одежду, но Жене было тепло. Это чувство сладкой истомой разливалось по её телу, возрождая к жизни её израненное сердце…
Глеб крепко стиснул её в объятиях, теперь уже точно зная, что эта хрупкая девочка принадлежит только ему одному, и он никому никогда её не отдаст. Потому что без неё его просто не существует. Без неё он умирает, медленно и болезненно…
Они стояли на вершине скалы, а там, внизу, в безумном танце разбивались о берег холодные волны Корнуолла. Они были подобно горю. Вся боль тонула в волнах и с треском разлеталась о скалы, выбрасывая из памяти все плохие воспоминания… Возрождая их любовь к жизни. Любовь, предназначенную только для двоих. Они её заслужили. Они её выстрадали…