Фьора Туман. Песнь Лунной девы

Дорогие читатели, в этой истории все-все вымысел – имена, места, события, названия произведений. Ничего подобного никогда не было и быть не может! Я бы определила «Песнь», как сказку, в которую забыли добавить магию. Всем приятного чтения и хорошего настроения! Фьора Туман (Олеся М.) *** На город плавно опускался вечер. Последние в этом году лучи солнца осветили пилоны перекинутого через бухту моста, окрашивая их в нежно-персиковый цвет. На здании краевой администрации уже зажглись огни. В сгущавшихся сумерках было видно, как мигала разноцветная гирлянда на конусе главной городской ёлки, возвышавшейся на центральной площади. В большом парфюмерном магазине, расположенном напротив главного входа в музей, кипела жизнь – все закупались подарками к предстоящему празднику. «Наверное, к часам десяти там останутся только пустые прилавки», – подумала, делая глоток горячего чая с бергамотом. Холодный пронизывающий ветер напомнил о том, что мне пора бы покинуть маленький уютный балкончик, где я стояла, закутавшись в пуховик, и обозревала украшенные иллюминацией улицы. Рабочий день подходил к концу. Перед закрытием музея я в последний раз решила обойти залы. И так как мой кабинет находился на третьем этаже, на котором располагались все временные выставки, я решила начать осмотр именно с них. Вначале я заглянула в Мраморный зал, где с недавних пор обосновались полотна с изображением мандол, привезенных из буддистского дацана. Свет здесь уже потушили, а аппаратуру выключили. В соседнем – Сером зале – с выставкой детской одежды из частной коллекции историка моды, тоже было темно и тихо. Я подёргала дверь, через которую посетители спускались на второй этаж – закрыта. Отлично. Не придётся бегать за ключами. Проверила книги учёта гостей, расписалась за главного сотрудника в необходимых колонках. – Кристина Валерьевна, – позвала меня смотритель из зала, где расположилась ещё одна привозная выставка: «Веера из собрания государственного музея». – Наконец-то! Вас так тяжело найти. Мы со смотрителями все проверили здесь, закрыли – можно мы на пол часика пораньше пойдем? Там такая пробка… хоть бы к десяти домой успеть. – Конечно, – махнула рукой. – Я бы с удовольствием и час назад отпустила, но сами понимаете: директор узнает – по головке не погладит. – Ольга Александровна понимала. – С наступающим Новым годом! – И вас! А вы не знаете, кто будет дежурить первого января? – спросила смотритель, спускаясь вместе со мной по служебной лестнице. – Честно говоря, не видела график, – пожала плечами, – но от души сочувствую несчастному! На втором этаже, где располагались залы, посвященные коренным народам нашего региона, первооткрывателям края и переселенцам ещё бродила парочка туристов. Смотрители с беспокойством поглядывали на часы. А как же? Всем хочется домой до курантов, а город, как правильно сказала Ольга Александровна, уже сковали знатные пробки – я увидела в панорамное окно нескончаемую вереницу машин, просто замерших на дороге. Желтые, красные огни фар мигали, будто пытались создать видимость праздничного настроения. С одной стороны – красиво. С другой – готова поспорить на что угодно – с такими заторами не все доберутся до дома в срок. А подниматься пешком в темноте по обледенелым склонам – мерзкое дело. Кому хочется сломать руку или ногу перед каникулами? Но вот и второй этаж погрузился во тьму. Следом за посетителями я спустилась в мои любимые залы археологии. Здесь, в окружении средневековой керамики, оружия, предметов быта, найденных при раскопках, мне было уютно и хорошо. Особенно я любила зал с погребальным комплексом чжурчжэньского князя. Около стены со старинной кирпичной кладкой стоял пустой саркофаг. Рядом с ним примостились камень, на котором было выбито изображение восточного дракона, и стела с древними иероглифами. Чуть левее у окна расположилась витрина, где лежали бронзовые зеркала, украшенные изображениями тигров, рыб и змей. Легенда гласила, что на одно такое зеркало можно было купить целый корабль! Жалко, что квартиру на них сейчас не приобрести! За это помещение я была ответственная в любое время дня и ночи. Я подбирала экспонаты, выстраивала концепцию, писала тексты для экскурсоводов. Я знала здесь всё: от наконечников до фрагментов черепицы с крыши храма. Здесь я чувствовала себя почти как дома. – Так, мои хорошие, не скучайте! После праздников вернусь, и мы повеселим наших гостей, – сказала своему детищу. А затем поспешила проверить последний – и, пожалуй, самый главный, – зал с уникальной коллекцией холодного оружия, принадлежавшей нашему музею и регулярно пополнявшейся нашим «обожаемым» директором, который – какая «жалость» – сейчас находился в командировке. Хоть немного отдохнула без него! Я с некоторой опаской заглянула в мрачноватое прохладное помещение, забитое под потолок одноручными и двуручными мечами, катанами, кинжалами, саблями, булавами, трезубцами и прочей «красивой» для мальчиков гадостью. «И чего людям мирно не жилось?» – подумала и выключила свет. Что ж, осталось заглянуть к кассирам и расписаться в книге у вахтера. «Машины так и не сдвинулись с места», – отметила, проходя мимо окна. М-да, добираться до родителей буду долго и нудно, а ведь надо ещё заглянуть к себе, чтобы забрать подарки. Но ничего, дома все готово, а семья дождётся! Куда они денутся-то? – С наступающим! – сказала я охране, уже занявшей свои посты на первом этаже. – А это что? Каталог? – Взгляд зацепился за увесистый альбом размером в триста глянцевых страниц альбомного формата в руках у сотрудника полиции. – Да вот, брал, чтобы на прошлом дежурстве полистать, а теперь не знаю, куда определить, – смущенно ответил седоватый мужчина в форме, пожимая плечами. – Так давайте в кабинет заберу! – предложила я и взяла тяжеленькую книгу. – Кристина Валерьевна, вас проводить? – спросила Дарья – второй сотрудник полиции. – А то мало ли… На прошлой неделе Коля призрака видел. Я рассмеялась. Ох уж эти байки! Сами их придумали – сами теперь расхлебываем. – Даш, я здесь уже три года работаю! Мы с призраками на «ты». И, положив под мышку каталог, я поспешила в кабинет собираться домой. Я уже почти подошла к родным «чертогам», когда за моей спиной скрипнула дверь в приемную директора, и кто-то кинулся ко мне… – А!! – вскрикнула я от неожиданности и огрела каталогом «приведение». Дух согнулся и охнул, а спустя ещё миг я была вынуждена признать, что ругалось привидение вполне себе живенько и даже по-современному. – Кристина! – прошипел «призрак». – Максим? – прошептала я. – Сергеевич? – Я тебя уволю, – простонал директор. – Вот допишу диссертацию и точно уволю! Чем это ты меня? – Каталогом. Между прочим, это была ваша идея сделать его… – я призадумалась, вспоминая слова шефа, – внушительным и солидным. – М-да, знал бы, что им же получу, послушал бы совета Марии Семеновны о выпуске серии брошюрок. – Ну извините! Будет вам наука на будущее – мнение опытных сотрудников надо уважать. Какого вы вообще здесь делаете?! Вы же в отъезде до десятого января? Откуда же я знала… Я думала вы преступник или призрак. Николай на прошлой неделе, говорят, видел… – Что за чушь ты несёшь? Ну да, согласна. Но мне простительно – я испугалась. – Так что вы делаете здесь в нашем бренном городе, а не на раскопках? – Я кое-что нашёл! – прошептал Максим, заталкивая меня в директорскую. Проходивший мимо охранник недоуменно замер. – Максим Сергеевич? Кристина Валерьевна? – С наступающим, – ответили мы одновременно. Мои щёки покраснели. Боже, какую картину увидел этот человек? Директор одной рукой держит меня за плечо, вторая лежит на пояснице… И мы идём в кабинет! Ну, всё, после праздников я не смогу смотреть коллегам в глаза! – Ой, что люди скажут? – пробормотала, усаживаясь в директорское кресло – хоть какая-то компенсация за моральный ущерб. – Что мы спим вместе. Короче, ничего нового, – невозмутимо ответил Максим Сергеевич. – Да расслабься, – отмахнулся директор, заметив моё возмущение при упоминании местных сплетен. – Мы, кстати, можем реально переспать, и тогда тебе не придётся никого переубеждать! Так! Ещё слово и я запущу в него чучелом совы, красующимся на шкафу. – К делу! – сказала, скрещивая руки на груди. – Ты, Максим, отнимаешь моё драгоценное время, которое, кстати говоря, ОЧЕНЬ дорого стоит! Директор скривился, как будто ему в рот затолкали горькую редьку, присыпанную жгучим перцем. – К сожалению, ты не устаешь мне об этом напоминать! Наедине мы довольно часто переходили на «ты». Дело в том, что и я, и Максим учились на истфаке и часто пересекались в неформальных компаниях. Директор в те времена был пятикурсником, помешанным на археологии. Я была первокурсницей, помешанной на древних языках. И оба мы помешались на реконструкции. Он, будучи «настоящим мальчиком», болел мечами, кинжалами, доспехами и информацией, как в средние века люди калечили, пытали и убивали друг друга. Я, будучи самой «простой девочкой», была помешана на быте, шмотках и том, что называется «как люди жили, как тонко чувствовали». Так мы и оказались в одном историческом клубе «Золотой меч». А затем амбициозный археолог поругался с директором вышеупомянутого клуба и по совместительству своим научным руководителем из-за того, что всю ночь напролёт прогулял с барышней и проспал заседание кафедры, где должен был докладывать о совместно проведенных исследованиях. Мудрый и добрый Дмитрий Васильевич, которого все обожали и уважали, не просто вышел из себя и разозлился, но прилюдно (в том числе, при блондинке и главном сопернике молодого археолога) обозвал Максима безалаберным ни на что неспособным выскочкой. А Максим заявил, что может и безалаберный, но не неспособный. И пообещал стать самым молодым доктором исторических наук в нашей стране, чтобы доказать… а кто его знает, что он хотел доказать? Оно мне не больно-то и интересно. Все присутствующие при их перебранке посмеялись и решили, что Максимка просто на эмоциях «ляпнул красивые слова». Однако уже через три года, «безалаберный» археолог действительно защитил диссертацию и стал кандидатом исторических наук, при том, что Дмитрий Васильевич выступил на защите его оппонентом и жалеть бывшего ученика не собирался. Тема научной работы начальника носила название «Оружейное дело Золотой империи к моменту вторжения кочевников». Обращался Максим не только к материальным источникам, но и к письменным, в том числе на языке оригинала, в том числе неопубликованным. А единственным в нашем регионе переводчиком этого языка, к этому времени, осталась только я. Мой преподаватель, к сожалению, приняв у меня выпускной экзамен, уехала на запад. Используя наше знакомство Максим, не стесняясь, обращался ко мне за помощью, тем самым материально помогая бедной студентке. В том же году он устроился на работу в краевой музей и, перешагнув через опытных осторожных сотрудников, оказался в кресле директора. И как только я получила диплом, затащил меня – нет, не в постель, – на работу. Поближе к себе. Нет, не для того чтобы позаботиться, а чтобы использовать в любое время дня и ночи… Нет, не для секса. Хотя… Перевод с древнего языка, в какой-то степени, можно назвать «Кама сутрой» для мозга. Движимый идеей доказать, что он на что-то способен, Максимка в поте лица работал над докторской диссертацией. Статьи расходились, в том числе по международным журналам, как горячие пирожки. А для особенно продуктивной работы ему надо было переводить источники, которые он с величайшим энтузиазмом разыскивал не только в родном регионе, но и в соседних странах. С одной стороны я вместе с ним получила богатейший лингвистический опыт, с другой – эксплуатировал меня начальник по-чёрному. Приходилось иногда напоминать амбициозному начальству, что крепостное право отменили лет сто пятьдесят назад. На что Максим неизменно делал удивлённое лицо, моргал, хватался за сердце и спрашивал: – Правда? Серьёзно? Предатели! Как они могли так поступить? Все! У меня депрессия, а ты, Кристина, принеси кофе! Чуть не забыл: пожалуйста! И добавив ещё пару документов к уже имевшимся, начальник отключался от отвратительной современности, погружаясь в волшебный мир средневекового оружия… …Максим подошёл к шкафу и извлёк оттуда внушительного размера папку и протянул мне. Я даже спрашивать не стала что это, привыкшая к подобным жестам начальника. Внутри притаились несколько сувенирных листов древнего трактата. – Эм, – протянула, глядя исподлобья на директора. – Ты прикупил эти копии для экспонирования? Что ж. Хорошее качество… – Дальше листай, – перебил меня Максим. Я послушно сделала так, как он просил, и чуть не охнула, обнаружив скрытую под искусной подделкой рукопись, проложенную тонкими пергаментными листами, – десять пожелтевших, но неплохо сохранившихся, страниц: без грязи, без грибка. Взгляд сам зацепился за несколько иероглифов. Я моргнула, не веря своим глазам и не понимая… Стоп, я, кажется, вообще там ничего не понимала, а если и понимала… – Что это? – всё-таки спросила дрожащим голосом. – По всей видимости, неизвестный науке трактат о мечах. Я только этот иероглиф и сумел разобрать. Ну да, Максимка мечи везде увидит. – Мечах? – переспросила, закрывая глаза. – Где ты его взял? – Мы раскопали курган, а там захоронение, видимо князя – пока не могу точно сказать. Среди шмоток и оружия я обнаружил эти листы. – Но ты должен был внести их в опись! Всё же документируется, нумеруется, фотографируется… Максим, ты их украл? – Не совсем! Позаимствовал на сутки. Сегодня праздник, люди не работают даже там, а потому их не хватятся. А завтра вечером, еще до того как коллеги вернутся на раскоп, я тихонечко верну их на прежнее место. Тем более, что фотографировал и пронумеровывал их я – никто ничего не заподозрит! Я покачнулась от ужаса. Мамочки, похоже, следующий год я проведу в тюрьме, как соучастница кражи. А, может, соседи и не будут церемониться – просто казнят за хищение национального имущества, ну или, как минимум, руку… того. – Как ты смог их вынести? – просипела внезапно севшим голосом. – Там же охрана! – Во-первых, спрятал. Во-вторых, у меня превосходная репутация. В-третьих, Кристина, не бойся! – проворковал шеф. – Все дела до завтрашнего вечера приостановлены, весь научный коллектив экспедиции уехал на праздники домой. Понимаешь, я просто хочу ознакомиться с ними первым. Пока наши доблестные коллеги «по опасному бизнесу с вражеской стороны» будут читать и переводить рукопись – у них же приоритет в изучении предметов, найденных на родной территории, – я подготовлю пару-тройку статей и выпущу их почти одновременно… – Как ты мог меня так подставить? Почему ты просто не отфотал листы? Ты мог бы переслать мне изображения, а не подводить под тюрьму! – Кажется, я сорвалась на крик. – Я пробовал, честно пробовал отснять, но дорогущая камера, которая была в экспедиции, разбилась накануне, а старый телефон часть иероглифов смазывал, съедал некоторые черточки. Ну, извини, не имею привычки таскать по раскопкам пафосные мобильники! Да и связь в долине ужасная! Я закрыла лицо ладонями. Лучше бы ты не имел привычки кидаться пафосными обещаниями. – Кристина, – Максим подошёл ко мне совсем близко и приобнял за плечи. – Кристина, я твоё имя вообще нигде не буду упоминать! – Скотина! – Дорогая, я тебя люблю и уважаю как коллегу, но всё-таки я директор – забываешься! Уволю! – И, слава богу! – Я вышла из-за стола. Начальник поймал меня у самой двери. – Извини, ты права! – Максим, мне надоела эта эксплуатация! Я работаю на тебя как каторжная и никакой благодарности. Даже сейчас ты подставляешь меня, подсовываешь уникальный неизвестный источник, с которого ты потом напишешь статьи с международным индексом цитирования, а я… В случае успеха моё имя даже нигде не будет упомянуто. Это мерзко, подло, противно! Мне надоело, я устала. – Кристин, чего ты хочешь? – Я хочу поехать домой. Сегодня праздник. Хочу успеть хотя бы к двенадцати. – А как насчёт премии? – Максим не был настроен сдаваться. – Ум-м, – протянула я, усмехаясь. – Только если она будет равна двадцати моим зарплатам! – Тринадцати… Я потянула на себя дверную ручку. – Тринадцать некрасивое число, к тому же несчастливое. Двадцати. Если уж садиться, то… – Извини, дурацкая привычка торговаться. Хорошо, двадцати так двадцати. – И как ты объяснишь бухгалтерам столь необычные траты государственных средств? – спросила, заглянув в наглые серые глаза начальства. Надо отдать ему должное – взгляд он выдержал. – Это мои личные деньги, – ответил Максим, убирая мою руку с двери. – И откуда у скромного директора регионального музея такие доходы? – Вырвала руку из его ладони и прислонилась спиной к стене. – Я по ночам, по выходным и в отпуске кую доспехи и мечи. Я даже рассмеялась от неожиданности и чуть не потеряла равновесие. Вот этот?! Этот мужчина в пиджаке и шарфике? Ой, кажется, у меня приключилась истерика. – Мой Бог! – пробормотала, представляя начальника в кузнице, утирающим пот кружевным надушенным платочком. – Нет, дорогая, всего лишь твой директор! – не растерялся Максим. – Пожалуйста, пожалуйста! Кристина… Я тебя отпущу в командировку, на юг, без меня. И я тебе даже отпуск дам! Представляешь! Будешь отдыхать столько, сколько пожелаешь! – Год! – Идёт. – С сохранением жалования. Макс зажмурился. Его губы шевелились, бормоча какие-то ругательства. – Да, с сохранением жалования, – процедил мужчина. Я закатила глаза. Умеет же добиваться своего! – Ладно, уговорил, но завтра. Что успею, то успею. Для первой статьи тебе по любому хватит. А сегодня меня ждут мама, папа, сёстры. – Не-а, – покачал головой Максимка, – милая, у меня ровно сутки. Ты сейчас берёшь всё, что тебе нужно, садишься в машину и приступаешь: помаленьку, потихоньку, но красиво – как ты можешь, а я тем временем отвезу тебя к родителям. Я вздохнула, осознавая, что спорить бесполезно. Максим Сергеевич умел вцепиться в людей, как краб клешнями в свою жертву. Теперь я понимаю, как он стал директором – просто всех достал! Я прихватила ручку, планшет и тетрадь. На улице уже было совсем темно. Разноцветные огоньки мигали на всех фасадах домов и ветвях деревьев. С площади доносились звуки новогодней песни. Устроившись на заднем сидении джипа, я включила верхний свет и приступила к работе. Уже через несколько строчек я поняла, что у меня на лбу выступили капельки пота. Я стянула с головы шапку и поспешила расстегнуть куртку, но даже это не помогло. – Выключи печку, – попросила начальника. – Кристина, там холодина, ветер сумасшедший… Чувствуешь, как машину ведёт? Но я настояла. С каждой следующей строкой мои глаза раскрывались всё шире, а грудь поднималась всё выше. Я взяла шапку и помахала ею как веером. Мне бы сейчас вся коллекция этих прекрасных аксессуаров с третьего этажа не помешала бы. – Ну что там? – спросил Максим, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю. – Я не буду это говорить вслух. Дам тебе текст – читай сам. – Что там такого может быть написано про оружие, что ты так краснеешь? Кроме того, Кристина Валерьевна, давай смотреть правде в глаза – у тебя почерк отвратительный. Оружие… Я хихикнула, прослушав вторую часть реплики про мою каллиграфию. – Ты мне ещё, кстати, психолога оплатишь… – Хватит ломаться, как девственница на первом свидании! – огрызнулся Максим, ударяя по рулю. Тот пронзительно запищал. – Да езжай ты уже! – рявкнул начальник, открывая окно. – А ты, – это уже мне. – Читай! Я кивнула и внеочередной раз, заливаясь краской, начала читать: «Шан И вошёл в цветущий персиковый сад. Луна освещала все дорожки и деревья. И увидел воин, как по траве, усыпанной лепестками, бродит луноликая дева. И замер Шан И, пораженный божественной красотой. И услышал воин, как поёт дева чудесную призывную песню. А Лунная дева приподняла подол шёлкового одеяния и начала танцевать, и увидел Шан И «золотые лотосы»… И было это так прекрасно, что воин упал на колени и стал просить богов, чтобы дева не была видением, и чтобы боги даровали ему милость, быть избранным. Незнакомка же заметила его и не убежала, не растворилась в лунном свете. – Шан И, – сказала дева, приглашая его присесть на траву, – я слышала твое желание. Не надо тревожить богов. Я с удовольствием исполню его, ведь у меня тоже есть желание разделить с тобой эту ночь. Она налила ему в пиалу рисовую водку и протянула: – Окажи мне честь, – и воин не захотел сопротивляться. Она вытащила из волос гребень, и чёрный водопад упал до самой земли. Она скинула перед ним шёлковый халат и осталась прекрасная и нагая. Груди её, точно горы в северных землях, – высокие и острые. Ноги её, точно реки в южных провинциях, – длинные и ровные. Живот её, точно долины на западных окраинах, – округлый и мягкий. Бёдра её, точно низменности у восточных границ, – обещающие плодородие. И увидел Шан И, как по её красивым ногам стекает вино желания, сотворенное самими богами. И приник Шан И губами к источнику счастья и благодати, и вкусил терпкого напитка с ароматом мускуса. А затем он оказался у входа в таинственную пещеру, в шелковистых сводах которой была спрятана самая драгоценная жемчужина. И когда красавица запела самую прекрасную песню, которую когда-либо слышал воин, он не смог больше сдерживаться. Он извлёк свой меч и вошёл в узкое, как горлышко сосуда из тыквы горлянки, лоно…» Максим резко ударил по тормозам. Я чуть не улетела вперёд. Но первая мысль, – как у настоящего историка, – была не: «Ура, я цела!», а – «Ух, документы в порядке!» – Куда прёшь! – орал водитель, выскакивая из машины и осматривая бампер. Начальник поднял ручник, вышел на дорогу и тоже всё осмотрел. – Мужик, прости! – сказал Максим, поднимая руки. – Здоровья и счастья в наступающем году! Прости, пожалуйста. Я виноват. Ты прав. Но вроде все целое, никто не пострадал… И они разошлись. Директор вернулся на своё место, внимательно осмотрелся, включил поворотник и пробрался через плотный ряд автомобилей, чтобы припарковаться у гипермаркета. – Его меч куда вонзился? – переспросил ошеломлённый директор. – В её узкое, как горлышко сосуда из тыквы горлянки, лоно, – повторила я. Теперь пальто расстегнул уже Максим. – Предупреждать надо! – пробормотал он. – А я… – Это что, средневековая порнушка? – перебил меня начальник. – Порнушка – это то, что ты в шестнадцать лет смотрел, а это эротический роман. Максим кивнул, соглашаясь с моей формулировкой. Несколько минут мы просто стояли на парковке и молчали. Машины на дороге гудели. Огоньки на фасадах мигали. Ветер завывал. Музыка около магазина играла. Время шло. – А мы поедем? – спросила шефа. – Меня вообще-то ждут. – Адрес напомни, – проворчал мужчина. Я повторила название улицы и номер дома, но вместо того, чтобы уехать, Максим внеочередной раз поднял ручник и отстегнул ремень безопасности. Я недоуменно наблюдала за ним. – Сразу поедем к родителям, – пояснил Максим. – К тебе домой уже не успеем – надо хоть подарки прикупить. – Если там что-то осталось, – недовольно пробормотала я, вылезая из теплого салона на мороз. – Я так понимаю, дальше мне можно не переводить? – спросила, почти довольная произведенным эффектом. – Речь-то здесь о других мечах… Я хихикнула, вспоминая предложение. – Переводи, переводи. В любом случае это неизвестный средневековый источник, – ответил Максим, заходя в магазин. Я же с трудом поспевала за ним на каблуках. – Он встанет в один ряд с романом «Цветы сливы в золотой вазе», – продолжал рассуждать директор. – Не просто в один, а перед ним, – поправила я. – Ведь «Цветы» относятся к семнадцатому веку, а этот… Не знаю, боюсь пока предполагать. К какому веку относится могильник? – Двенадцатому. – С ума сойти… В сумке затрезвонил мобильник. На экране появилась самая красивая фотография мамы. Она её лично одобрила. – Мамочка, мы едем, – выпалила я в трубку, не дожидаясь гневных реплик. Но в ответ ничего не последовало. – Мама, алло, ты меня слышишь? – Ты будешь не одна? – уточнила мама. Я как-то не сразу поняла её вопрос, потом дошло – я сказала «мы». – Мама… – Да, да! – крикнул Максим на весь магазин. – Мы скоро будем! В гипермаркете очередь! – Нам ничего не надо… – послышался голос мамы. – Мамочка, тут плохо со связью, – я прервала вызов. – Ты что творишь? – спросила, хватая вконец обнаглевшее начальство за руку. – А ты оставишь меня в машине? – Невинно хлопнул ресницами Максим. – Нет, мы просто завтра встретимся, и я отдам тебе документы и перевод. – О, нет, Кристина Валерьевна. Сии документы, слишком ценные. Позволю напомнить, от них зависит моя жизнь. Если я их не верну завтра: меня казнят, ну или отрубят руку, а мне руки нужны, иначе я не смогу закончить доспех и заплатить тебе. И если с властями соседнего государства я теоретически могу разобраться, то ты меня точно убьёшь! – рассуждал директор, разгружая на кассе тележку, полную подарочных наборов, конфет и шампанского. – Будешь знать, как воровать, – пробурчала я про себя, дожидаясь пока Максим расплатится. А что, я же не виновата! Я честно купила подарки каждому члену любимой семьи, а вот забрать мне их не дали – пусть и платит. И совесть меня совсем не мучала. Наоборот, я радовалась такой маленькой возможности насолить амбициозному археологу. – К тому же мама будет ждать НАС, – подмигнул директор, выделяя последнее слово. Мне ничего не оставалось, как молча закатить глаза. Максим взял пакеты, а я последний оставшийся в холодильнике торт без снеговика, ёлки и без кусочка шоколадки, торчащего из крема, с одним единственным пожеланием счастья в Новом году. Максим уже бежал к машине, а вот я едва не споткнулась. От падения меня спас мужчина лет шестидесяти, придержав очень крепкой для своего возраста рукой. – Что же вы, девушка, под ноги не смотрите? – спросил знакомый басовитый голос. Я вглядывалась в густые белые брови, аккуратно подстриженные волосы и усы, понимая, что знаю все эти морщинки и шрам на щеке. В этот момент в гипермаркет вернулся Максим. – Ну и где ты застряла? – начал было директор, но осекся, заметив моего спасителя. – Дмитрий Васильевич? – Максим Сергеевич, – кивнул профессор. – Однако! С наступающим Новым годом! – И вас! – кисло улыбнулся директор. – Наслышан о ваших успехах! – сказал бывший научный руководитель шефа. – Стараюсь! – пробормотал Максим. – Так же как и я наслышан о вашем антикварном деле. – Стараюсь, – также ответил Дмитрий Васильевич. Эти двое стояли спокойно и для постороннего взгляда выглядели дружелюбными собеседниками, но я же ощущала, как сгустился воздух, а воображение подкинуло звук скрестившихся шпаг. – Извините, мы торопимся, – заметил Максим, отбирая у меня торт, а затем начальник взял меня за руку и потащил в сторону прогревавшегося автомобиля. – Максим, а что между вами произошло? – спросила, когда мы вновь оказались в машине. – Просто, зная, как Дмитрий Васильевич, относился к тебе – всё это так странно. Он бы простил тебе твой поступок. Я даже сейчас видела боль в его глазах, как будто его сын предал… – Закрыли тему, хорошо? – оборвал мои размышления шеф. И более мягким тоном добавил: – Давай не будем портить настроение на Новый год? – Оно у меня уже испорчено! – возмутилась я. – Я должна была общаться с семьёй. Кстати, как я объясню им наши отношения? – Не бойся, – успокоил меня шеф. – Родителей я возьму на себя, а ты будешь спокойненько сидеть и работать. А потом я напишу статью, а ты переведёшь её на английский, пойдёшь как соучастник, в смысле, соавтор, и мы её опубликуем в международном журнале. – Стоп, стоп, авантюрист непойманный, про английский уговора не было. Давай и здесь условия оговорим. – У меня нет такого количества доспехов! – возмутился Максим, заезжая во внутренний двор родительского дома. – А ты мечами расплачивайся, – выпалила я. Машина затормозила. Максим повернулся ко мне. Его лицо было чересчур серьёзным. – Ну и шутки у вас, Кристина Валерьевна! – сказал директор укоризненным тоном. – Сама-то хоть поняла, что сморозила? И только тут до меня дошло. Я на мгновение прикрыла рот рукой, вспоминая цитату из текста. – Максим, я имела в виду настоящее оружие! Боевое… Лучше бы я вообще рот не открывала. – С вещами на выход, – пробормотал директор. – А куда положить тетрадь и документы? – Ложи сюда, – сказал шеф, открывая портфель. – Клади, Максим Сергеевич, вы же кандидат наук, без пяти минут доктор! Как так можно? – Не смогла удержаться от комментария. – Дорогая моя, бесценная, Кристина, то, что ты потрясающий лингвист – это твой несомненный плюс, но это же и твой чудовищный минус, с которым мне приходится мириться. Класть я хотел, сама угадай что, на все ваши правила. Пойдём! А в загородном маленьком домике уже собрались мои сёстры с племянницей. Весь двор мигал как новогодняя ёлка, да и сама ёлка, украшенная пластмассовыми игрушками и бусами, была здесь же. – Ну вы и задержались! – сказала старшая сестра Альбина, встречая нас на пороге. – Мы думали, что умрём с голода, – проворчала племянница – тринадцатилетняя Вика, повисая на моей шее. – А кто твой спутник? – спросила средняя – Саша, так и не пожелавшая покинуть удобное место на диване. – Кристин, мне кажется, я уже где-то видела твоего друга. Точно! На открытиях выставок, в репортажах, на фотографиях из командировок – вы директор? – догадалась мама, застывая в проходе с хрустальной чашкой, полной салата. – Максим, – представился начальник, улыбаясь, как в тот день, когда к нам в музей заявился президент нашей необъятной страны. – А я говорила, что она пропадает на работе не потому, что помешанная, а потому что у неё служебный роман! – сказала Саша, делая глоток вина. – А вы довольно молодой и симпатичный для директора! – У нас в фондах есть не только реставраторы для предметов, но и для моего внешнего вида! – ответил Максим. Да, да… Я бы переформулировала его мысль так: мужчин у нас в коллективе можно по пальцам пересчитать, и если надо что-то срочно перетащить, то и директору приходится помогать хрупким женщинам, соответственно расслабиться в кресле у Максима Сергеевича не получалось – хочешь, не хочешь, а держать свои мышцы в форме ему приходилось. Вот, например, месяц назад он и еще пара сотрудников из фондов бронзовые бюсты таскали, а их у нас в коллекции пятьдесят штук, каждый по пятьдесят килограммов. А в благодарность за физическую помощь весь женский коллектив подкармливал холостого начальника то домашними пирожками, то слойками, то заварными пирожными, чтобы, бедненький, «не отощал». Мы прошли в гостиную, где работал телевизор, на кресле спала кошка и стоял накрытый стол. Судя по количеству мишуры, которой были обмотаны все цветы, гардины и ножки предметов, а также бумажных снежинок, прилепленных скотчем к окну, украшала дом Вика. В углу же громоздилась гора подарков, обернутая крафтовой бумагой с изображением иероглифов, драконов и гейш. – Тебе нравится? – спросила племяшка, ожидая похвалы. – Конечно, – улыбнулась я. – Ёлочка из книжек – само чудо! Вика гордая и довольная заулыбалась, а затем потерялась на просторах социальных сетей. Вслед за ней туда «побежали» фотографии книжной ёлки, настоящей ёлки, кошки и, конечно же, кошки на книжной ёлке, и кошки под настоящей ёлкой. Мой телефон «булькал» каждые пять секунд, сообщая о новых публикациях Вики. Когда торжественная часть застолья закончилась, а салатики были съедены, я, так и не выпившая ни глоточка за весь вечер, устроилась на кресле в уголочке, согнав бедную сонную кошку, уставшую от незапланированной фотосессии. Максим в это время беседовал с родителями и сёстрами, рассказывая какие-то байки из музейной и экспедиционной жизни. Из их компании то и дело доносились обрывки фраз в стиле: «А сталкивался ли ты – на «ты», кстати, можно? – когда-нибудь с проклятиями при работе в гробницах? А существуют ли в музее привидения? (Максим сказал – естесссственно)» и заливистый смех. Я же вчитывалась в старинные иероглифы, пытаясь понять непростой смысл текста, когда ко мне подошла Вика. – Держи лимонад, – сказала девчушка, протягивая хрустальный стакан. Я кивнула и машинально сделала глоток золотистого шипучего напитка. В тот же миг я едва ли не забрызгала бесценные документы. – Вика, ты где это взяла? – Саша просила тебе передать, – пожала плечами племянница. Я посмотрела на среднюю сестру, та отсалютовала мне бокалом. Что было намешано в моём – было даже подумать страшно, но точно не одно шампанское! А ещё через несколько мгновений я расслабилась и почти осознанно сделала второй глоток. А неплохая вещь, однако! В этот момент ко мне подошёл Максим и присел на подлокотник. – Как дела? – спросил он, кладя руку на спинку кресла и наклоняясь ко мне. – Остались два листа! – ответила и, кажется, даже улыбнулась. – Ты моя трудяжка! – похвалил меня начальник, проводя второй рукой по волосам. – Горжусь тобой, умничка. Там всё так же интересно? Ничего о настоящих мечах не упоминается? Мне было так хорошо и спокойно… а от прикосновения мужчины по телу пробежали непривычные мурашки, что я, позабыв о смущении, сказала: – Вот, послушай… «Руки Лунной девы были, точно белоснежные крылья цапли. Они обвили шею Шан И, а затем порхали по его спине, к бёдрам и обратно. Стан её извивался гибкой змеёй: то прижимался к распалившемуся воину, то отдалялся, заставляя Шан И терять рассудок… Лунная дева, шелковой лентой, обвила тело Шан И. Её алые губы спускались всё ниже и ниже, пока не достигли его боевого оружия, что было твёрже нефрита и горячее вод вулканического озера. И склонилась Лунная дева, и дотронулась алыми лепестками манящих губ до бархата жезла Шан И, и показалось ему, что звёзды упали с небес и удостоился он величайшей милости богов и их благословения. А дева познавала его мощь и пела от наслаждения…» – Ну как? – спросила, закончив чтение и прикладывая ручку к уголкам губ. – Прекрасно, – проговорил Максим незнакомым низким голосом. – Ручку убери. Мамочка… Где же тот балагур и весельчак? На подлокотнике определённо сидел мужчина старше меня, сильнее меня, и достаточно симпатичный: с черными сейчас взъерошенными волосами, с темными прищуренными глазами, с четко очерченными чертами лица. Нет, я, конечно, знала, что алкоголь сглаживает асимметрию во внешности, делая её более красивой, но что настолько. А может быть дело не только в алкоголе? Но и в том, что в последние года два я благополучно забила на свою личную жизнь? Просто, как только в моей повседневности появлялся ухажёр – сразу наваливалась гора работы, в том числе внеплановой. Волшебным образом находились новые источники и экспонаты, которые надо было внести в базу, предоставить оценивающей комиссии. Организовывались встречи в посольствах, в частных домах у коллекционеров и антикваров. Опять же выставки новые приезжали… Свидания под давлением обстоятельств, срочных переводов, командировок срывались. А серьёзные отношения так и остались в мечтах. Первое время я очень сильно расстраивалась, но потом интересная работа поглотила всё моё время. И мысли грустить и жаловаться меркли на фоне потрясающих рукописей и предметов быта. А здесь, а сейчас… праздник, коктейль, древний роман опять же… потрясающее сочетание. Я облизнула пересохшие губы. – Ууу, – протянул Максим. – И это нас с одного бокала так разнесло. На правах начальника, друга и временного жениха я запрещаю тебе ходить на корпоративы. Пойдём-ка в постель. Я кивнула. В постель так в постель. С начальством же не спорят. Документы и перевод так и остались лежать на кресле. Максим обнял меня за талию и довёл до комнаты на втором этаже, которою нам любезно выделили одну на двоих – мы же вроде как встречаемся. А на улице веселье шло полным ходом. Салюты взрывались, освящая ночную тьму и комнату разноцветными всполохами. Всё громыхало. Люди кричали: «Ура! С Новым годом!» Максим подвёл меня к кровати. Он откинул одеяло и сказал: – Так, моя умница, давай ложиться. Немножко поспим, отдохнём… Но внутри меня пульсировало нечто незнакомое, желая подчинить разум и вырваться наружу. В тело, словно вселился дух Лунной девы, заставляя поступать так, как я раньше даже помыслить не могла. – Как ты тогда сказал? Проси что хочешь? – Я обвила руками шею Максима и прошептала на ухо. – Нет, я спросил: чего ты хочешь? – так же шепотом ответил он мне. – Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. – Кристина… – Твои слова: пусть обсуждают хотя бы за дело! К чёрту. У меня из-за его статей, монографий и диссера личная жизнь всё это время срывалась. Вот пусть платит – хотя бы мечом. И я прикусила мочку его уха. Знаю, завтра будет ужасно стыдно. Хотя о чём я? Уже через пару часов будет ужасно стыдно, но плевать – это будет потом. А сейчас я расстёгивала пуговицы его рубашки. Мужчина не сопротивлялся и даже не шевелился. Он недоверчиво наблюдал за моими действиями, как будто не осознавал, что это реальность. А может быть это действительно только сон? Салют разорвался над нашим домом, и в его свете я увидела незнакомое лицо Максима: брови сведены – провела по ним пальцем, глаза полуприкрыты – поцеловала кончики ресниц, губы сжаты в тонкую полоску – лизнула языком, прикусила нижнюю, и, когда он их разомкнул, перехватила кончик его языка, осторожно втянула вовнутрь, посасывая: вперёд – назад… Максим застонал, его пальцы крепко сжали мои бёдра. Что, Максим Сергеевич, сегодня я взяла над тобой вверх? Вновь поцеловала шею. Ты от меня не убежишь – провела ладонями по мужской груди, поросшей тёмными волосами. Я, дорогой, «отомщу» тебе за всё – мой свитер оказался на полу. Думаешь, что сможешь потом использовать это против меня, шантажировать, чтобы я работала ещё больше? Ха, – провела языком от шеи до маленького соска, заставляя мурашки бегать по коже. Я сделаю хитрее! Пока ты будешь разбираться с документами и раскопками, уволюсь сама! – прижалась своей грудью к его груди. Занесу твой номер в чёрный список и буду обходить музей десятками улиц – сделала круговое движение бёдрами, прижимаясь к напряженному бугру ниже ремня. Но здесь, но сегодня, но сейчас – ты мой воин. Я стянула с мужчины рубашку, слегка отстранилась, разглядывая обнаженный торс, а затем дотронулась ладонью до солнечного сплетения и мягко толкнула. Максим, повинуясь моему жесту, упал на кровать. Под внимательным взглядом директора я стянула с себя джинсы и бельё. Затем расстегнула его ремень, стащила с него брюки, а затем устроилась на его коленях, наклоняясь к возбужденному члену. Лунная дева, поселившаяся внутри меня, толкала на чуждый до этой ночи поступок. Максим застонал, когда я провела языком по бархатистой коже. На мгновение оторвалась, чтобы взглянуть на потрясённое лицо мужчины. А себя я поймала на мысли, что мне нравится эта власть. Не просто власть над мужчиной, а власть именно над ним. Максим же притянул меня к себе и поцеловал. Мой воин сел, облокотившись спиной о подушки – наши лица были так близко друг к другу, что его горячее дыхание с ароматом корицы обжигало. Он распустил мои волосы – они упали на тело, прикрывая мою напряженную потяжелевшую грудь. В этот момент я словно проснулась, где-то глубоко внутри шевельнулся страх. Что я творю? Я отпрянула, рука машинально попыталась прикрыть затвердевшие соски, но Максим перехватил её, усмехнувшись, и прошептал на ухо: – Поздно. И я с ним согласилась. Теперь он завладел моим ртом. Его ладони гладили мою спину, бёдра, ноги, заставляя меня прогибаться, стремиться к нему, желать его и забывать все сомнения. А затем он приподнял меня. Мы смотрели друг другу в глаза, когда наши тела соединились. Я выдохнула и зажмурилась лишь на мгновение, чтобы в следующую секунду раскрыть глаза еще шире, от пронзившего меня чувства радости и удовольствия. Вначале медленные плавные движение постепенно ускорились. Я отдалась ощущениям наполненности и удовлетворённости. И страхи, и сомнения умерли, когда мир вокруг окрасился разноцветными всполохами салюта… Проснулась я уже утром. Солнечный свет заливал комнату. Максим выходил из душа, когда я открыла глаза. Я поспешила натянуть одеяло на голову. – Кристина Валерьевна, – послышался насмешливый голос начальства, – и где ваша вчерашняя раскованность и смелость? Поздно прятаться, Лунная дева. С добрым утром! – Я затащила начальника в постель, – пробормотала я вместо приветствия, – что люди скажут?! – Да они уже три года на это медитируют, – «успокоил» меня шеф. – Вселенная наконец-то услышала их мысли. Чему я, честно признаться, рад. Максим рассмеялся и поцеловал меня. – Мне надо собираться. Пока позавтракаем, пока доеду… Напомни, куда ты положила документы. Я села в кровати. – Кажется, они остались в гостиной, на кресле. Я вскочила на ноги, натянула на обнаженное тело халат и поспешила спуститься. Картина, открывшаяся перед нашим взором, впечатляла: мама и сестры сидели на диване и читали мою тетрадь с переводом. – Вы чего? – выпалила я. – Без спроса? – И тебя с Новым годом! – сказала Саша, не отрывая глаза от текста. – Что это? – спросила растерянная Альбина. И хотела зачитать отрывок, когда вошла бодрая уже одетая Вика. – Дочь, у нас закончились конфеты, – немедленно заявила моя старшая сестра. – Сходи в магазин, – и Альбина вручила «малой» деньги. – Сейчас? – скривилась подросток, поглядывая на часы. – Сию же секунду! – А разве он работает в такую рань? – Да. – А какие? – На твой вкус! – На ВСЕ деньги? – Можешь ещё колы себе взять. – А… – Иди уже! И без конфет не возвращайся! Вика пожала плечами, взяла деньги, стремительно натянула на себя верхнюю одежду и побежала на улицу. Как только дверь закрылась, Альбина зачитала: «…Селезень и уточка переплелись шеями. Дикий виноград обвил лианой ствол вишни. Река бурным потоком пробила себе путь через гору. А Лунная дева улыбнулась и сказала: – Шан И, я никогда не видела воина прекраснее тебя. И мужчине так понравились её слова, что его меч вновь принял боевую готовность. И он вновь захотел познать деву. Как могучий змей выбрался из своего укрытия и набросился на пташку, так и воин уложил деву на траву, и в тот же миг его спину обвили её ноги. И вся она устремилась к нему навстречу. И было это хорошо…» – Я папе ничего не скажу, – прервала цитату мама, – но, Кристина, чем ты на работе занимаешься? Максим Сергеевич, вы ничего не хотите объяснить? Директор пожал плечами: – Люди разное пишут. Бывает, библиотеки с ценнейшими рукописями горят, а бывает, и такие тексты спустя века сохраняются. Ну, а Кристина, вроде, взрослая девочка… – и Максим подмигнул мне, отчего я залилась краской, вспоминая прошедшую ночь. – Это средневековый роман, не так давно найденный в могильнике. – Дожилась, оправдываюсь перед своей семьёй! Да в академии наук было бы проще на эту тему разговаривать! – Кстати, я вчера на кресле оставила коричневые листы, проложенные пергаментом. Где они? Повисло тягостное молчание. – Ночью кошка носилась, – начала мама, – что-то раскидала. Я думала это просто мусор и выкинула… Кто-то завыл: то ли я, то ли Максим, а может быть мы оба. – Мам!!! Они же иероглифами исписаны! Видно же, что старые! – Ну, мои дорогие, – выпалила мама, – если это были очень важные документы – сами виноваты. Как вы могли додуматься оставить их на кресле в праздничную ночь? Тоже мне историки! Безалаберные хранители древностей! В музее у вас такой же бардак? Жестоко, но слова мамы можно было высекать в граните, точнее на гранитной надгробной плите, чтобы впредь неповадно было. – А где ведро? – спросил Максим. – На кухне, только папа уже понёс мешок с ночным мусором на помойку. Максим на голые ноги натянул ботинки, на рубашку накинул пальто, без шапки побежал на улицу. Я также на голые ноги натянула сапоги, на халат накинула куртку и помчалась за ним. Мы замерли перед мусорным баком, доверху наполненным чёрными пакетами, со всей маленькой улочки. – И который? – спросила я. Ох, всего минус два, а как ощущается! Мороз кусал за уши. Я накинула на голову капюшон, ноги же сами начали притопывать. Порыв ветра проник под пуховик, и я невольно передёрнула плечами. – Если папа выбрасывал утром, значит, сверху, – сказал Максим и потянулся к первому пакету. Но внутри никакой «коричневой бумаги» не оказалось. Мы перерыли практически весь бак. Нигде – ничего. – Я, конечно, разное видел, – раздался голос папы за спиной, – но чтобы моя дочь и кандидат наук рылись в мусоре – впервые. – А я в девяностые и ни такое повидал, – сказал сосед, вышедший во двор покурить. – С Новым годом! – Вы чего искали-то? – спросил папа. – Листы коричневые, исписанные иероглифами, – сказал Максим, морщась и рассматривая свои руки. – Мама сказала, что выбросила их. Папа почесал затылок и ушёл в дом. – И что делать? – спросила я Максима, переминаясь с ноги на ногу. Директор пожал плечами. Впервые я увидела его растерянным, и мне это не понравилось. Мне всегда казалось, что Максим из тех людей, которые способны выпутаться из любой передряги. Неужели я ошиблась? – Скоро самолёт, мне надо собираться, – сказал начальник, обнимая меня за талию. – У-у-у, а кто-то совсем голая, пойдём-ка в дом. И я послушалась. Максим пошёл к машине, чтобы забрать сменные вещи из дорожной сумки, а я пошла в свою комнату на втором этаже. Руки пахли отвратительно, и я полезла в душ, чтобы смыть с себя и запах, и мерзкое настроение. От отчаяния хотелось выть. Впервые мне было по-настоящему страшно. Я испугалась и опасности, которая нависла над ним, и того, что вчера Максим МОЕЙ волей стал моим любовником. А ещё я испугалась неожиданного открытия. Сегодня утром, проснувшись, я поняла, что если бы первый шаг сделал он – я бы не отказала. И неважно когда это было бы: пять лет назад или в прошлом месяце. Слёзы смешивались с водой. Мысли: «Ему что-то угрожает» и «Я навязалась» – переплетались, соединяясь в один страх будущего. Я стояла под потоком воды, низко опустив голову, когда дверь душевой отворилась. – И кто здесь рыдает? – спросил Максим. – О чём ты? – спросила, сделав самое недоуменное выражение на лице. – Иди ко мне, – сказал мужчина, а затем я оказалась в кольце крепких горячих рук. – Чего расстроилась? Я пожала плечами, провожая взглядом скользящую по стене каплю. – Максим, что теперь будет? – Что будет? – повторил он, как эхо. – Всё будет хорошо. Я что-нибудь придумаю. Кристин, прорвёмся! Я не поверила не единому слову. – Может быть, ты останешься… на родине? Спрячешься где-нибудь? У сестры есть маленький домик в деревне… У нас хотя бы просто за это сажают. Максим усмехнулся: – Извини, не получится. – А… – Извини, дорогая, – перебил меня мужчина, – но сегодня моё время ОЧЕНЬ дорого стоит. И он накрыл губами мои губы. Не давая опомниться, Максим запустил пальцы в мои волосы, потянул за них, отчего я запрокинула голову, подставляя ему шею. Он поцеловал пульсирующую вену, а затем мужские губы спустились к ключице, к груди. Его руки уже переместились на мои плечи, скользнули по рукам, остановились на бёдрах. Максим развернул меня спиной к себе. Чуть грубоватые пальцы прошлись по моему позвоночнику, вновь остановились на плечах. Он слегка наклонил меня вперёд. Я выгнулась. Мне хотелось, чтобы он поскорее оказался внутри, чтобы чувствовать его, чтобы чувствовать себя Лунной девой – восхитительной и желанной. Но Максим остановился на моей груди. Он играл с ней: то мягко поглаживая, то сжимая, заставляя стонать. Вода стекала по телу, рисуя узоры, словно подсказывая пальцам, какие линии надо чертить на коже. А его руки скользили ниже. Его губы целовали затылок, шею, когда ладонь Максима оказалась ниже моего живота. Я выдохнула и попыталась выпрямиться, но мой воин не позволил мне этого сделать. Его пальцы осторожно погладили «вход» в мою «пещеру». Я упёрлась ладонями во влажную стену. Влага пропитала воздух. Я сама была полна этой самой влаги и желания принадлежать ему. Палец Максима медленно проник внутрь, нащупывая таинственную точку, после прикосновения к которой, я не выдержала и прошептала: – Пожалуйста. Максим отстранился. Я испуганно повернула голову, пытаясь понять, что происходит. – Повтори ещё раз, – попросил мужчина. – Пожалуйста… Его руки вернулись, продолжая прерванный танец. И в тот миг, когда я была почти готова потеряться в фейерверке чувств, он вновь остановился. – Скажи, что хочешь меня, – прошептал он мне на ухо. – Ты издеваешься? – простонала я. – Если бы не хотела – не затащила бы тебя ночью в постель. Максим провёл языком по моей шее. – То было действие шампанского. А я хочу, чтобы ты призналась в этом трезвая. Хочу прочувствовать и запомнить этот момент. – Я хочу тебя, – сказала без тени сомнения. – Не потому, что ты просишь, а потому, что это правда. И он вошёл в меня, наполняя и дополняя. На грани сознания мы оба понимали, что этого может не повториться. Эмоции, обрушившиеся на меня, напоминали горячий ласковый ураган. Жалко, что этот вихрь отнесет меня в волшебный мир лишь на мгновение, а затем придётся возвращаться в суровую реальность, где Максиму надо уезжать в неизвестность. *** Максим уже собрался, и я вышла его проводить. – Мне так жаль… – прошептала ему на ухо, когда он стоял около автомобиля. – Я надеюсь, ты не о нас сейчас говоришь? – спросил он. – Было бы совсем грустно. – Максим поцеловал меня. – Все будет хорошо, Кристина. Ты, правда, меня дождешься? Я кивнула и, не выдержав, расплакалась. Конечно, дождусь, если он вернётся. Максим сел за руль и уехал. Затем всё пошло наперекосяк. Телевизор раздражал. В рот ничего не лезло. Хотелось напиться и забыться, но алкоголя в доме всегда было мало, а идти в магазин не было желания. Я в пол уха слушала семейные разговоры: о прошлом и планах на будущее. «Будущее», – вертелось у меня в голове. Каким оно будет? Что принесёт мне завтрашний день: радость или горькие слёзы? Благо, что меня никто не трогал, и я могла в одиночестве сидеть в кресле, рассматривая мигающую ёлку. Жалко, что я вчера под бой курантов так и не загадала желание. Оно бы сейчас пригодилось. Простое обыкновенное маленькое чудо: отмотать время назад и перед тем, как подняться наверх, убрать проклятые листы куда подальше. Идиот Максим, стащивший на «несколько часиков» документы. Идиотка я, безалаберно оставившая эти документы на кресле. Почему я поддалась на его уговоры? Надо было взять какую-нибудь булаву из музейной коллекции и отходить его по хребту. Но тогда бы я не узнала о существовании Лунной девы. Вернее, я узнала бы о ней, но спустя уйму времени, получив в музее копию опубликованного источника. А так я первая, кто перевела неизвестный науке документы, и первая, кто стал «жертвой» его образов… А еще, если бы я не согласилась помочь директору, не было бы смелой ночи и нежного утра. Я смахнула набежавшую слезу. Может быть, проклятие действительно существует? И оно сейчас настигло Максима? Кара за вскрытие гробниц, погребальных комплексов, курганов, похищение документов? И меня «крылом» задело. В этот момент вернулась Вика. – Ты где шаталась? – спросила Альбина, загулявшего подростка. – По моим ощущениям, ты уже должна была до гипермаркета, что в двух остановках от нас, дойти и вернуться! – А мы туда и ходили, – ответила девочка, – потому что наш закрыт на лопату! А вы сказали без конфет не возвращаться! Я ненароком фыркнула. – А ты что такая зарёванная? – спросила меня Вика, присаживаясь на подлокотник, как Максим. – Твой директор тебя бросил что ли? Или просто уехал? – Уехал, – ответила я. К сожалению, не просто. – Слушай, а свадьба-то когда будет? – не унималась племяшка. Я пожала плечами. Свадьба… смешно. Я и так-то не рассчитывала на подобный жест со стороны Максима, а теперь, когда пропали чёртовы документы… Я ведь так и не узнаю: женился бы он на мне или нет? Я теперь вообще неизвестно, что узнаю… и я вновь расплакалась. – Эй? Кристин, ты чего? – спросила Вика. – Этот гад, тебя обидел? Расскажи мне, я попрошу Федю, а у него папа, между прочим, гаишник, он мигом проучит этого Максика! Он по городу не сможет спокойно передвигаться! Я улыбнулась. – Спасибо, родная, дело не в Максиме, вернее, и в нём тоже. Понимаешь, мы вчера совершили огромную глупость, – я проглотила слезы, – мы оставили в гостиной редкие документы, а бабушка их случайно выкинула… – Редкие? – приподняла брови девочка. – Это которые вот эти вот? – Она встала с подлокотника и достала с шифоньера папку. Внутри находились все десять листов древнего романа, аккуратно разложенные по файликам. – Откуда? – только и спросила я. – Так кошка посреди ночи как начала носиться: она тут и по столу, и по ёлке скакала, я решила их убрать. – А бабушка, что выкинула? – пробормотала я, не веря своим глазам. – Крафтовую бумагу, наверное, – предположила девочка я же специально обёртку под тебя подбирала – с восточным колоритом. – А если они такие редкие, почему вы ими разбрасываетесь? Меня бы мама убила… Последняя фраза стала «отрезвляющей». Я вскочила, поспешно натянула на себя одежду, обувь и бросилась на улицу. Если поторопиться, если прямо сейчас сесть в машину, если мчаться на полной скорости, то возможно я успею приехать в аэропорт до того, как самолёт улетит. – Папочка, где ключи от машины?! Папа достал из кармана увесистую связку. – Только прогреть не забудь! – крикнул он мне вдогонку. Но я уже уселась за руль и собиралась тронуться. – Я сказал – прогреть! – Папа, ты не понимаешь! Это вопрос жизни и смерти! – Это будет вопросом жизни и смерти, когда она сломается посреди дороги, и никто не сможет тебе помочь! Я проигнорировала последнюю фразу папы, вывела машину со двора и нажала до упора на педаль газа. Машина заревела и рванула с места. Мчась на бешенной скорости, одной рукой я держала руль, второй – телефон, пытаясь дозвониться до Максима. «Данный номер занят», – вновь и вновь сообщал мне из динамика женский голос. Ещё раз. «Данный номер…» Ещё раз. «Пожалуйста, пожалуйста», – молилась я про себя. «Данный…» – С кем же ты разговариваешь, зараза!!!! Последняя попытка: текст сообщения изменился на: «Абонент не доступен». Я ударила по рулю, бросила мобильник на соседнее кресло. Машина мчалась вперёд. За окном мелькали пожелтевшие поля, коричневые леса, производственные здания, на которых никогда не останавливается жизнь, кроме первого января. Я не сразу заметила, что впереди дорога странно поблёскивает. Вернее, я совсем не увидела опасный участок. Я поняла, что оказалась на обледенении только тогда, когда машину вдруг повело. Колеса заблокировало. Автомобиль закружился на месте как волчок. Что-то скрипело, «визжало». Я в ужасе вцепилась в руль и уставилась в одну точку. Я не помнила, что надо делать в таких случаях: скидывать скорость или сохранять прежнюю, а меня крутило, крутило, и паника внутри нарастала. Машину развернуло, а я оказалась на обочине встречной полосы, чудом не улетев за её пределы – в чистое поле. Лишь заднее колесо повисло над склоном. Сильный порыв ветра ударил в правый бок, и машина опасно закачалась. Я поспешила открыть дверь и выскочить из автомобиля. Оказавшись на свежем воздухе, я попыталась унять колотящееся сердце. Затем оглянулась: яркое солнце, голубое небо и пожухлая трава, пригибающаяся к земле. Всё. Больше ничего и никого. Вот они – две стороны одной медали! Из-за того, что сегодня первое января – на дороге, ведущей в аэропорт, было совершенно пусто, и я никого не зацепила. Но из-за того, что сегодня то самое первое января – я оказалась в пустынной местности совершенно одна, между городом и аэропортом, и помочь мне вытянуть машину, было некому. А время неумолимо шло. Я ещё раз набрала номер Максима, но он по-прежнему был недоступен. Проглотив слезы и уняв трясущиеся руки, я позвонила в службу технической помощи. Секунды? Минуты? Часы? А может быть целая вечность прошла? Я уже не знала. Помощь приехала далеко не сразу. Вернее, это была совсем не та техническая поддержка, куда я безрезультатно названивала, а обычный грузовичок: сторож возвращался после смены домой. Добрый человек не отказался помочь бедной девушке. Прицепив трос, он вытащил машину и даже бегло осмотрел ее на наличие повреждений. Мы пришли к выводу, что будет лучше, если он дотащит меня до города на сцепке. Бросив автомобиль на частной парковке на въезде в город, я позвонила родителям, извинилась, а затем на автобусе поехала к себе. Дом встретил меня тишиной и темнотой: все жильцы разъехались на праздники, кроме соседей с первого этажа, но на седьмом их не было слышно. А жаль. Уж лучше слушать развлекающихся людей, чем собственные грустные мысли. Ворочаясь бессонными ночами, я молилась: пожалуйста, пожалуйста! Хоть бы у него просто украли телефон! Ну или мобильник разбился, или разрядился, а розеток поблизости нет. «А может быть, он его уже включил?» – проскальзывала временами шальная мысль. Я брала телефон и нажимала на кнопку вызова, но он повторял одну и ту же фразу, которую я возненавидела… Все праздники я металась, как тигрица в клетке, неспособная радоваться и веселиться. Почти все попытки подружек вытащить меня погулять с треском провалились. За несколько дней до окончания каникул, мне пришлось отправиться в магазин за тональным кремом, корректором, хайлайтером – я была готова приобрести всё, что угодно, лишь бы скрыть ужасные синяки под глазами. Находясь дома, по вечерам, я доставала папку с песней о Лунной деве, – так я её окрестила, – и пересматривала страницы, перечитывала уже знакомый текст, правила перевод. Образы переплетались с воспоминаниями, когда я осознала, что не успела ознакомиться с последней парой листов. И какой бы грустной не была ситуация, я не смогла удержаться от соблазна стать единственным в мире человеком, знающим, о чём там написано. «Белой лебедью в лапах ненасытного дракона, что пробудился внутри Шань И, была Лунная дева. Всё в ней вызывало неописуемый восторг. И как говорится в стихах: Лепестки раскрылись: Пчела прижалась брюшком К бархатистой сердцевине цветка. Мёд будет со вкусом страсти… Она была слаще черешни, ароматнее жасмина, упоительнее вина. И не мог Шан И ею насытиться. Их языки сплетались, касаясь друг друга кончиками, исполняя танец змей. Их пальцы сплетались так крепко, словно боялись, что боги позавидуют их наслаждению и разобьют их объятия. Карп попал в самые крепкие сети, существовавшие когда-либо на земле. Но Шан И ни о чём не жалел, ибо персик Лунной девы был сочнее всех персиков из божественного сада богини неба. И Лунная дева повела округлым белым, как лик её покровительницы, плечиком, и улыбнулась маковыми губами. – Мой воин, ты могуществен, как небеса, – пропела она, покачиваясь, как травинка на ветру, или как ловкая наездница верхом на степном жеребце. И облака на небе залились краской смущения от того, что они увидели. И даже солнце не торопилось покидать своих чертогов, боясь смутить любовников. Но как тучи наползают на светило, так и всему хорошему однажды приходит конец. Едва горизонт порозовел, послышались звуки горна. – Дождись меня, любовь моя, – сказал воин, собирая свои вещи. – Я вернусь, как только солнце спрячется, а звёзды осветят мой путь. И ушёл Шан И к своему повелителю. День ждала Лунная дева, ночь и ещё день. А воин так и не появился. И заплакала красавица, а затем растворилась в предрассветной дымке третьего дня. И ветер носился между стволов персиковых деревьев, и срывал белые лепестки, и темно стало в саду, и гром загремел в небесах…» Телевизор дома работал днём и ночью, не умолкая ни на секунду, настроенный на центральный канал. Я искала, ждала и вновь искала новости о том, что было обнаружено захоронение двенадцатого века. Открытие-то не маленькое. О нём должны были сообщить на весь мир. А о том, что его уже успел ограбить археолог, кандидат наук, директор регионального музея – тем более. Но второго января ни о чем подобном не сказали. И третьего, и четвертого… А седьмого января в семь утра я их всё-таки дождалась. Я только проснулась и собиралась пойти на кухню, чтобы сварить кофе, когда телеведущий сообщил: – В то время как страна отдыхает и не знает, чем себя занять, наши труженики-ученые работают в поте лица не покладая рук и совершают удивительные открытия. Только что к нам в студию поступили новости из соседней страны, где международным коллективом ученных, среди которых имеются и наши люди, – журналист усмехнулся, – был обнаружен могильник двенадцатого века. С подробностями прямо сейчас нас познакомит Андрей С. На экране появился невысокий коренастый мужчина в джинсах и кожаной куртке, с микрофоном в руке: – Неплохо сохранившийся погребальный комплекс был обнаружен неподалеку от северных границ наших соседей. Историки уже установили, что это захоронение воина двенадцатого века. Находку окрестили «удивительной» и «уникальной»… – За спиной у журналиста я увидела столы, полные «бесценных» находок. – Удивительно, но за почти девять веков гробница так и не была разграблена. Неизвестный герой предстал перед учёными в полном боевом облачении. Сохранилось всё: и меч, и шлем, и лук со стрелами, и даже неизвестный ранее исторический источник об оружейном деле того времени… – Оружейном деле? – переспросила я телевизор. Я вновь попыталась набрать номер Максима, но вместо гудков прозвучало привычное: «Номер не зарегистрирован в сети». Какого хрена там у них твориться? Где Максим? – Работа только началась, но каждый день преподносит нам сюрпризы… И тут я увидела его. «Директор крупнейшего регионального музея» стоял по другую сторону экрана и давал интервью журналисту, рассказывая об «интереснейших» находках. – Кем был этот человек? Как он жил и умер, нам только предстоит узнать… Руки, ноги и даже голова у Максима Сергеевича были на месте. Я просто взяла пульт и выключила телевизор, не в силах смотреть на его довольное лицо. Наконец-то настал рабочий день. В музей я шла с тремя мыслями: во-первых, «Мне страшно», во-вторых, «Я его убью, а затем уволюсь!» и, в-третьих, «Даже если не убью – все равно уволюсь». Заявление уже было при мне. Работать с человеком, который украл документы, чуть ли не подставил меня, а затем даже не удосужился позвонить, я не собиралась. Но когда я зашла в кабинет, включила ноутбук и налила себе чай, чтобы настроиться на разговор с директором, раздался телефонный звонок из отдела кадров. – Кристина Валерьевна? Вы на месте? – спросили меня без лишних приветствий. Я даже опешила от такого вопроса. – А где мне ещё быть? – Вы разве не знаете… – В трубке повисло молчание. – О чём? – нарушила я тишину. – Ой, Кристина Валерьевна… Дверь в кабинет открылась. На пороге возникла секретарь Лина: – Кристина Валерьевна, зайдите, пожалуйста, к директору. Он хотел вас вызвать, а дозвониться не может. Я кивнула и, положив трубку, пошла следом за молодой женщиной. Вся моя отрепетированная речь испарилась из головы, едва я оказалась перед дверью из светлого дерева, за которой несколько дней назад всё началось. И заявление, как назло, забыла на столе. Ну да ладно. Сути это не поменяет. Вдох. Выдох. Я взялась за ручку, дёрнула на себя дверь и без стука вошла. Но Максима в кабинете не оказалось. Вместо него в кресле сидел солидный мужчина средних лет в чёрном пиджаке и красном галстуке, без волос, но с густой рыжей бородой. – А-а-а… – сказала я. – С добрым утром! – ответил незнакомец. – Я так понимаю, к прежнему директору было принято входить без стука? – Он посмотрел на меня поверх роговой оправы очков. – Кристина Валерьевна, я так понимаю? Смущенная я молча кивнула. – Мне говорили, что вы не только историк, но и лингвист. Честно говоря, незаметно. Даже здороваться не умеете. Ну да неважно. Кристина Валерьевна, ознакомьтесь с приказом. И мне вручили листок за номером, с печатью и подписью бывшего директора.  Как оказалось, уволили меня задним числом. А я еще старалась, сама что-то писала. Зря только время тратила. Всё сделали за меня. – А где Максим… Сергеевич? – спросила нового директора, еле сдерживая слёзы. – Без малейшего понятия! Можете забирать вещи и уходить прямо сейчас. Расчёт вам сделают сегодня. Я на ватных ногах покинула кабинет, собрала вещи и, ничего не видя и никого не слыша, пошла прочь из музея. – Кристина Валерьевна, здравствуйте, – сказала вахтёр. – Прощайте, – ответила я. Хотела аккуратно закрыть дверь, но не получилось – подул ветер, и она хлопнула – я даже испугалась, что стекло разобьётся. Холодный воздух обжег щеки и руки. Я не хотела задерживаться в этом месте ни на секунду, даже просто на ступеньках главного входа. Однако не получилось. В огромное окно на первом этаже я разглядела еще пустые залы археологии. Прямо на меня «грустно» смотрел горшок одиннадцатого века, найденный на юге нашего края. Даже не попрощалась с ними. – Пока, пока, – прошептала я своему детищу и собиралась уходить, когда… – Кристина! – послышался голос. Я повернула голову и увидела Максима. Но вместо того, чтобы обрадоваться и броситься на шею, развернулась и пошла прочь, так быстро насколько это было возможно на каблуках. – Кристина! – крикнул Максим. – Подожди! Скрестив руки на груди, я почти убегала в сторону набережной. Почему-то мне казалось, что ледяной ветер с моря защитит и не позволит бывшему директору догнать меня. Но нет, бегал Максим хорошо. Он схватил меня за руку. – Кристина! – Пошёл ты… Максим растерялся, но лишь на секунду. Потому что затем он схватил меня за талию, перекинул через плечо и понёс к машине. – Ты что творишь?! – закричала я на всю улицу, глотая холодный воздух. – А будешь орать, – сказал мужчина грубым голосом, – ещё и отшлепаю по тому самому месту, куда ты меня послала. Максим посадил меня в машину и сел рядом. – Давай поговорим? – предложил бывший директор. Я усмехнулась, откидываясь на спинку кресла. О чём нам говорить? О том, что он законченный наглый эгоист? – Я рада, что ты цел и невредим, – съязвила, глядя ему в глаза: усилий это стоило неимоверных! – И руки, и голова. Жалко, что тебе дополнительный комплект мозгов и совести не выдали! Лишним бы не было! – Всё сказала? – поинтересовался мужчина. Я отрицательно покачала головой. – Максим, ты нормальный? – спросила, старательно сдерживая слёзы. – Я несколько дней не могла толком спать. Я слушала все новости – ни одни не пропустила. Я боялась за тебя – идиота! А ты не мог мне даже два слова написать? Соседи обошлись с тобой слишком мягко… Жаль. Я попыталась открыть дверь, но Максим успел её заблокировать. – Кристина, прости меня! – сказал мой бывший… директор. – Я забыл телефон в городе. А оказавшись на раскопе, понял, что не помню твой номер. Нет, я помню, цифры, на которые он заканчивается, но остальное. Я честно пытался позвонить, но попадал не туда. Я кивнула, делая вид, что поверила в складную сказку. – Как ты выпутался? – спросила, продолжая рассматривать фасады домов за окном. Хотя, что мне эти фасады? Я знаю историю каждого: вот в этом, например, бежевом здании с башенкой на крыше, в начале двадцатого века был филиал магазина известной европейской фирмы, а в том, сером – дорогая гостиница, в которой проживал знаменитый белогвардейский офицер. – Дмитрий Васильевич помог, – признался Максим. Я не смогла сдержать удивления. – У меня в багажнике лежит стопка визиток историков с сентябрьской конференции, – пояснил Максим, – в том числе и его. Всё собирался выбросить. Хорошо, что руки так и не дошли. Я позвонил ему и попросил прощение за высокомерие, самоуверенность, наглость, рассказал о своей ситуации и попросил совета. А он сказал приезжать к нему. Оказалось, что совсем недавно к Дмитрию Васильевичу пришёл рабочий, сносивший старый дом в восточном квартале. Так вот, под завалами нашёлся сундук, а в нём – листы. Их собирались выбросить, но этот рабочий-нелегал решил просто попытать удачу. Дмитрий Васильевич плохой переводчик, совсем не такой, как ты, дорогая, – Я прыснула и закатила глаза, услышав «комплимент», – но гораздо лучший, чем я. Он понял, что в документах идёт речь о настоящем оружии и предположил, что они относятся к периоду с десятого по четырнадцатый века. Он собирался после праздников принести их тебе… Это и так понятно. Кто бы еще смог их перевести? – Он отдал документы мне на определенных условиях. После, я сел в самолёт и вернул источник на раскопки: ни один лист не пострадал. Психика, вернувшихся с праздника, коллег тоже. Оказалось, что это действительно трактат об оружии и военных принципах конца одиннадцатого века. Что он делал в могильнике двенадцатого – «ученным ещё предстоит разгадать эту сложную загадку». Максим сделал паузу, собираясь с силами: – Кристина, я всё это время думал о нас. Я считал каждую секунду на раскопках. Со мной раньше никогда такого не было. Я скорее не торопился покидать экспедицию до самого конца работы, но в этот раз я не мог дождаться, когда же вернусь в город и поговорю с тобой. Давай будем вместе? Я не выдержала и рассмеялась от абсурдности ситуации. – Вместе? Максим… нет, нет и, еще раз, нет! Максим словно не верил, что услышал от меня эти слова. А я продолжала: – Ты ворвался в мой праздничный вечер с украденными документами, заставил меня работать, потом трястись от страха, от тягостного ожидания, уволил… кстати, почему ты меня уволил? – У меня были на то причины, – ответил бесцветным голосом Максим. – А, – согласилась, поджимая губы, – были причины. Как просто. Я смахнула с глаз набежавшую слезу, и обнаружила, что, как ни странно, я успокоилась. Всё это время он говорил правду, я была в этом уверена почти на сто процентов, потому что успела кое-что понять в своём бывшем директоре за долгое время нашего сотрудничества. Но у меня не было ни малейшего желания его прощать. Скорее наоборот, хотелось отомстить за потрёпанные нервы, которые, кстати говоря, я ценила не ниже, чем своё время. – Ты мне веришь? – спросил Максим, прерывая мои мысли. – Да. – И? – Что у вас на самом деле произошло с Дмитрием Васильевичем? – Мне хотелось получить ответ на этот вопрос, прежде чем я приму окончательное решение. В конце концов, Максим был его лучшим учеником, которого он часто ставил в пример, рассказывал о его достижениях, а потом произошел такой разрыв. Я хотела знать версию амбициозного археолога. – Я всегда стремился к заоблачным высотам, – нехотя начал рассказ Максим, – старался быть лучшим во всём: в учёбе, фехтовании, научной работе. Поэтому, когда узнал, что наши соседи объявили конкурсный отбор аспирантов для участия в международной экспедиции, я, недолго думая, собрал все документы, свои статьи, подал заявку и пришёл к Дмитрию Васильевичу, чтобы заручиться его рекомендациями и поддержкой. Мне казалось, что я один из лучших и достоин попасть в команду избранных. Но мой научный руководитель, вопреки моим ожиданиям, так не считал. Он, сказал, что мне ещё рано, я не дорос до таких проектов, моё исследование сырое и что надо бы проверить некоторые данные. Я очень расстроился и разозлился. Все его аргументы показались мне глупыми. Поэтому на отбор, который выпал на день заседания кафедры, я пошёл один. Я с треском провалился. Комиссия почти слово в слово повторила фразы Дмитрия Васильевича… – Максим усмехнулся, как я, откидываясь на спинку кресла. – Когда я вернулся, то был очень зол. Дмитрий Васильевич стал отчитывать меня за халатность, сказал, что так мне и надо. Он попытался дать мне совет: что надо умерить пыл и тщеславие, усерднее работать, критически подходить к исследованиям. Но я сказал, что мне не нужны никакие его советы, что он просто старик, который ничего в жизни не понимает. И всю работу за него делаю только я, без меня он никто… Я выдохнула: слухи и реальность сильно отличались друг от друга. – А рассказывали, что ты прогулял всю ночь с девушкой и просто проспал, – проговорила, не удержавшись от комментария. На удивление Максим кивнул. – Я дружил с Катей из редакции университетской газеты. Мне не хотелось, чтобы все знали о моём провале, и я попросил ее распустить эти сплетни. А взамен помог написать ей реферат по философии для аспирантуры. Узнаю подход. Кажется, Максим Сергеевич умеет договариваться со всеми. Методы, правда, странные. – Только реферат? Мужчина удивился, а потом напрягся, поняв, куда я клоню. – Кристина, честно… Я вновь кивнула. Ну что, кажется, диагноз поставлен. – Знаешь, за такие слова Дмитрий Васильевич не должен был тебя прощать. Он поступил слишком мягко… – А мысленно добавила: «И как ты с ним поступил? Скривился при встрече спустя годы?.. Я такую ошибку не совершу». Смысла находиться в машине я больше не видела, а потому попросила: – Открой дверь. Максим хотел нажать на кнопку, но передумал. – Я отвезу тебя домой, – сказал он. На мою попытку возразить амбициозный археолог лишь сказал: – Там холодно. Обещаю, что просто довезу и уеду. «Ты много чего обещал», – подумала, но согласилась. В конце концов, почему бы и нет? Маленькая моральная компенсация за причиненные неудобства не повредит. Максим выполнил свое обещание и, высадив меня у подъезда дома, незамедлительно уехал. После тёплого салона было крайне неуютно находиться на улице под порывами пронизывающего ветра, превращавшего минус семь в минус двенадцать, а то и все пятнадцать, но я невольно задержалась у подъезда и проводила взглядом удаляющийся джип цвета мокрого асфальта, а затем пошла домой. Войдя в квартиру, я достала из сумки телефон и только сейчас заметила несколько пропущенных звонков с незнакомого номера. Стоило подумать: «Кому надо – перезвонит», как телефон вновь завибрировал. – Кристина Валерьевна? – спросил знакомый голос. – Это Дмитрий Васильевич, руководитель исторического клуба «Золотой меч», помните такого? Я невольно улыбнулась. – Вы ещё спрашивает! Конечно. – Кристина Валерьевна, мне рекомендовали вас как хорошего историка и лингвиста. Мы могли бы сегодня встретиться? Я посмотрела на часы, стоявшие у меня в прихожей: белая китти держала в лапках циферблат – Вика подарила на прошлый Новый год. Маленькая стрелка застыла на цифре двенадцать. Утренние события выбили из колеи, и я даже не знала, что делать. Идея сидеть дома и смотреть на потолок, плача и ругая Максима, мне не нравилась, и поэтому за предложение пожилого историка я зацепилась, как за спасательный круг. Уже через час я сидела в кабинете Дмитрия Васильевича на втором этаже маленького светло-зеленого здания в центре города, неподалеку от моста, перекинувшегося через бухту. Кстати, Песнь о Лунной деве я прихватила с собой. Во-первых, негоже ценному историческому источнику лежать в квартире в неправильных условиях. Во-вторых, у меня не было других идей, куда можно было бы её отнести, а у Дмитрия Васильевича уже была готовая легенда. В-третьих, бедному историку и так досталось от Максима по жизни, пусть будет хотя бы такой подарок. – Кристина Валерьевна, поможете старику в подготовке статьи? – спросил Дмитрий Васильевич, наливая в фарфоровую чашку чай. – Я понимаю, вы заняты на работе, но… – Ошибаетесь, я абсолютно свободна. – А что так? – Уволил…ась, – сказала с горькой усмешкой, правда не уточняя, что благодаря стараниям все того же Максима. – Так может к нам в клуб? – неожиданно предложил Дмитрий Васильевич. – Я вот уже пару месяцев не могу себе помощника найти. Я недоверчиво посмотрела на пожилого историка. Вот так просто? В один день и потерять работу, и найти? Хотя, почему бы и нет? Я согласилась, передавая профессору листы. Дмитрий Васильевич очень удивился, получив от меня документы. – Мне казалось, их выкинули, – протянул историк, разглядывая источник и перечитывая мой перевод. Я собиралась вкратце поведать о событиях, случившихся после того, как Максим уехал в аэропорт, когда дверь в кабинет открылась. – Дмитрий Васильевич…. Я вздрогнула, заслышав за спиной до боли знакомый голос. – Да, Максим Сергеевич? Но посетитель не проронил ни слова. Мне казалось, что его взгляд прожигает мне спину. Когда мужчина ушел, я спросила у своего нового начальника: – Что здесь делает…? – Имя так и не смогла назвать. – Работает, – невозмутимо ответил Дмитрий Васильевич. – Практически на общественных началах: будет учить детишек фехтованию и заниматься патриотическим воспитанием молодежи. Я увидела на лице пожилого историка хитрую улыбку. Однако присутствие Максима в незапланированной новой жизни меня смутило, о чём я честно и сказала: – Дмитрий Васильевич, мне жаль, но боюсь, я не смогу… – Кристина Валерьевна, – перебил мой лепет директор, – а если он поселится с вами на одной лестничной площадке – продадите квартиру? Вопрос был правильным и справедливым. Нет, конечно, нет. А учитывая специфику работы, единственный для меня способ раз и навсегда распрощаться с Максимом – уехать за границу. После рабочего дня новообращенный учитель ждал меня на выходе. – Я просто довезу тебя до дома, – сказал он, открывая дверь автомобиля. Но я отказалась и пошла в сторону автобусной остановки. К сожалению, в тот день неподалёку от клуба случилось серьёзное ДТП, и автобуса не было слишком долго. Поэтому, когда Максим второй раз предложил сесть в машину, я, озябшая и продрогшая, была вынуждена согласиться. Так и повелось. Утром он ждал меня у подъезда, чтобы отвезти на работу. Вечером – на первом этаже клуба, чтобы отвезти домой. Всю дорогу туда и обратно мы молчали: Максим следил за дорогой, я смотрела в окно, любуясь видами города. В двадцатых числах января, в четверг вечером, раздался стук в дверь, за которой я обнаружила Максима с конвертом в руках. Он молча протянул его мне. – Что это? – Деньги за перевод, – ответил мой бывший… директор. И я не стала возражать. В конце концов, договор у нас был – это раз, и то, что он его выполнил – большой плюс ему в карму. Два – папина машина требовала ремонта, а зарплата в клубе была немного ниже, чем в музее. А три – все-таки косметика от тёмных кругов под глазами стоила очень дорого. Через несколько дней, подыскивая площадку для турнира, который был запланирован на начало июля, я, Максим и Дмитрий Васильевич объездили полгорода. Даже на острове побывали, где испокон веков было гораздо холоднее, чем на материке. И я умудрилась простыть. Глаза слезились, нос распух, шевелиться не было ни сил, ни желания. Всю неделю каждый вечер после работы Максим привозил мне продукты, варил бульоны и заваривал чаи, и, – о, ужас, – я не возражала. Сидела себе на диванчике, закутавшись в одеяло, и смотрела за его работой. В конце концов, я чуть не погибла, пытаясь его спасти, почему бы теперь ему не поухаживать за мной? Параллельно коллега рассказывал о делах на работе. Оставаться на ночь я Максиму не разрешала – злость на бывшего директора никуда не делась, а вероятность того, что я не выдержу и подамся искушению, росла. По телу пробегали предательские мурашки, стоило мужчине подойти слишком близко. Его запах и тепло пьянили. Мне хотелось его рук, его губ, его близости. Мне хотелось ощутить его тяжесть на себе, почувствовать его горячее дыхание на груди, на животе, между ног. Я жаждала его откровенных ласк, от которых бы кружилась голова и ныло внизу живота. Во снах я то и дело видела траву, усыпанную персиковыми лепестками, и слышала то песнь Лунной девы, то её слезы. Отделаться от наваждения оказалось непросто – Максим не был кем-то из прошлого. Он был в моей жизни каждый день: в машине, на работе и даже дома. А положить конец пытке я не решалась – слишком сильной была обида. *** Так уж повелось в нашем городе, что декабрь и январь могли быть абсолютно бесснежными. Ситуация резко менялась в феврале. Зима как будто пыталась наверстать упущенное, присылая сильные снегопады, с туманом и метелью. В одно мгновение дороги замирали: мигающая змейка из габаритных огней и фар могла стоять пять – шесть часов не двигаясь. В один из таких вечеров мы с трудом добрались до моего дома. К подъезду Максим подъехать не смог из-за обледеневшей дороги. На наших глазах маленький легковой автомобиль скатился по склону, врезаясь в фонарный столб. Я не сразу вышла из машины, принимая сложное решение. Обида, злость, желание наказать – все эти чувства хороши, конечно, но вреда своему «коллеге» я не желала. – Оставайся сегодня у меня, – сказала, делая вид, что проверяю сообщения в телефоне. Максим постучал средним пальцем по рулю и согласился. Мы поднялись в тёплую квартиру, когда за окном разбушевалась метель. Порывы ветра были такой силы, что в новостях появилось сообщение о том, что мост на остров перекрыли для движения. А еще через несколько минут оборвались провода. Дом погрузился в кромешную тьму. Изредка в свете фар проезжавших автомобилей на стене плясали тени качающихся ветвей. Я стояла у окна, разглядывая потемневший район, и огоньки отдаленных улиц, когда Максим подошёл ко мне. Я крепко обняла себя руками, боясь сорваться и кинуться ему на шею. – Кристина, теоретически, у меня есть шанс? – спросил мужчина. Он не прикасался ко мне, но стоял так близко, что я физически ощущала жар, исходивший от его тела. – Теоретически, – повторила, пробуя слово на вкус, прислушиваясь к ощущениям и эмоциям. Наверное, стоило сказать «нет», но мне не хотелось. Я не знала, чего ожидаю от Максима, каким образом он сможет меня переубедить? Но, может быть, у него получится? По крайней мере, мне бы этого очень хотелось. И я сказала: – Наверное, да… Стоило мужчине подарить призрачную надежду, как он осмелел: провел шероховатым пальцем по щеке, шее, поцеловал в кончик губ, отчего внутри меня всё напряглось, желая плюнуть на какие-то нелепые обиды, а затем, пожелав спокойной ночи, ушёл на диван спать. А я ещё долго стояла у окна, ненавидя Максима и борясь с желанием просто лечь к нему под бок. …А в конце февраля Дмитрий Васильевич в узком кругу клуба отмечал юбилей. В конференц-зале на первом этаже собрались его семья, весь коллектив, первые ученики, аспиранты. Застолье получилось веселое, весь вечер вспоминались байки. Даже обо мне одну припомнили: как я, будучи еще второкурсницей, пробовала фехтовать, но получив тренировочным оружием по бедру, сразу же сменила направление в реконструкции на более мирное – стала помогать «средневековым» дамам затягивать корсеты и плести европейские косы. Кстати, направление с реконструкцией средневековой одежды оказалось настолько удачным, что в коммерческих планах наметилось открытие фотостудии с европейским декором, копиями предметов быта и арендой одежды, пошитой нашей мастерской. Идея Максима, кстати говоря. В самом разгаре веселья наш директор объявил о своем выходе на пенсию. Честно признаться, мы все удивились. Каким окажется «Золотой меч» без Дмитрия Васильевича никому не хотелось думать. Однако руководитель исторического клуба сказал, что подыскал себе достойную замену, и представил всему коллективу Максима. Для себя я отметила, что коллега был ошарашен. Для него решение директора тоже оказалось новостью. – Почему? – спросил он, потрясенный, при всех. – Потому что, ты больше глупостей не наделаешь, – сказал Дмитрий Васильевич, улыбаясь таинственнее, чем Мона Лиза, – а наделаешь – потеряешь своё сокровище раз и навсегда. И никто не поможет тебе его вернуть. Из собравшихся только я, как мне казалось, поняла скрытый смысл фразы. Когда застолье закончилось, и почти все гости разошлись, я подошла к пожилому историку. – Дмитрий Васильевич, как же так? – спросила я мужчину. – Максим – директор? Он же… безалаберный авантюрист. Дмитрий Васильевич весело подмигнул. – Он им был, пока не получил по голове. Ты хорошо проучила его, девочка. – Я? Пожилой историк кивнул. – Когда Максим мне позвонил, он не только попросил прощения за свои эгоизм и амбиции. Максим сказал, что не знает, как выпутаться из этой истории. Винил себя. Скажу тебе честно, меня не тронули эти слова. Но когда он признался, что очень хочет вернуться к тебе – вот тут-то я понял, что наконец-то нашел слабое место ученика, благодаря которому смогу его приземлить. Тогда я и предложил ему рукопись на определенных условиях: он должен будет работать на рядовой должности, с очень сложными обязанностями и практически за идею. Максим боялся потерять тебя, поэтому согласился со всем, но с одной оговоркой: он попросил взять «свою любимую» на работу, чтобы ты была под его присмотром, а не в музее. – Дмитрий Васильевич улыбнулся. – Ты его сокровище. Максим теперь будет внимательным, рассудительным и тщательно продумывающим свои шаги. Ведь, если он еще раз совершит подобную глупость – ты его больше не простишь. Я не ошибся? Я стояла, потрясенно хлопая глазами. Вот это да. Словно я была пешкой в партии, разыгранной гроссмейстером. – Нет, – сказала пожилой историк, словно прочитав мои мысли, – ты была королевой. Пешка – Максим, которому пришлось побегать, чтобы превратиться в ферзя. – Зря вы так, – возразила я своему директору, отходя к окну, – и с чего вы решили, что я его уже простила? – А разве нет, Кристина Валерьевна? – удивился Дмитрий Васильевич. – Дело, конечно, ваше, но… – сказал мне директор и достал из ящика стола новенький номер регионального исторического журнала. – Страница пятьдесят семь. И телефон он действительно забыл у меня в спешке. И ушёл. Я проводила взглядом пожилого историка, который казался мне милым добрым старичком, а, по факту, оказался «серым кардиналом», а затем открыла журнал. В конце большой развёрнутой статьи, посвященной проблемам исторической реконструкции средневекового оружия, шли благодарности. Вернее, она была одна, посвященная одному человеку: мне. – Дай, я прочту, – раздался голос за спиной, от которого я вздрогнула. А рука наглеца уже выхватила журнал. Максим начал читать: «Хочу поблагодарить свою коллегу, историка и великолепного переводчика, много лет, помогавшего мне в этом нелегком деле. Кристина Д. прекрасный ответственный высококвалифицированный специалист международного уровня, без которой не было бы моих предыдущих статей. Если бы не её ум, талант, помощь, я бы никогда не добился таких высот». Кристина, я люблю тебя. Ты будешь моей женой? Я вышла из оцепенения и уставилась на него округлившимися глазами: – Врёшь! Там так не написано! – Там нет только предложения о замужестве. Извини, редактор не разрешил, – согласился Максим. Мужчина вернул мне журнал. А я не знала, что ему сказать: растерянная, потрясённая, я смотрела в окно, не в силах дать ответ. Максим видел мои сомнения. Он протянул мне свою правую руку. – Я очень хотел защитить её от соседей, чтобы отдать тебе. Она теперь твоя, если примешь, можешь делать с ней, что хочешь. Мысли в голове путались. Сердце сжималось от радости и тревоги. Кстати… – А сердце? – спросила, вновь посмотрев в глаза Максима. – Сердце, извини, вытащить не смог, – ответил мужчина, – но подразумевается и оно тоже. Я кивнула, сдерживая улыбку. – Почему ты не сделал этого раньше? – спросила просто так, не ожидая ответа. – Ты бы этого не позволила. И он был прав… *** Я лежала на боку, погруженная в полудрёму, когда горячая ладонь легла на моё бедро. Она нежно поглаживала мои мягкие округлости, сжимала, вновь гладила, спустилась к животу, поднялась и остановилась на груди… Я недовольно поёжилась. И? Всё? Весь сон? Я не согласна. Так нечестно. Хочу ещё. Хочу продолжения. Хочу действий, а не лёгких прелюдий. Он это понял. Мягкие губы дотронулись до плеча, спустились к лопатке, шероховатые пальцы, кожу на которых он не так давно снова обжёг, слегка сжали сосок… Я застонала. Второй рукой он убрал волосы с моего затылка и поцеловал в основание шеи. Кажется, я замурлыкала. От груди рука вновь переместилась к бёдрам, нагло приподнимая сорочку. Я приподнялась, позволяя стянуть с себя бельё. Жар внутри усиливался, напряжение нарастало, заставляя плотнее прижиматься к возбужденному мужскому телу. – Просыпайся, – раздался шёпот. – Ни за что! Мне такой сон снится… Меня перевернули на спину, поцеловали кончик носа, подбородок, ключицу. Я прогнулась, чтобы губы не обошли стороной возбужденную грудь. Шелковая сорочка мешала, но стягивать её с меня не торопились. – А как же презентация? – Сквозь ткань я почувствовала, как чьи-то хищные зубы прикусили мой сосок. Я улыбнулась. Я закусила губу, когда коленом мне раздвинули ноги, а затем нежно поцеловали внутреннюю сторону бёдра. Мои пальцы сжали растрёпанные густые волосы. А он скользнул языком выше, задевая «бархат». Я застонала. – Я хочу досмотреть сон. И вообще, я устала, мне нужен отдых! Бёдра приподнялись ему навстречу. Максим привстал, и я почувствовала, как он вошёл в меня, заполняя до предела. А мои руки уже скользили по его спине, чертили коготками узоры на гладкой коже. Вечером будет повод для маленькой игры: кто же вам поставил отметины, Максим Сергеевич? Признавайтесь! Я улыбнулась. А Максим уже частично вышел, и тут же вновь погрузился в меня до упора, и вновь отстранился. Низ живота ныло от желания. Разгоряченное тело хотело продолжения. – Пожалуйста, – попросила, приподнимаясь к нему на встречу. – Хватит играть с огнём! И мой воин согласился, возвращаясь ко мне. В свете первых лучей мне, ещё не совсем отошедшей от сна, показалось, что по комнате кружатся розовые лепестки, те самые, которые Шан И собрал со всего сада, чтобы вернуть Лунную деву. Так ему повелела богиня жизни. Он пронёс лепестки через мёртвые земли, огненную реку и долину лишений. Достигнув Лунной горы, где обитала Лунная богиня, покровительница девы, воин несколько дней и ночей в пещере под горой собирал из лепестков волшебное плодородное дерево, и преподнёс его в дар богине, чтобы она уговорила деву спуститься к нему. Боги смилостивились, и попросили деву выслушать Шан И… Лунная дева простила воина. Я тоже решила довериться Максиму. Принять его не только в себя, но и в свою жизнь. Я легла Максиму на грудь. – Может быть, мы никуда не пойдём? – спросила, устраиваясь поудобнее. – Ты чего? Это же презентация источника в твоём переводе! – Я приподняла бровь, всем видом показывая, что переживу отсутствие в свой жизни «минуты славы». – Обещаю, – сказал Максим, – как только выступит Дмитрий Васильевич – мы сразу уйдём! – Ты много чего обещал, – пробормотала и скривилась, рассматривая потолок. – М-м-м? – спросил Максим. – И какое же обещание я не выполнил? – Например, где мои юг и отпуск? – Подожди, подожди, – возмутился Максим, обнимая меня за плечи. – А мы разве не живём в южном районе города? Живём… И разве ты не в отпуске?? Причём я тебе год обещал, а подарил аж целых три!!! Настала моя очередь хмуриться. – Спасибо, любимы директор! – сказала, всплеснув руками. – Декрет не считается!!! – Да? А я думал… Надо было это раньше оговаривать. А то стараешься, а тебе потом ещё и претензии. – И ты обещал мне годовой отпуск без тебя… – Серьёзно? Ну, дорогая, если ты так хочешь – не вопрос!! Могу оформиться в экспедицию… – Только попробуй!!! – Видишь – ты сама отказалась! Ну да, сама. И, действительно, Максим выполнил все свои обещания. Придётся признать, что этот наглец вновь меня обхитрил, но, кажется, я не против такого обмана и, по-настоящему, счастлива и за себя, и за Лунную деву, воин которой тоже сумел доказать, что дорожит своим сокровищем. КОНЕЦ