Пролог

В давние времена, когда юг радовал урожайным полем, а север пугал непроходимыми чащами, когда стояли во всем мире одни избы да терема, когда одной сказкой люди подпоясывались, а другую по вороту клали узорной вышивкой… В те времена ходили по земле слепые старцы и за кров и хлеб пели песни чýдные, собранные ими в южных полях и в северных лесных деревеньках, в избах и теремах, в жизни и в сказках. Слушали слепых сказителей внимательно, дивились, да не перечили, песню прерывать не смели.

Молча слушали всей деревней в лесной избе слепого сказителя. Девушки вздыхали и слезу утирали украдкой, парни ус первый теребили, а старики все на хозяев поглядывали – не прервут ли? Но улыбалась за прялкой, качая колыбель, молодая хозяйка, и молчал, поглаживая русую бороду, хозяин. И только ребятишки на полу у печи тихонько спорили.

– Тятя не так сказывал, – наклонившись к брату, шепеляво шептала большеглазая румяная девчушка.

– Известное дело, не так, – с важным видом кивал тот.

– Неправильная, значит, у дедушки сказка, – не унималась девчушка.

– Известное дело, неправильная, – соглашался брат. – Правильную только тятя и матушка знают.

– Так чего же ты, Ярка, молчишь?! – теребя пояс и ерзая на полу, зашипела девчушка. – Надо ж людям правду сказать!

– Тятя молчит, значит, надобно так, – все с тою же важностью отвечал брат. – И ты молчи, Мира, уважение к старости имей.

– Как же тут молчать, коли неправда это?! – всплеснула руками Мира и от волнения принялась трепать край пояса.

– А вот так и молчать, – усаживая сестру ровно, прошептал Ярка. – Закончит дедушка петь, тятя его и поправит. Сядь спокойно, Мира.

Девчушка притихла, прислушалась к речам старца, но долго усидеть не смогла.

– А коли не поправит? – поворачиваясь к брату, снова зашептала Мира.

– Не вертись! – Яр сердито глянул на сестру. – Коли не поправит, значит, так надобно.