14. Лиза

Хосу не впервой помогать решать проблемы других хозяев леса, и он уже привык выступать в роли чего-то среднего между адвокатом и психотерапевтом, причём для обеих сторон, но при виде котёнка на руках у Азамата он прижимает руками уши и отшатывается.

– Вы с ума сошли, – сипит он. – Где вы её взяли?

– Отбили у браконьера. А это кошечка?

– Это покойник, – мрачно заявляет Хос, и я вздрагиваю. – И вы тоже, когда её родители до вас доберутся.

– Чё сразу покойник? – возмущается Кир.

– А чем вы её кормить будете? – с убитым выражением спрашивает Хос. – Если обычным молоком, овцы там или козы, она сдохнет назавтра.

– Может, детской смесью? Человеческой? – хмурюсь я, срочно вбивая в поисковик вопрос про химический состав молока леопарда, но, к сожалению, слово “леопард” приспособил к линейке своих продуктов производитель питательных смесей для домашних кошек, так что ничего ближе к делу я не нахожу. – А ты помнишь, какое на вкус ваше молоко?

Хос мотает головой.

– Мне мамка ни разу не дала попробовать, когда сестра маленькая была. А себя мелким не помню…

– А сейчас она твою сестру молоком не кормит? – уточняет Азамат, хотя мы и так знаем, что нет: Хос носит матери в лес только мясо или масло, а молоко она вне лактационного периода употреблять не может. Эволюционный смысл этого остаётся для меня загадкой – разве только самка своё же молоко слизывает, но выяснить этот вопрос пока не удаётся. Хос с возрастом почти перестал есть молочные продукты, разве что один из земных целителей с непереносимостью иногда делится с ним безлактозным йогуртом.

Я бросаю листать страницу за страницей ссылок на продукцию брэнда “Леопард” и начинаю звонить в зоопарки и сафари-парки. Должны же какие-то люди знать, чем выкармливать маленьких леопардов.

– Мы ей дали немножко пресного бульона, – поясняю, пока вишу на линии. – Понимаю, что неидеально, но кто знает, как давно её не кормили вообще.

Хос никак не реагирует и смотрит на котёнка со смесью жалости и страха. Меня беспокоит, что зверёк молчит и почти не двигается, хотя глазки открыты. Звонок сбрасывается, и я тут же пробую следующий.

– Я тебе говорю, без толку, – сипит Хос. – Если мамка кормить не может, то всё, больше никак. Если б она уже мясо могла есть, а так… Ей дюжина дней самое большее. И ещё вылизывать надо обязательно, иначе заболеет.

– Вылизывать – это только если ты, – замечает Кир.

Хос отворачивается и садится на ковёр к нам спиной.

– Я не могу. Она сдохнет. Я так не могу.

Я прозваниваюсь и начинаю объяснять сотруднику сафари-парка нашу проблему, но их ветеринар сейчас недоступен.

Возвращается Чача с докладом, что мозги полиции и службе безопасности вправлены. Он замирает, странно глядя на Азамата с котёнком на руках – не выжидательно, а как-то недоверчиво. Я соображаю, что обзвон зоопарков можно делегировать ему.

Чача берётся за это дело с таким рвением, что на том конце едва успевают отвечать. Через пять минут я уже мчусь в Дом Целителей за ингредиентами – к счастью, у нас есть не только готовые детские смеси, но и исходные компоненты на случай разных непереносимостей, а молоко леопардов, как выяснилось, менее жирное и менее сладкое, чем человеческое, но зато в нём больше белка и обязательно нужно добавлять таурин.

К счастью, соску девочка берёт почти сразу. В унгуце мне пришлось создавать нечто из термочашки, соломинки и бинта, так что половина бульона попала мимо котёнка, но теперь, с соской и бутылочкой дело пошло резвее.

Есть только одно но: хозяева леса – не леопарды. То есть их кошачья форма, конечно, очень похожа на представителей рода Pardus, но, как мы с Дэном выяснили, только похожа. Как показали открытые и всем известные исследования физиологии бога Умукха, а также наши тихие, секретные и очень осторожные исследования Хоса, состоят эти ребята вообще не из белков, и не из клеток, и не из тканей. Всё это они имитируют в некотором приближении, как будто когда-то их предки проходили отбор на мимикрию под земные формы жизни. Могущественные боги, как Ирлик и Умукх, могут принимать вид, совершенно неотличимый от человека при взгляде невооружённым глазом, и даже изображать мышцы, кости, кровь и прочие ткани, видимые на разных сканах.

Но стоит увеличить картинку под микроскопом, и она теряет всякое сходство со знакомыми нам структурами. То, что похоже на клетки, может оказаться незамкнутыми мембранными мешочками, или, наоборот, цельными сгустками без внутренней полости. Если даже они полые и замкнутые, внутри не находится и половины органелл, а те, что есть – тоже не рабочие механизмы, а какие-то декорации.

Тем не менее и боги, и хозяева леса успешно питаются растениями и животными, развившимися на земле. И если для богов необходимость такого питания пока не доказана – они вроде бы испытывают чувство голода, но неясно, физиологическое оно или психогенное, – то с хозяевами леса всё более однозначно. Не будешь жрать – сдохнешь. Поэтому очевидно, что как-то они из земных организмов добывают себе нутриенты.

Другой вопрос, что молоко, которым питаются новорожденные хозяева леса, производится в организме их же вида. И вот тут возможны, конечно, всякие чудеса, но что-то мне сомнительно, чтобы имитированное тело, состоящее из обрывков пептидов и смеси лево- и правовращающих аминокислот, для другого такого же тела производило настоящее молоко с настоящими белками.

Поэтому единственный наш шанс на успех – это если новорожденные котята всё же могут переваривать пищу земного происхождения. Но тогда оставался бы шанс их кормить хоть какое-то время и козьим молоком. Может, они бы хуже росли или болели, но не помирали бы на второй день, как предсказывал Хос. С другой стороны, Хос же не исследование проводил, а слышал какие-то слухи и поверья да наблюдал выкармливание одной, прописью одной, сестры.

– Хос, – Азамат, похоже, приходит к таким же выводам, как и я, – кончай нервничать и иди к Эцагану. Надо как можно быстрее найти маму малышки. Пускай берут в помощь армию и прочёсывают все окрестности той деревни, пока не найдут охотника. Насколько я знаю, на самом восточном побережье хозяева леса не живут, значит, он откуда-то её привёз. Надо понять, откуда.

Хос, кажется, рад любому предлогу отмотаться от вылизывания котёнка. Не то чтобы я его сильно винила – вылизывать я бы тоже не хотела. Вот вычесать попробую. Знать бы ещё состав слюны – может, там что-то обеззараживающее…

– Стой, – рявкаю я, прежде чем Хос успевает смотаться. – Мне надо, чтобы ты плюнул в баночку. Или, может, соскоб с языка сделать…

Хос зажимается, но на манипуляции даётся.

– Если не получится сразу найти её маму, – говорю, – надо найти любую кормящую кошку.

Хос принимается мотать головой, едва я отстаю от него со скребком.

– Кошка не сможет кормить двоих. Даже если ей давать много еды. Так не работает.

– Да Ирлик бы с ним, мне образец молока нужен, – поясняю.

– Не дадут, – мрачно пророчит Хос и усвистывает за дверь.

Я протираю глаза и присматриваюсь, сколько осталось в бутылочке. Котятам положено давать за раз пять – восемь процентов от массы тела, и так каждые три часа. Азамат расположил кошечку у себя на коленях на одноразовой пелёнке, в естественном положении для зверя. Хос сказал, что его сестра и кверху пузом могла питаться, но мы предпочли не рисковать. Однако когти у девочки совсем не детские, и она, как это свойственно кошкам, втыкает их в ближайший мягкий предмет – Азамату в ногу. Я состыковываюсь с собственным мозгом достаточно, чтобы найти подходящую подушку и подсунуть под пелёнку.

– Слушай, – вдруг выпаливает Кир, – помнишь отца Атех, знающего этого?

– Да, – я с усилием прокручиваю шестерёнки у себя в голове. – У него служанка – хозяйка леса.

– Она родила недавно, – сообщает Кир, уже листая контакты. – Атех, привет, дай телефон своего отца очень-срочно-пожалуйста!

– От кого? – заторможенно уточняю я. Сказывается перенасыщенный и очень долгий день. Но я в своё время так поняла Хависа, что если кто-то из хозяев леса связывается с людьми, то другие его уже не принимают. Существование же полукровок до сих пор под большим вопросом, и зная то, что я знаю об устройстве тела муданжского коренного населения, я не могу себе это представить.

– Какая разница, молоко-то её, – резонно отвечает Кир, принимая от Атех контакт.

Договориться с Авьясом ничего не стоит. А вот с его служанкой… И я могу её понять: она и так-то дикая, за всю жизнь за пределы Авьясова двора не выходила, а тут ещё с младенцем куда-то переться на ночь глядя… Хотя ночь из всего этого – наименьшая проблема, звери всё-таки ночные.

Прикинув так и этак, мы с Киром решаем рвануть туда сами. Нужен ведь только образец молока, а в анализатор дома засунем.

Я кидаюсь стерилизовать молокоотсос – он валяется без дела с тех пор, как Алёнка перешла на самостоятельное питание, а мне же нужно, чтобы ничего лишнего не попало. Кир – на кухню сцапать для нас перекус в дорогу, поужинать-то так и не удалось.

Когда я возвращаюсь в гостиную, девочка уже разделалась со своей порцией леопардьей смеси, и Азамат с Чачей пристраивают её спать в переносную люльку.

– Ветеринар сказал, грелку ещё надо, – тихо напоминает Чача, так что я бегу за грелкой.

Азамат хочет поставить люльку у нас в спальне, но тут вдруг Чача вцепляется в ручки.

– Ахмад-хон, давайте я ночью подежурю.

– Да ладно, – удивляется Азамат, – и так тебя во внеурочное время вызвали. Иди отдыхай.

– Я подежурю, – настаивает Чача. – Мне нетрудно просыпаться каждые три часа. Я умею программировать свой сон.

– Не сомневаюсь, – улыбается Азамат. – Но вообще-то я тоже.

– Вы потревожите Хотон-хон, – приводит новый аргумент Чача.

– Так я сейчас улечу, – напоминаю, – а потом ещё буду анализатор гонять. Хорошо если к завтраку получу правильную смесь.

– Ветеринар проинструктировал меня, как массировать мочевой пузырь детёныша, – не отступает Чача. – Это необходимо, иначе…

– Ладно, – вздыхает Азамат. – Хочешь – дежурь. Но тогда оставайся здесь на ночь, вон, в гостевой спальне.

Чача только этого и ждал – подхватил люльку и скрылся за дверью.

– Вы, э-э… – подаёт голос Рубчий, о котором в эти напряжённые минуты все напрочь забыли, – часто так ночи проводите?

– Лиза с Киром часто, – отвечает за меня Азамат. – Меня обычно не подключают, но тут, видишь, особая ситуация.

– И… – Рубчий кидает на меня ещё один странный взгляд, – ночами по планете летают?

– Ну а как ты хотел? – фыркаю я. – Чтобы все строго днём болели?

Тут является Кир с пакетом еды, и мы отчаливаем, оставляя Азамата отвечать на дурацкие вопросы его друга, не познавшего ещё прелести жизни с работающей женой.

***

В унгуце, пока Кир рулит, я пытаюсь дозвониться Ирлику. Это обычно непросто: у него и так-то семь пятниц на неделе, а теперь эти семь пятниц размазаны ровным слоем по обитаемой Вселенной. То на Земле конференция, то на Эспаге фестиваль, то в какой-то никому неизвестной галактике внезапно взбрело бунт спровоцировать. Я, в принципе, рада, что он не на Муданге такими вещами развлекается – когда соединяешь в себе функции бога огня, смеха, лжи, войны и науки, эту гремучую смесь лучше выплёскивать подальше и по чуть-чуть. Но поймать Ирлика стало совершенно невозможно.

Трубку он берёт только через час. Связь отвратная – всё трещит, прерывается, а когда не прерывается, я слышу своё эхо вместо его ответов. У него на том конце ещё и шумно – музыка, какие-то вопли. Поорав в трубку минут пять, я вроде бы справляюсь с тем, чтобы объяснить ему проблему, хоть и не поручусь, но из обрывков его ответа понимаю, что в ближайшую неделю он до Муданга не доберётся.

Не то чтобы Ирлик пренебрегал своими обязанностями. Во всяком случае, он уверял, что нашёл себе каких-то помощников, чтобы вели хозяйство в Царстве мёртвых в его отсутствие, а гуйхалахи он сам старался сразу записывать в список дел, чтобы потом исполнять скопом, штук по двести—триста за раз. Какие-то вопросы делегировал Умукху, а то и даже Укун-Тингир, благо она наконец научилась пользоваться телефоном. Хотя удовольствие с ней общаться по-прежнему довольно сомнительное.

Но, увы, по вопросам, связанным с Ирликовыми детищами, ни один другой бог помочь не мог. Если людей они обычно знали по именам, то хозяева леса для них – все на одну морду.

В конце концов, будь у Ирлика свой духовник, он мог бы быть в курсе, ведь Ирликов духовник должен был бы предоставлять свои услуги не только людям. Но если у Ирлика когда и были духовники, они давно умерли. Во время пленения Ирлика в его месяц вообще никто не рождался, а с тех пор прошло слишком мало лет, и детки, рождённые под покровительством огненного бога, не успели вырасти и выучиться.

Короче говоря, как обычно, в делах богов – бардак.

– Без шансов? – спрашивает Кир, который и не надеялся особо на помощь Ирлика. Это далеко не первый раз, когда наш покровитель в нужный момент оказывается недоступен.

– По крайней мере полдюжины дней надо продержаться самим, – вздыхаю я. – Надеюсь, Хос найдёт родителей.

Вариант, что мамы детёныша уже нет в живых, мы не обсуждаем. Вероятность этого не так уж велика – подстрелить взрослую демоницу далеко не просто. Гораздо более вероятно, что охотник стащил кошечку из логова, пока мать ходила на охоту. Однако странно, что мать не примчалась на писк котёнка, да и птицы не донесли, что логово разворовано…

– Кому, интересно, он собирался её продать? Дебил, – шипит Кир, высматривая изображении с инфракрасной камеры маячок, отмечающий дом знающего. – Вряд ли для себя же крал, должен был понимать, что они его найдут.

Меня эти вопросы интересуют мало. Скорее всего, мужику представилась какая-то неожиданная возможность, так что он схватил котёнка прежде, чем придумал, что с ним делать. Впрочем, если бы котёнок имел шансы выжить в неволе, покупатели нашлись бы. На Муданге-то, может, кого и привлекала мысль держать хозяина леса в качестве питомца или слуги, но таким трофеем не похвастаешься – отберут, а тебя загребут. Вот на том же Гарнете – другое дело. Заполучить настоящую разумную инопланетную тварь… Могу себе представить, сколько за такое могут отвалить. Или не могу.

Мы садимся перед Авьясовым домом – хозяин уже маячит в освещённом проёме двери. Я не трачу времени на любезности, а сразу, по его указующему жесту, вбегаю на кухню, где моя давнишняя знакомая неуклюже трёт стол мокрой тряпкой. Её котёнка нигде не видно, но он мне и не нужен.

– Привет, – выпаливаю я, соображая, что так просто мне никто ничего не даст, надо ещё убедить. – Послушай, мы отобрали у плохого человека маленького котёнка. Голодного. Ему нужна помощь. Пожалуйста…

– Молока мало, – огрызается хозяйка леса, не глядя на меня, и в её голосе я слышу намёк на рычание. – Не могу двоих кормить.

– Я не прошу кормить, – продолжаю. Не знаю уж, что сам Авьяс понял из Кировых объяснений, и что смог донести до своей служанки. – Я хочу сделать сама. Искусственно. Но я не знаю, какое оно, ваше молоко. Оно же отличается от нашего? И от диких кошек?

Дикими кошками хозяева леса называют обычных, не превращающихся в людей барсов, ягуаров и прочих кошачьих помельче. Это немного забавно – можно подумать, сами хозяева леса домашние или цивилизованные.

Кошка косится на меня недоверчивым взглядом.

– Ты пить хочешь?

Я стараюсь не представлять то, что она себе представила, чтобы не заржать неуместно.

– Не совсем, – говорю, ставя на стол пакет доставая из него молокоотсос. Тут проще показать, чем рассказывать. Только теперь я задумываюсь, не очень ли страшно выглядит сам прибор. Это для меня он простой, маленький и на аккумуляторе, а ей, может, было бы понятнее что-то такое ручное с грушей… – Вот этим, – я приближаю насадку прибора к себе делаю всасывающие звуки, а потом показываю нижнее деление на бутылочке: – Вот столько. Чуть-чуть.

– Покажи, – мрачно требует она.

Я соображаю, что она хочет увидеть процесс, убедиться в его безопасности. Надо было сообразить взять два молокоотсоса для демонстрации. Очень не хочется стерилизованный прибор загрязнять своей микрофлорой.

– Не могу, у меня нет молока, – говорю я в надежде, что этой причины будет достаточно. Если придётся объяснять ей про микрофлору, мы тут до послезавтра.

Она с большим подозрением рассматривает мою грудь. Сама она под одеждой кажется плоской, как мальчишка. Надо думать, хозяева леса не отращивают вторичные половые признаки, подобные людским.

– Ты разве не чуешь? – нахожусь я.

Она принюхивается и удовлетворяется, что молоком от меня не пахнет. Её взгляд на прибор не становится добрее, и я решаю поднажать.

– Котёнок умирает. Мы ищем его маму, но можем не успеть.

Она фыркает и, не меняя выражения лица, быстро раздёргивает лацканы поношенного диля. Груди у неё действительно считай нет. Молочные железы выпирают маленькими шариками под тонкой кожей. Похоже, что за раз в них и не образуется больше тех самых пяти-восьми процентов веса детёныша. Немудрено, что двоих сразу кошка не прокормит. Пониже желёз вся грудная клетка поросла тонкой, мягкой, недлинной шерстью. Я соображаю, что никогда не видела Хоса без рубашки.

– Сама, – рыкает хозяйка леса, отбирая у меня аппарат и принимаясь пристраивать его к себе. Я осторожно указываю ей, где нажать на кнопочку. Машинка начинает тихо жужжать, и кошка пугается, но не бросает прибор. – Не больно, – говорит она с лёгким удивлением.

Я киваю, боясь спугнуть её добрую волю. Прямо вижу, как сдувается шарик железы. Надеюсь, я не очень сильно объем её котёнка.

– Хватит, – говорю, едва молоко в бутылочке приблизительно подходит к первой отметке. Для анализов мне много не надо, а у кошки и правда его очень мало.

Она тут же отрывает от себя прибор и пихает мне, так что я едва не роняю его, пытаясь ухватить.

– Спасибо, – выталкиваю я заготовленное слово и теряюсь, что ещё сказать. Угощения я не прихватила, да и Авьяс, по словам Атех, хорошо её кормит. – Я расскажу Авьясу, как всё получится…

– Если сдохнет, не говори мне, – отрезает хозяйка леса, запахивает диль и исчезает из кухни.

Я выхожу со своим трофеем в прихожую, где Кир занимает Авьяса разговором. Наверное, разузнавал, как демоница о своём детёныше заботится. При виде бутылочки Авьяс слабо улыбается.

– Удачи.

– От кого она родила? – не удерживаюсь я.

– Молодой кот мимо проходил, – вздыхает Авьяс. – По осени они дурные. В прежние годы я к ней никого не пускал, а тут так совпало, меня не было. Ей тоже в сезон крышу сносит. Теперь вот только фырчит, если о нём заговорить, а первые месяца два жмурилась. Говорит, котёнок на него похож. Вы это… – Авьяс мешкает. Мои с ним отношения никак не изменились со времён, когда я лечила его дочь, и ему, похоже, неловко. – Если что получится… Может, поделитесь искусственным? А то у неё там кошкины слёзы. Она говорит, у всех так, но не знаю, где она тех всех видела…

– Если получится, то обязательно, – легко соглашаюсь я.

Когда мы добираемся до Дома целителей, меня уже немного потряхивает с нервяка и недосыпа. К счастью, анализатор работает почти без участия оператора, и нам с Киром даже удаётся полчасика вздремнуть. Наконец мы получаем заветный результат: полностью расписанный химический состав привезённой жидкости.

В принципе, ничего неожиданного. Половина состава – это те самые обрывки пептидов, явно происходящих из организма хозяйки леса. Другая половина – вполне обычные жиры, белки и сахара, только левовращающие, а потому, видимо, попадающие в молоко непереваренными прямо из пищи. Плюс к тому немножко гормонов. Даже указанный леопардьим ветеринаром таурин присутствует, да и пропорции близки к тому, что я изображала из компонентов.

Что ж, дело за малым: воссоздать эту штуку самостоятельно. Я не знаю, насколько детёнышу на самом деле нужны бессмысленные ошмётки имитированных молекул, но на всякий случай решаю и их тоже воссоздать. Сами они, может, и не особо что-то значат, но они уменьшают концентрацию нутриентов, а вот это наверняка важно.

Поскольку ошмётки – они ошмётки и есть, цепочки углеродных групп разной длины, некоторые нестабильные, другие слипающиеся в комки, на воссоздание всей этой шушеры уходит изрядное время. Светает сейчас довольно рано, так что к моменту, когда я получаю готовую смесь, солнце уже слепит меня сквозь окно.

Большая часть настоящего молока так и осталась в бутылочке, и я ставлю две ёмкости рядом, чтобы сравнить продукт на вид. Ну… белый такой. Молочного цвета. Отвинтив крышки, решаю понюхать. Моя смесь пахнет слабенько – молоком. Удой хозяйки леса – зверем, мускусом, что было ожидаемо, но также чем-то острым и сладким, как будто я вдохнула полный нос ванильного порошка. Приходится отскочить и прочихаться, так засвербело. Второй раз принюхиваюсь более осторожно, но запаха молока так и не улавливаю.

Просматриваю ещё раз анализ состава. Что там может давать такой сильный запах? Не забыла ли я чего? Но вроде бы нет.

Кир следует моему примеру и подтверждает: запах совершенно разный.

С некоторым содроганием я решаюсь провести ещё один тест. Капаю пипеткой каждый продукт на чашку Петри. Макаю палец сначала в свою смесь и пробую на вкус. Кир смотрит на меня, закусив губу. Ничего особенного, молочная смесь.

В напряжении и без большого энтузиазма макаю палец в настоящее молоко. Вроде молоко как молоко… Прикладываю палец к языку – и тут же с воплем отдёргиваю. Мчусь к раковине немедленно полоскать рот. Язык горит чуть не пламенем, волдырь от ожога, наверное, будет во весь рот!

Даже после промывания холодной водой боль не успокаивается. Палец мой при этом, хоть я им и тыкала в молоко, вообще ничего не почувствовал. Но глаза им тереть как-то не хочется. Надо думать, ожог не термический, а химический, но ведь и он должен был ощущаться на коже – такой-то силы!

– Э, невкусно? – осторожно спрашивает Кир.

– Жжётша как што, – шепелявлю я. Язык болит и еле ворочается.

Кир тоже пробегает глазами состав.

– Тут ничего нет жгучего…

Я обессиленно опадаю на стул перед анализатором. Неудивительно, что котёнка хозяина леса нельзя выкормить животным молоком, если их собственное – такое! Но где же там прячется жгучее вещество?

Кир тоже макает палец в чашку Петри – я уже тянусь его остановить, но он всего лишь размазывает каплю себе по тыльной стороне ладони.

– Ничего не чувствую, – замечает он. Мы ждём ещё пару минут, но его кожа никак не реагирует на раздражитель. Похоже, надо звать Дэна с его лаборантами и начинать эксперименты на мышах.

Я сижу и расфокусированным взглядом таращусь на бутылочку с молоком демоницы. Не успеем. Если Хос не найдёт мамку, сегодня мы правильную смесь не получим. Я не знаю, что не так. И не знаю, сколько времени мы будем это выяснять. Выяснить, конечно, всё равно надо. Это вряд ли последний такой случай. Но этому котёнку мы помочь не успеем.

Перед глазами мутится, во всяком случае, вид молока в бутылочке расплывается. Я стараюсь сфокусироваться – мне вообще-то не привыкать подолгу не спать. Сфокусировавшись, понимаю, что молоко колышется, как будто стол кто-то толкнул. Но это стол, на котором стоит анализатор, он встроенный и дополнительно укреплён, чтобы избежать даже незначительных вибраций.

Моргнув, присматриваюсь. Молоко в бутылочке неспешно проворачивается, как будто его только что размешали. Прямо у меня на глазах оно замедляется, останавливается и начинает крутиться в другую сторону.

– Это только я вижу? – спрашиваю, почти забыв о присутствии Кира.

– Не только, – неровным голосом отвечает он.

Я хватаю пипетку и бегу к микроскопу. Очевидно, в молоке хозяев леса должны быть живые клетки. Может, бактерии или археи, которые могут двигаться. Немудрено, что воспроизведённый химический состав дал совершенно другую жидкость. Конечно, откуда в молоке клетки, если в организме их нет – это большой вопрос, но как ещё объяснить?..

В микроскоп я клеток не вижу. Жидкость и жидкость. Микроскоп у меня не полевой, естественно, а какой надо, с разрешением до молекулы. Вот молекулы я и вижу. Конечно, в белёсом переплетении хрен чего поймёшь, приходится отвлечься и подкрасить разные типы молекул в разный цвет. Но вижу я в итоге ровно то, что показал анализатор: белки, жиры, сахара, короткие цепочки аминокислот.

Я уже готова начать орать – просто так, от непонимания, от бессилия. Но тут я замечаю, что вокруг всего этого молекулярного богатства что-то колышется. Вроде как когда капаешь воды на разогретую сковородку. Она испаряется, а ты видишь призрак лужицы, то ярче, то тусклее, пока наконец она вся не исчезнет.

Эта не исчезает. Молекулы, зажатые препаратными стёклышками, шевелятся – медленно проворачиваются сначала в одну сторону, потом, после паузы – в другую. Слаженно. Это не броуновское движение.

– Погляди, – отодвигаюсь я, чтобы пустить Кира. – И скажи мне, что это не я рехнулась.

– Это не ты рехнулась, – говорит он, понаблюдав волшебное вращение. – Это сила.

– Что?

Кир отрывается от микроскопа и глядит мне в глаза.

– Мы с Айшей смотрели её кровь под микроскопом. Там тоже так было. Я думаю, что это духовничья сила.

***

– Как думаешь, Айша уже проснулась? – спрашиваю я, пока что откладывая вопросы к мирозданию.

– Думаю, она скоро будет здесь, – предполагает Кир. – Знает же всё наперёд.

И действительно, стоит ему договорить, как раздаётся негромкий стук в дверь, а потом внутрь просовывается Айшина голова.

– Я могу быть чем-то полезна, да?

– Вероятно, – усмехаюсь я и наливаю немного смеси в пробирку. – Можешь ли ты попробовать насытить эту жидкость своей силой?

Айша не сразу понимает, чего я хочу, но когда я показываю исходный материал, ей становится яснее.

Первую пробирку она разносит в брызги. К счастью, успевает остановить стеклянную крошку прежде, чем нас всех исполосовало. Вторую и третью тоже разбивает – уже не посреди лаборатории, а в припёртом Киром боксе для недоношенных младенцев. К счастью, боксов этих у нас несколько.

Четвёртая попытка приводит только к закипанию смеси, а вот пятая наконец не имеет внешних проявлений. Айша берёт в руки бутылочку с настоящим молоком и пробирку со смесью и, закрыв глаза, что-то оценивает.

– По-моему, похоже, – говорит она наконец.

Мне ничего не остаётся, как пожертвовать второй стороной языка, чтобы проверить степень ожога – и, вероятно, концентрацию силы. Насколько я могу судить сквозь вой и слёзы, жжётся точно так же. Промыв рот не меньше, чем пятью литрами воды, рассматриваю свои травмы в зеркале. На языке ни пятнышка, а болит так, как будто его обдали крутым кипятком. Но с обеих сторон болит одинаково.

– Ну, – я делаю глубокий вдох, – если кошечке будет жечься, она же не станет пить, правильно?

Кир и Айша неуверенно соглашаются.

Поэтому, как я и предсказывала, к завтраку мы являемся все втроём кормить ребёнка. Бледный и осунувшийся Чача как раз вынес её из гостевой спальни, но Азамат остановил его в попытке ещё покормить кошечку обычной смесью. Вид у неё безрадостный – лежит всё так же молча и неподвижно и часто дышит. Вокруг вьются дети, но Азамат их благоразумно оттаскивает. Алэк в принципе понимает, что больного зверя трогать нельзя, а вот у Алёнки с представлением о “нельзя” вообще проблемы, потому что ей Азамат неспособен серьёзно что-то запретить.

Я как ответственная за эксперимент на этот раз беру кормление на себя. Алёнка, видя, что мне кошечку трогать почему-то можно, начинает лезть под руки, но Кир её оттаскивает за шиворот. Вот у кого воспитательные меры никаких вопросов не вызывают! Алёнка, конечно, начинает ныть, но с Киром в отличие от отца этот номер не проходит. Не знаю, что мы будем делать, когда Кир отчалит учиться.

Кошечка берёт соску вяло, и на несколько мгновений я холодею от мысли, что ничего не вышло, и она не станет пить нашу разработку. Но она всё-таки принимается за дело.

У неё смешной нос, как будто длинноватый для маленькой мордочки, и от этого она похожа на носатую обезьяну, только пятачок чёрный и кожистый. При сосании пятачок забавно елозит вверх-вниз, и круглое левое ухо подёргивается.

– Как она эту жесть пьёт? – шепчет Кир.

– А что, смесь невкусная? – интересуется Азамат.

– Ма язык чуть не сожгла, – поясняет Кир. – Я и не знал, что духовничья сила жжётся.

– Сила? – удивляется Азамат, и мы в общих чертах рассказываем ему, к чему пришли в итоге.

– Хм-м, – Азамат потирает подбородок. – А не может ли так быть, что молоко для них – всего лишь носитель, а сила собственно и составляет пищу?

Я прикидываю, как бы можно было это проверить.

– Айш, а ты можешь напускать силы в воздух?

– Э-э, нет! – пресекает мой эксперимент Кир. – Мы уже так утёс снесли разок. Не надо. Ну или хотя бы пускай Атех пробует сначала, она максимум несколько кочек сровняет.

Употребив свои восемь процентов от массы тела, кошечка принимается чавкать, широко разевая рот, и Чача тут же подаёт мне влажную тряпочку этот рот вытирать, потому что он по периметру весь в молочной смеси.

– Теперь надо потереть, – Чача встаёт на колени передо мной и принимается довольно активно натирать и прочёсывать котёнку спину. Котёнок в ответ издаёт что-то среднее между рычанием и хрюканьем, протяжное и гнусавое, а потом булькает и стихает. – Вот так, – довольно резюмирует Чача и оставляет зверя в покое. Зверь выглядит не лучше и не хуже, чем до кормления. Во всяком случае, дырку в желудке ей наша адская смесь не прожгла.

Азамат приносит свежую грелку.

– Ты посидишь с ней или в люльку?

Я моргаю и понимаю, что выморгнуть рискую уже завтра.

– А можно меня в люльку?

– Легко, – заверяет Азамат и, позволив Чаче забрать пациентку и грелку, сгребает меня в охапку и уносит в спальню.

Просыпаюсь я уже на закате. Выползаю в гостиную, где такой же помятый Кир сидит на ковре, на краю одноразовой пелёнки. С двух других углов пелёнку стерегут Алэк и Алёнка, а посередине ползает котёнок.

Ползает не сказать чтобы очень активно. Три человека для ограничения её передвижений – явный перебор. Но хотя бы она уже не валяется неподвижно, а тянет вверх головёнку и осматривается, время от времени издавая почти ультразвуковой птичий писк.

– Смотри, сработало! – объявляет Кир, заметив меня.

Я подсаживаюсь к детям и подбираю зверюшку, чтобы осмотреть. Она вся растопыривается, раздвигает когтистые пальчики и маленькие перепонки между лапами, как будто собралась парашютировать. Стоит поднести её поближе к себе, как коготки впиваются мне в плечо, а мокрая мордочка зарывается под волосы на загривке.

– Ну куда, куда, – бормочу я, пытаясь её отцепить. Не тут-то было.

– Хос говорит, – напоминает Алэк, – что маленькие котята должны висеть на маме.

– Хос бы лучше что-нибудь про её маму рассказал, – ворчу я. – Есть от него новости?

Новости рассказывает пришедший на ужин Азамат. После того, как Эцаган отправил несколько сот человек прочёсывать леса вокруг той деревни, а Хос перебудил птиц и приставил на поиски, охотника они таки нашли. Но это мало помогло.

Как я и предполагала, браконьер это похищение не планировал, а ухватился за представившуюся возможность. А именно – он провалился в зияние и оказался в некоем лесу, где довольно быстро набрёл на логово хозяйки леса и стащил оттуда котёнка, подумав, что был бы товар, а покупатель найдётся. Что самое поганое, он умудрился вернуться домой тем же туннелем, который с тех пор закрылся. Само по себе спонтанное открытие-закрытие туннелей на Муданге не редкость, но это означает, что мы не знаем не только, где охотник стырил котёнка, но и когда. Туннель ведь может вести на годы вперёд или назад.

Несколько обнадёживает, что сезон в том месте, по словам охотника, совпадал с нынешним, но с другой стороны – котята хозяев леса вообще рождаются поздней весной. Сам лес со слов охотника тоже идентифицировать не удалось – обычный муданжский смешанный лес в средней полосе. От Ахмадхота до Сирия он почти не меняется. Ну и наконец, вернулся охотник тоже не совсем в исходную точку – тоннель выкинул его на полдюжины дней позже.

Хос, конечно, разослал птиц по Мудангу, чтобы оповестить как можно больше хозяев леса о нашей находке. Но проблема в том, что в данный момент времени мама кошечки могла её ещё и не потерять. А то и даже не родить. Или же это могло произойти несколько лет назад, и с тех пор родители уже завели нового котёнка, а на этого не будет ни молока, ни корма в материном лесу.

В общем, выслушав все эти неутешительные сведения, я быстренько перекусываю и топаю в Дом целителей изучать слюну Хоса. В ней действительно обнаруживаются некоторые бактерицидные вещества, а под микроскопом я тоже вижу силу, но едва различимо. Однако дальнейшие эксперименты как с молоком, так и со слюной, показывают, что сила из этих субстанций со временем испаряется. Часов пять-шесть она там есть, а потом потихоньку сходит на нет. И заморозка этот процесс не останавливает. Зато пока в смеси много силы, она не прокисает.

К следующему утру мы выработали распорядок: я намешала вагон и маленькую тележку сухой смеси, за раз развожу водой дозу на три кормления и напускаю на неё Айшу. Атех довольно быстро обучается у Айши и отправляется с запасом смеси к отцу – делиться с ним нашими изысканиями и подкармливать ребёнка донора.

Котёнок ползает по всей гостиной и издаёт палитру звуков: как мокрым пальцем по стеклу, как джинсами по кожаному дивану, как аппарат для педикюра и как возмущённая ласточка. Я развела водой найденные в слюне обеззараживающие вещества, Айша напускала туда силы, и теперь мы иногда вычёсываем тварюшку, окуная щётку-варежку в полученный раствор. Чача упорно вызывается дежурить по ночам, но Азамат его подвинул: теперь по очереди дежурят. Чача, впрочем, как оказалось, непревзойдённо делает котёнку массаж.

Вся эта чехарда длится почти неделю, когда одним прекрасным вечером Ирнчин звонит с докладом и посоветоваться, что делать в экстраординарной ситуации…