Глава 2 · Побег
* * *
ГЕРЦОГСТВО ГОЛЬШТЕЙН. КИЛЬ. КИЛЬСКИЙ ЗАМОК. ПЛОЩАДЬ. 1 января 1742 года.
Нужно ли говорить, что все таки перепились? Такое ощущение, что даже лошади подшофе. Майора Корфа я нашел на конюшне, в стогу сена, в обнимку с какой-то полуголой девицей. Несколько бутылок валялось рядом.
— Баро-он, просыпайтесь.
Ноль реакции. Девица приоткрыла один глаз, вздохнула и попыталась исчезнуть в Царстве Морфея. Разморило прелестницу. Кони здесь элитные и натоплено лучше, чем в моей «одиночке».
— Барон, подъем, труба зовёт!
Тот, кряхтя, сел в куче сена, огляделся, спросил у девицы:
— Ты кто? А, ладно, молчи, какая разница… О, Петер, у вас нет селёдки или пивка? Башка раскалывается.
Отстегиваю от пояса флягу.
— Вы Николай Андреевич, ещё бы рассол запросили. В вашем случае, барон, подобное лечится подобным. Шнапс. Сделайте три глотка.
Фон Корф с сомнением посмотрел на флягу.
— Шнапс?
Киваю. Не знаю уж что тут немца, пусть и уже русского, удивило.
Сделал он глотков пять, но я промолчал. Встряхнув головой и помолчав, майор спросил:
— Который час?
— Без четверти девять. Ищите и поднимайте всех остальных. К десяти все должны быть готовы. Возниц и лакеев я уже распорядился растолкать, вашего дядюшку поднял. Брюммера с Берхгольцем — вам будить. Драчливы больно. А то нам пора уезжать отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Вы меня слышите, барон?
Кивок.
— Да, вся ясно и даже понятно… Шнапс дадите?
Подозрительно смотрю на него.
— Это ещё зачем?
Хмыканье:
— А остальных я как поднимать буду, ну, сами посудите.
— Ладно, одна початая фляга на всех. В кареты сядем — там и будет вам селёдка с пивом.
— Славно. Вы, Петер, просто наш спаситель.
Барон одобрительно кивнул, и зевая вышел из конюшни.
Девица спешно одевалась, но она меня не интересовала, и я вышел вслед за Корфом.
…
Понятно, что в десять мы не выехали. И в одиннадцать не выехали. Лишь в четверть первого дня наши две кареты выехали за ворота замка. Нас никто не остановил. Нашего отъезда никто даже не заметил.
Вот и славно. Хоть здесь без накладок.
Невольно оглядываюсь назад. Кильский замок. Я в нём провёл последние два с половиной года. И я собираюсь когда-нибудь сюда вернуться или я не профессор Завзятый! Я что, зря прожил 87 лет в прежней жизни и два с половиной года в этой? Да, мне вот-вот девяносто лет стукнет!
Так, успокойся, воитель. Помни, что тебе тут только четырнадцать почти. Не петушись. Всему своё время и место. У тебя вся жизнь впереди.
Ещё одна жизнь.
Впереди нас ждала долгая и опасная дорога.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ. Вечер 22 декабря 1741 года (2 января 1742 года).
Генерал-лейтенант сенатор Ушаков учтиво приветствовал Императрицу.
— Ваше Императорское Величество. Моя душа радуется, видя вас добром здравии и настроении.
Елисавета Петровна улыбнулась.
— Андрей Иванович, вы, как всегда умеете располагать к себе людей. И на балах, и светских раутах. И не только…
Она не стала добавлять про «умение располагать к себе» в дознавальных и пыточных Канцелярии тайных розыскных дел. О личной жестокости в высшем обществе ходили настоящие легенды, как и об умении быть неизменно полезным любой власти. Шутка сказать, но Ушаков возглавлял государственный сыск при пяти Императорах!
Впрочем, злые языки клевещут. Насколько знала Елисавета Петровна, Ушаков не был извергом или чем-то в таком роде. Он просто делал свою работу максимально хорошо и результат был почти всегда. Ему было всё равно кого допрашивать — сегодня одних, по приказу других, а потом и других по приказу третьих. Ещё месяц назад он, по приказу Анны Леопольдовны, мог беспристрастно допрашивать её саму, а теперь по приказу Елисавет точно так же беспристрастно допрашивает бывшую Императрицу, ее мужа и окружение. Пока без дыбы, но если новая Императрица повелит, то будет и дыба. Ничего личного. Максимально жестоко и максимально полезно для следствия. Никаких душевных переживаний или удовольствий от процесса. Служба такая. Палачу тоже всё равно кого как зовут. И топору его тоже безразлично. Оба делают свою работу.
Боялись не его лично (хотя и это само собой), а боялись его должности и самой тайной службы. В обществе же Андрей Иванович был весьма обходительным, начитанным и даже приятным в общении, хорошо разбирался в литературе и музыке, и, если бы не его мрачный шлейф, мог бы стать просто душой любой компании.
Однако, глава Тайной канцелярии отказался поддержать переворот и отговаривал других от этой попытки. Конечно, нынешняя Императрица ему этого не забыла. Но он был полезен для государства и знал очень много, в том числе о грязном белье почти всех при Дворе и о многих иностранцах. И конечно, знал очень многое об Анне Леопольдовне и её муже. В общем, дай Бог Леопольдовне здоровья и выносливости, они ей пригодятся даже без дыбы. Это власть. Тут нет места слабым.
Елисавет распорядилась содержать пока бывшее Августейшее семейство прямо здесь, в Зимнем дворце, под строжайшей охраной Лейб-компанейцев — тех гвардейцев, которые привели её к власти почти месяц назад. Новая Императрица в благодарность даровала всем трём сотням гвардейцев потомственное дворянство. Ненавидимые всеми они тут же стали верными псами Елисаветы Петровны. Без неё их просто загрызут. Елисавет не питала иллюзий. Да, она пока (особенно сейчас и особенно пока) популярна в Гвардии. Много времени много денег понадобилось на то, чтобы старые гвардейцы, помнящие ещё её Великого отца Петра Первого, всякий раз вспоминали его и часто находящуюся рядом с родителем дочь Лизу самыми добрыми словами, а гвардейская молодежь слушала эти героические байки открыв рты. Но, даже в такой ситуации, за ней пошли лишь три сотни человек.
И, да, Елисавет повелела отделить от бывший царственных родителей их сына Ивана. Они сына не увидят больше никогда, хотя он тоже здесь, во дворце. А пока с ними поработает «Главный Инквизитор». Пока он на службе.
Елисавета Петровна не собиралась допускать ситуацию, чтобы сенатор Ушаков служил и при шестом Императоре. Тем более что возраст Ушакова был весьма почтенным и скоро ему уже пора на покой.
А новостей об экспедиции Бергов нет. Из Берлина сообщают о том, что король Фридрих весьма заинтересован в том, чтобы юный гольшинский герцог стал королем Швеции. Поэтому экспедиция Берга была организована в такой спешке. А это всегда чревато оплошностями и случайностями, коих в этом деле решительно нельзя было допускать!
— Что по делу Остермана и Миниха?
Глава Тайной канцелярии спокойно доложил:
— Ваше Императорское Величество, следствие идёт к своему завершению. Обвинения доказаны по всем статьям. По тому же Остерману «Измена присяге Екатерине Первой», «После смерти Петра Второго устранение от Престола Вашего Императорского Величества, вопреки установленному Престолонаследию», «Сочинение манифеста о назначении наследником престола принца Иоанна Брауншвейгского», «Советовал Анне Леопольдовне выдать вас, моя Государыня, замуж за иностранного „убогого“ принца», «Раздача привилегий, государственных мест, должностей и чинов иностранцам, ущемление русских», «Разные оскорбления в адрес Вашего Величества» — вот лишь неполный перечень обвинений, которые были доказаны в ходе следствия. У Миниха примерно такой же набор обвинений и доказательств его изменнической деятельности.
— Ваши выводы?
— Государыня, они, безусловно виновны перед государством и Короной. Конечно, смертная казнь через колесование при полном стечении народа на площадь. Но, ежели Ваше Императорское Величество пожелает проявить милосердие, то представляется возможным смягчение приговора для всех участников заговора против Вашего Величества. Заменить смертную казнь через колесование, простой ссылкой в дальние дали, языки заговорщикам вырвать, семьи разлучить, выслав в разные места, запретив встречи и письма, имущество конфисковать в пользу казны, лишить чинов, наград и титулов.
Елисавета Петровна усмехнулась внутренне. Да, Ушаков, как всегда, богат на фантазию. Примерно так он с Меньшиковым расправлялся с противниками всемогущего Меньшикова, а потом, когда пришло время, точно так же поступил в отношении самого Меньшикова и его семьи. Вчера Ушаков был против Елисаветы Петровны на троне, а сегодня он уничтожает врагов новой Императрицы. Он служит России, а не тому, кто на Престоле. Он служит не Ей, потому не может Её и предать.
* * *
ГЕРЦОГСТВО ГОЛЬШТЕЙН. ОКРУГ СТОРМАН. РЕЗИДЕНЦИЯ РОЛЬФСХАГЕН. ПОКОИ ГЕРЦОГА. 2 января 1742 года.
Вот здесь всё началось больше двух с половиной лет назад… Жил-был мальчик. Рос без мамы, но под заботой отца. Тот внушал ему вернуть все земли Гольштейна… А потом помер. А мальчик, увидев покойника, упал без чувств. Нормально это в неполные двенадцать лет. На следующее утро проснулся мальчик другим человеком… Правящим герцогом и бесправным сиротой. А ещё… Но это я пока оставлю при себе. Пока же достаю из кожаного походного чемодана небольшой фолиант. В моё время его бы назвали ежедневником, впрочем, кто мне мешает это сделать сейчас? Да я так и называю. Уже два с лишним годом веду. Но этот новый — дорожный.
Вдыхаю запах обложки. Да, это не уже(!) пропахшая морозной пылью и дорогой кожа чемодана. Нет, запах был удивительный, настоящий, он так и манил открыть книжечку и что-нибудь написать эдакое. Возвышенное. Что-то вроде «Хоббит. Нежданное путешествие». Внуки показывали фильм, в рамках семейного просмотра, когда собрались все поколения под одной крышей. Занятный фильм Сказка, конечно. Но, сейчас вспомнилась почему-то. Но путешествие у меня долгожданное. Да и фильм по книге Джона Толкина «Хоббит. Туда и обратно» снят. У меня в библиотеке, как оказалось потом, эта книга 1976 года издания есть. Была? Будет? Какая теперь разница. Главное название своевременное.
Открываю обложку и пишу на первой странице по-немецки.
«Reise. Hin und zurück»
Долго думал над первым словом. Я мог бы написать что-то более возвышенное и поэтическое, но я не чувствовал никакой особой романтики в предстоящем нам путешествии. Длинный, полный опасностей и очень пониженного сервиса, путь. Радищев когда-то написал своё творение: «Путешествие из Петербурга в Москву», где описал весь ужас дороги и бедственное положение русских крестьян, которые встретились ему на его пути. Мне предстоит нечто подобное в ближайшие полтора месяца, ведь путь из Киля в Санкт-Петербург совсем не близкий. Но путешествую я инкогнито и никому кроме едущих со мной и императрице Елизаветы Петровны пока не надо знать кто, откуда и куда.
Потому, останавливаю руку уже намеревавшуюся написать:
«Путевые заметки Карла Петера Ульриха герцога Гольштейн-Готторпского».
Я сейчас не я и для посторонних пока в Лейпцигский университет еду. Учиться. Там и сейчас есть чему. Но не судьба.
Потому и по-русски « Дорога. Туда и обратно» я не написал.
Добавляю «пропустив строчку» ниже.
«Reisenotizen des Winters von 1742 G. D.»
На русском «Путевые заметки зимы 1742 года» со своим подлинным титулом и перевод «названия» я в Риге добавлю. А пока я G. D. — граф Дюнкер. И в дневнике придется шифроваться, но свои сокращения я за 90-лет выучил. Восстановлю потом коли понадобится, да и думаю перейти дня с шестого при записи на смесь известных мне языков и наречий. Если кто дальше третьей странице полезет — переводить замучается.
Морем было бы можно так не шифроваться, да может и быстрее, но нечего было и думать о таком вояже — с лета идет война между Швецией и Россией. Война, в том числе, и на море. Ну и погода — «чаще шторм». Впрочем, и на суше был отнюдь не райский сад. Война за австрийское наследство шла полным ходом. Армии сторон двигались туда-сюда, устраивали баталии, перемирия рушились, полководцы не ждали тепла, покидая «зимние квартиры». Январь на улице. Не май месяц. Пусть здесь и не Россия, но зимой тоже холодно. И сыро.
Война за австрийское наследство шла уже второй год. И продлится ещё семь, если мне не изменяет память. Европу и её колонии трясли события и политические потрясения. Франция, Пруссия и Испания против Австрии, Англии и Голландии. Два года назад на трон Пруссии взошёл Фридрих, который ещё не Великий и начал больно кусать соседей. На опустевший трон Австрии взошла Мария Терезия, но указанные выше Франция, Пруссия и Испания имели на сей счёт особое мнение, которое требовали внести в протокол Истории. А была ещё Османская империя, которая тоже поглядывала на земли Австрии. И Российская, готовая поддержать Австрию против Пруссии. Но, Россия, стараниями Франции, была занята Швецией…
Швеция, подстрекаемая и подталкиваемая из Европы, объявила в прошлом июле войну России. Повод нашли. Вроде наши отказались поставлять Стокгольму хлеб. Да и Выборг вернуть шведы хотели. Царствовал в Санкт-Петербурге младенец Иоанн III Отодвинув его родителей, царедворцы делили власть. В общем, шведы сочли момент удобным. По осени они ради «защиты прав на корону, интересов Елизаветы Петровны и меня любимого, как Наследника Престола» дали тётушке моей денег. Французских. Хотели помочь и пушками. Но младшая дочь Петра Великого обошлась без шведских штыков и устроила в Санкт-Петербурге государственный переворот при помощи гвардии (как без неё) и в благодарность Стокгольму пошла на перемирие. Где сейчас мой венценосный троюродный племянник Иван Антонович, с родителями, мне неизвестно. В любом случае, по сравнению с его судьбой, моя ещё ничего! Помеха он и тётке и мне, но вмешиваться в это дело надо ли? Царица сама разберется.
В общем, в интересные времена я ныне живу.
Сижу в отцовском кресле. Подушку всё же не только для тепла подложил, но и для роста. Конечно, прохладно, хоть специально для меня комнату протопили. В дороге писать не удобно. Зима, конечно, дороги ровнее, но расплескать чернильницу — как нечего делать. Да и холодно. Чернила расслаиваются. Я, когда в прошлую зиму в университет катался, проверил. Буду в дороге думать, а писать на остановках. Они как зимние ночи длинные. Надеюсь на свечах не разоримся. Пишу первые заметки по-немецки. Вспоминаю прошедший день.
'1 января 1742 года. Выехали с задержкой. Чуть проследовали на север проводить старшего Корфа и повернули к Университету, огибая просыпающийся Киль. Едва успел заехать в Бордесхольм попрощаться с могилой отца. Когда ещё выдастся. В прошлый раз не получилось. Университет начал оживать после новогодней попойки, и мы быстро уехали. Брюммер опять ворчал. Мол попусту время тратим. Сам же вчера нажрался скотина. Пришлось фон Корфам его на пару грузить в карету. А вот к Бордесхольму отошел. Отто рад, конечно, что ему не руководить в ближайшие дни праздниками, но солдафон из гофмаршала Брюммера так и прёт. Я и не надеюсь, что дорога это вытрясет.
Из-за утренней задержки переночевать хотели в Бад-Зегеберге в местной гостинице на Рыночной площади. Дать отдохнуть нашим лошадям. Сколько таких ночёвок ещё предстоит. Но город датский и майор фон Корф настоял продолжить путь. Фон Берхгольц и Крамер не возражали хоть и промёрзли. Брюммер же удачно заснул перед Бан-Зегебергом. Слуг и не спрашивали. Местные может и обращали внимание на две кареты из Киля простучавших по Рыночной площади. Но для них это не в диковинку. Бад-Зегеберг город небольшой, но курортный и достаточно ухоженный. Жители, конечно, им гордятся. А так… Рынок, магистрат, кирха, гостиница и пару постоялых дворов для путешественников попроще. Всё, пожалуй.
Въехали по темноте, но кильские лошади и возницы хорошо знают дорогу в готторпский Рольфсхаген. Господские спальни здесь давно не топили, так что пришлось побегать подданным. Зато все постельные клопы помёрзли, а то они уже мне здесь порядком надоели.
В Бордесхольме передал пастору Хосманну несколько писем. Завтра депешами уйдут в Лондон, Милан и Буксвиллер. Ничего личного. Только научная переписка. Почти.
С утра переложимся в возки. Помоюсь с утра нормально, пока мои попутчики отоспятся. Для местных я просто решил отдохнуть без взрослых. Так что вроде у меня и не побег вовсе. Выдвинемся опять, наверно, к полудню. Но на возках быстрее. По белому снегу, мимо белого замка Аренсбурга на горизонте… Очень рассчитываю, что за светло доберёмся до ганноверского Лауэнбург, Лоонборга на гольштинском. Впрочем, там мы уже окончательно покинем мои родные земли, и я начну забывать это наречие'.
* * *
СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КНЯЖЕСТВО-ЕПИСКОПСТВО ЛЮБЕК. ЭЙТИНСКИЙ ЗАМОК. 4 января 1742 года.
Адольф Фридрих любил свою резиденцию на Эйтинском озере. В отличии от Кильского здешний замок отделялся от города парком и рвом, что давало ощущение уединённости. Любекский городок Эйтин, или по-местному Ойтин, не нёс на себе шумной суеты портового Киля. Да и был Адольф здесь полновластным хозяином, а не Регентом при малолетнем двоюродном племяннике как в Готторпе. Отдав, в ночь на первого января должное празднованию в Киле, Адольф Фридрих, проснувшись после полудня и перекусив, не мешкая, укатил в Любек. Всё же он ещё властвовал здесь как суверенный князь-епископ. Тем более что русский посол фон Корф со своим братом с самого утра отбыли в Данию. А любекцы тоже хотели увидеть своего правителя на фейерверках.
Так что весть о том, что куда-то делся опекаемый им юный герцог Голштейн-Готторпский Карл Петер Ульрих, заботливый дядюшка узнал только вчера. К вечеру ему сначала привезли разные сплетни. Одни видели двоюродного племянника Адольфа уезжающим утром с русским послом. Другие говорили, что он был днем на могиле отца в Бордесхольме. А кто-то видел его непутевого племянника с русскими на следующий день в Рольфсхагене. Общее было одно, везде Карл Петер был с русскими. Теми русскими, которые когда-то чуть не погубили их Гольштейн, и уехав к которым старший брат кильского князя-епископа Карл Август умер накануне своей свадьбы с цесаревной Елизаветой Петровной. Впрочем, уже императрицей. И Адольф Фридрих более чем догадывался куда делся его подопечный, которого прежняя русская императрица Анна Иоанновна называла «чёртушкой».
Собственно, что русские приехали забрать своего наследника, Адольф Фредерик Эйтинскией понял уже в момент появления посла России в Дании барона Иоганна Альбрехта фон Корфа с родственником майором женатым на кузине Елизаветы Петровны… Гольштинского регента такой расклад устраивал — ему самому русская корона не светила. А вот шведская… Если бы малолетний герцог умер или иначе как-то освободил путь, то Адольф Фредерик стал бы первым кандидатом на трон Швеции. Но именно в силу этого он не мог помогать Карлу Петеру Ульриху в побеге. Шведы, обидевшись могли предложить корону и Фридриху Августу — младшему брату князя-епископа. Да и милая сердцу прусского короля сестра Иоганна могла обидеться. Она уже примеряла свою дочь в королевы шведские или российские императрицы. Сестрица даже прикатила после смерти отца Карла Петера сюда с перспективным женихом дочку познакомить. Дети мило пообщались и даже переписывались потом немного. Впрочем, последний год племянник вёл обширную переписку, в том числе с разными дамами и незамужними принцессами.
В общем, Адольф Фредерик соблюдал приличия. В готторпские владения поехали гонцы, вдруг герцог просто решил объехать их с инспекций? Но секретарю уже приказано подготовить письма по родственникам, уведомив тех, что Карл Петер Ульрих путешествует без его Опекуна и Регента разрешения. И если сей негодник у них появится, то его следует препроводить в Киль, ну или прислать ответ что видели его до получения этого известия. Если до воскресения новые известия не придут, то письма будут подписаны и уйдут имперской почтой. Она не самая быстрая, зато надёжная. Племянник хоть и баламут, но правящий герцог и родственник. В таком деле нельзя паниковать и выносить сор из избы. Надо делать всё основательно, по-родственному.