Глава 15

Ресторан, куда они отправились пообедать, оказался хоть и небольшим, но уютным и действительно чистым, что с китайским общепитом случалось нечасто. Кухня тоже была пусть и не вполне европейская, зато без чрезмерной экзотики вроде обезьяньих мозгов, которые в Китае считаются истинным деликатесом, или жаркого из питона. Цянь, ненадолго отлучившись, успела сменить свою форму на длинное коктейльное платье, аксельбанты — на жемчужное ожерелье, а кепи — на соломенную шляпку. Кроме того, она догадалась найти себе спутницу.

— Это моя однокурсница Цзай Фэн, — представила она смущенную подружку. — Мы вместе учились в гимназии святой Екатерины.

— Очень приятно, — пролепетал Виктор, уставившись мечтательным взглядом на новую знакомую. Забывшись, Витька очень пристально и довольно нескромно разглядывал девушку, которой пришлось приложить максимум усилий, чтобы сохранить на лице приветливую улыбку и не выказать смущения. Так что Марту в итоге пришлось ненавязчиво ткнуть друга локтем в бок, прошептав, — Уймись. Ты же на ней дыру протрешь! — отчего Ким на время угомонился, по крайней мере, до момента, как они заняли свои места за столиком.

Судя по всему, у этой девушки не было ни влиятельных родственников, ни возможности носить дорогие наряды, так что пришлось ограничиться простым ципао [1], обильно украшенным вышивкой. Впрочем, для молодого оружейника и пережившего свой первый воздушный бой удалого рейдера и этого было довольно.

Всю трапезу он не сводил с нее глаз, попеременно то краснея, то бледнея. Если говорил, то непременно путался в словах, а когда ухаживал, то делал это столь неловко, что едва не пролил на платье вино из бокала.

Но благодаря этому Цянь и Март смогли спокойно пообщаться. Тут и выяснилось, что высокомерие и заносчивость, проявленные племянницей мадам Чан, оказались не более чем защитной маской обычной девушки, испуганной свалившимися на нее вниманием и ответственностью, а на самом деле она умеет быть милой и дружелюбной. Во всяком случае, Колычеву так показалось.

Они неплохо провели время и даже договорились встретиться еще раз, скажем, сегодня вечером. Но стоило им вернуться на «Буран», как события понеслись вскачь. Первым, разумеется, попал под раздачу Ким. Стоило ему подняться по трапу, первым, кто встретился на его пути, оказался стармех.

— Вот ты где! — не предвещающим ничего доброго голосом прошипел он. — Хорошо погулял?

— Да, Ринат Хабибович, — жизнерадостно сообщил в ответ Витька, совершенно не чувствуя остроты момента.

— Вот и хорошо! — плотоядно улыбнулся в ответ Шаймарданов. — Стало быть, не устал. Ну-ка марш на оружейную палубу, оболтус. Я тебе там дырки-то развальцую…

Услышав это, Мартемьян едва не дернулся, чтобы заступиться за приятеля, но вовремя вспомнил предостережение опекуна.

— Запомни, парень, — сказал ему как-то Зимин. — Старший механик для «маслопупов» — царь, бог и воинский начальник!

— Больше чем командир? — не без ехидства в голосе осведомился воспитанник.

— Командир, конечно, выше… Но трюмным за фигурой «деда» [2] его не видно!

Впрочем, вскоре и ему стало не до того. Постучавшись в каюту капитана и дождавшись сухого «войдите», отрапортовал:

— Младший пилот Колычев прибыл!

— Очень вовремя, — заметил тот. — Тебя Крылов искал.

— Что-то случилось?

— На месте узнаешь.

— Хорошо, — кивнул Март, после чего, немного помявшись, спросил. — Кэп, а нельзя ли получить увольнение на вечер?

— Visage[3] не треснет? — на смеси французского с нижегородским поинтересовался Зимин.

— Никак нет!

— Понравилось с племянницей президента гулять?

— Вы тоже знаете?! — удивился молодой человек.

— Шмелев просветил, — не стал играть в таинственность опекун. — В принципе, следовало этого ожидать. Ты ведь, мало того, что «одаренный», но еще и голубоглазый.

— И что?

— Китайцы верят, что эти признаки связаны между собой. Скажу больше, существует вероятность, что они передаются по крови.

— Вы полагаете…

— Я тебя разочаровал? Прости. Но, как я уже говорил, в Китае мало своих одаренных, и в этом смысле ты — весьма перспективный жених. Тут уж, сам понимаешь, не до сантиментов… короче, ступай! Крылов ждет.

— Добрый вечер, Пал Степанович, — поздоровался Март, заходя в медотсек. — Говорят, у вас ко мне дело?

— Не совсем у меня, Мартемьян Андреевич, — устало протянул ему руку судовой врач. — Дело в том, что вас хочет видеть пленный японец. Очень просит.

— А он это сделал с должным почтением? — хриплым голосом, в стиле «Крестного отца», осведомился Колычев.

Однако, никогда не смотревший шедевра Френсиса Форда Копполы Крылов шутку не оценил.

— Я полагаю, вполне искренне, — развел он руками, после чего, немного оживившись, продолжил. — А вы знаете, что на Востоке иероглиф «истина» равнозначен искренности?

— Я изучал китайский, — дипломатично ответил Март.

— Ах, да, — немного смутился врач. — В общем, сами все увидите. Тем более, что мой пациент обладает даром, хоть и не особо сильным.

— Понятно. Как он себя чувствует?

— Уже заметно лучше. В медицинском плане его жизни ничего не угрожает…

— А в чем дело?

— Полагаю, проблема в его нравственном состоянии.

— Хорошо, уважим человека.

Пленник лежал в изоляторе рядом с медотсеком. Запястья его по-прежнему были прикованы наручниками к койке. Очевидно, доктор опасался, что капитан снова повторит попытку совершить сэппуку [4], и потому решил лишить его подобной возможности. Увидев своего победителя, японец сделал слабую попытку приподняться, но Колычев сделал успокаивающий жест рукой.

— Лежите. Вы желали меня видеть?

— Да. Нам нужно поговорить.

— Слушаю вас.

— Меня зовут Ёситару Накагава, я — ку-гун тайи: капитан-лейтенант [5] воздушного флота. И до вчерашнего дня — командир корвета «Таникадзе». Самурай в десятом поколении. Обладающий Силой. Награжден высшим боевым орденом Золотого Коршуна, — закончив официальное представление, он замолчал, переводя дыхание и набираясь сил.

— Младший пилот рейдера «Буран» Мартемьян Колычев. Потомственный дворянин. Одаренный, — почувствовав, что момент требует того, столь же развернуто и формально ответил Март.

Войдя в «сферу», он оценил могущество ауры японца. Больше всего удивил ее цвет: почти бирюзовый с вкраплениями белого и черного. Такого сочетания Март еще никогда не встречал.

«По части Силы кое-что есть, но скромно и без фанатизма. Интересный экземпляр… — принялся размышлять Колычев, пока пленник молчал».

— Я первый командир корвета Японского флота, попавший в плен живым. Вы спасли мою жизнь, но забрали честь.

— Вы проиграли в бою. В этом нет бесчестья. А вот в бомбардировках беззащитных мирных жителей есть!

— Я тоже так считаю, — после недолгого раздумья ответил пленник. — Но у меня был приказ. Поэтому прошу, не откажите мне в последней просьбе. Дайте пистолет с одним патроном!

— Это исключено! Да и зачем? Плен — еще не конец жизни!

— Для меня конец. По законам нашей страны самурай не может попасть в плен. Если подобное неизбежно, он должен погибнуть или совершить самоубийство. Если же ему недостанет сил или решимости, его и всю его семью ожидает позорная и мучительная смерть.

— Какое варварство!

— Таковы законы моей страны.

— Простите, но я ничем не могу вам помочь.

— Значит, мне не повезло даже в такой малости. Могу я узнать, каковы ваши дальнейшие намеренья?

— Я простой пилот. Могу лишь предположить, что вас либо доставят к нашему командованию, либо передадут китайцам. Принимая во внимание ваше состояние, последнее наиболее вероятно.

— Только не это, — откинул голову на подушку японец, в голосе которого, несмотря на слабость, явно сквозило презрение.

— Накагава-сан, — неожиданно для себя спросил его Март. — А что означает ваша аура?

— Простите, не понял.

— Ну, я не то чтобы видел много японских одаренных, но у большинства из них ауры были ярко-красными, почти алыми с редкими включениями других цветов. В крайнем случае, черного. А у вас — практически чистая бирюза, иногда переливающаяся от синего к зеленому и обратно.

— Вот оно что, — печально улыбнулся самурай. — Это мой дар и мое проклятье. Видите ли, в Японии все одаренные должны быть в первую очередь воинами. А мне больше по сердцу быть ученым или исследователем. Заниматься плетением силовых линий, создавать … э….

— Вы артефактор? — пришел к нему на помощь Март.

— Да. Это правильное определение!

— Очень интересно… И что, у вас имеется опыт в такой работе?

— Да, в военной академии нас, одаренных, обучали отдельно. Я дополнительно занимался с наставником, который был великим мастером создания и наложения плетений на предметы и оружие.

— Послушайте, — неожиданно сам для себя предложил Колычев. — А что будет, если мы не отдадим вас ни китайцам, ни нашему командованию?

— В каком смысле?

— Вы могли бы поселиться в России, заниматься своим любимым делом.

— Разве это возможно?

— А почему нет?

— Не знаю. Я же японец…

— Вы же сами сказали, что умерли для своей страны! Будет новое имя. В отчетах напишем, что вы таки погибли. А здесь и сейчас появится новый человек. С другим именем и другой историей.

— Вы серьезно?

— Вполне. Только представьте, что вы оказались в новом мире, где нет никаких ограничений, связывавших вас по рукам и ногам в прежней жизни. И вы можете прожить ее так, как хочется вам, а не считается правильным другими! Стать кем угодно, жить, где пожелаете, и заниматься при этом любимым делом.

— Вы говорите так, будто пережили нечто подобное.

— Гхм, — едва не подавился Март, сообразив, что описывает свою жизнь после попадания. — В какой-то мере, так оно и было. Я совсем недавно почувствовал в себе дар, и с тех пор мое бытие совершенно переменилось!

На практически бесстрастном до сей поры лице самурая было ясно видно, как внутри него борются противоречивые чувства. Наконец, желание жить победило, и Накагава решился.

— Значит, таков путь, — немного выспренно начал он. — Ваше предложение, Колычев-сама, большая честь для меня. Еще час назад я и помыслить не мог о таком повороте в своей судьбе. У меня только одно условие. Сражаться против своей страны я не буду, но в мирных делах готов приносить всемерную пользу.

— Что ж, на ловца и… Короче, это придает делу новый, весьма положительный оборот. Я немедленно займусь вашим вопросом. Ждите, — и Март, плотно прикрыв дверь в палату, без промедления отправился к командиру. Предстоял важный разговор.

Беседа с Зиминым вышла краткой.

— Как-то я не удосужился посмотреть твоего пленника, — задумался командир. — Видимо, зря. Говоришь, артефактор?

— Да. И, судя по ауре, неплохой.

— Этого ты знать не можешь. К тому же, Крылов говорил, что его дар не слишком силен….

— Как пилота или воина — вообще ни о чем. Но вот переливы в ауре. Вроде тех, что у Кима, но гораздо больше и ярче выражены!

— В любом случае, это большая удача. Среди одаренных такие попадаются нечасто. Отдавать никому его не будем. Шмелев, вроде, его лично не видел?

— Так точно.

— Вот и славно. Значит, пленный пилот, несмотря на все усилия нашего дражайшего эскулапа, а может и благодаря им, перешел в мир иной. После чего был похоронен со всеми полагающимися почестями.

— Мир его праху! Вопрос только, как его потом легализовать?

— Ну, это дело и вовсе не хитрое. Сделаем соответствующую запись в журнале, и появится у нас новый пассажир. Надо будет с ним языком заняться...

— И мнемотехникой!

— Точно. Вот тебе и поручим это дело. Объективно, лучше с этим все равно никто не справится.

— Инициатива имеет инициатора?

— Совершенно верно.

— Ладно. Главное, чтобы никто из наших не проболтался.

— А вот за это можешь быть совершенно спокоен. Рейдеры — вообще люди неболтливые. Кстати, под каким именем записать твоего протеже? Китайским, маньчжурским или, быть может, корейским?

— Нет. Накагава, при всех своих достоинствах, настоящий японец и всех вышеперечисленных и за людей не очень-то считает. Так что лучше выдать его за какого-нибудь представителя восточных народов империи: башкира там, или калмыка.

— Или гурана забайкальского. Да. Прекрасная идея! Хвалю. А еще можно его окрестить. И дать уже православное имя и фамилию.

— А если я такой молодец, — закинул удочку Март, — можно мне, то есть нам с Кимом, в увольнение?

— Ну вот в кого ты такой ушлый? — покачал головой опекун. — Ладно, раз уж такую хорошую новость принес, иди уже, но учти — в шесть ноль-ноль заступаешь на вахту.

— Есть заступить на вахту! — обрадованно козырнул Март. — А Витьке?

— А твой дружок уже на вахте. Потому что пока вы там развлекались, остальные подчиненные Рината занимались японским корветом. Механизмы дефектовали, движки проверили, ЗИП и прочее. Так что придется тебе за двоих отдуваться.

— Разрешите идти?

— Проваливай.

Одно из преимуществ «одаренных» — это умение быстро восстанавливать свои силы. Поэтому заявившийся на «Буран» вместе с первыми петухами Колычев выглядел до отвращения свежим и бодрым, чего никак нельзя было сказать о мрачном как тысяча чертей Шмелеве.

— Что с вами, поручик?

— А вы не знаете? — устало посмотрел на него контрразведчик. Он не спал всю ночь, а утром поступил приказ немедленно покинуть корабль и перебазироваться в здание посольства. Так что, вместо отдыха и сна раздраженному от недосыпа жандарму пришлось собирать вещи.

— Нет. Я же только что вернулся.

— Ах, да. Я в некотором роде тоже. Пришлось выступить посредником в передаче трофея китайским союзникам и вознаграждения вашему опекуну. Ей богу, думал, они из меня душу вынут, причем за ваши денежки! А вдобавок ко всему, когда вернулся, узнал, что ваш пленник скончался.

— Мир его праху, — равнодушно пожал плечами молодой человек.

— Это вы от неопытности. Имели возможность войти в историю, как первый захвативший в плен командира японского корвета.

— Будет день, будет и пища.

— Мне бы ваш оптимизм, — хмыкнул Шмелев, после чего, окинув взглядом носившую следы поспешного одевания форму молодого человека, поинтересовался не без иронии. — Я вижу, у вас был бой на короткой дистанции. Не посрамили отечество перед племянницей китайского президента?

— Джентльмены на подобные вопросы не отвечают!

— Ну-ну.

— Простите, мне пора. Скоро моя вахта.

— Разве смена не в восемь?

— Приказ командира, — отмахнулся занятый переодеванием Март.

— Что ж, прощайте, Мартемьян Андреевич. Честь имею, — и поручик, ухватив чемодан, переступил комингс каюты.

— И вы не поминайте лихом, Алексей Николаевич.

Стоило ему занять свое место в рубке, как раздался ревун и многочисленные члены экипажа бросились занимать свои места по боевому расписанию. Еще через минуту командир отдал команду стармеху прогревать двигатели, а затем завибрировавший всеми палубами «Буран» начал медленно подниматься над летным полем.

Несмотря на невероятное для сороковых годов двадцатого века, по сравнению с оставленной Мартом реальностью, развитие техники джи-пи-эс навигаторов все-таки не придумали. А потому разыскать затерянную в горах базу забайкальцев оказалось задачей совершенно нетривиальной.

Генерал, конечно, дал им координаты, но, во-первых, весьма приблизительные, во-вторых, затянувшие небо облака совершенно не способствовали навигационным изысканиям, а в-третьих, стремительно приближавшиеся сумерки грозили отложить поиски до утра. К счастью, в экипаже «Бурана» было целых два одаренных пилота, которые могли сканировать поверхность через «сферу», и после нескольких часов непрерывных поисков рейдер завис над небольшой горной долиной или, скорее, ущельем между двух горных гряд.

На первый взгляд, ничего не указывало, что в этих забытых богом местах могут находиться люди, кроме, разве что, пастухов или охотников. Слишком уж неудобной для земледелия была эта высокогорная глушь, что даже рачительные китайские крестьяне, дорожащие каждым клочком пашни, не пожелали здесь поселиться.

— Вон там, — показал рукой Март, — где поворачивает поток, есть небольшая площадка, на которой явно кто-то прячется.

— Пожалуй, — согласился с ним опекун, после чего, жестко ухмыльнувшись, добавил. — И они сейчас держат нас на прицеле!

Впрочем, ничего способного угрожать «Бурану» у засевших в горах казаков не имелось, это опытный рейдер понял сразу. Зато в остальном их лагерь, как вскоре выяснилось, оказался укреплен на славу. Тут были и минные поля на узких проходах, и пулеметные гнезда с распределенными секторами обстрела. Больше того, они смогли оборудовать и достаточно просторную площадку для посадки воздушного корабля, умело замаскировав ее сетями и свеженарубленными зелеными ветками, регулярно обновляемыми по мере появления первых признаков желтизны в листве. Иными словами, атаманил здесь человек бывалый.

Подавая условный сигнал, замигал ратьер, и только после этого на вершине горы появилась человеческая фигурка. Сорвав с головы башлык, казак замахал импровизированным флажком, сообщая, что пароль принят. Затем поползли в сторону натянутые между деревьями сети, давая возможность воздушному кораблю приземлиться.

Виртуозно посадив «Буран» на импровизированный аэродром, Зимин облегченно вздохнул и начал командовать в микрофон.

— Артиллеристам, главный калибр на ноль! Горыня, выставить оцепление. Вахрамеев, подготовить группу прикрытия.

Раздав поручения, Владимир Васильевич поднялся со своего кресла, проверил, удобно ли висит на ремне кобура с верным кольтом, после чего направился к выходу.

— Я с вами, кэп, — попросил Март.

— Отставить! — резко бросил командир, после чего чуть мягче добавил. — Один пилот должен оставаться на борту.

«Но есть же Акинфеев», — хотел было возразить Колычев, но наткнулся на выразительный взгляд Зимина.

— Есть, — обреченно вздохнул молодой человек и тут же снова скользнул в «сферу».

Покинув корабль, Зимин решительно двинулся вперед к настороженно поглядывающим на него изможденным людям.

— Здорово, станичники! — поприветствовал он их.

— И тебе не хворать, Василич, — хрипло ответил самый старший из них.

— Петруха? — ахнул отставной кавторанг, узнав земляка. — Эко тебя, братец…

— Ничто, — хищно оскалился тот. — Ишо повоюем.

— А где есаул Бакшеев?

— Помер. Ишо семь ден назад.

— Царство небесное! — стащил с головы фуражку Зимин и перекрестился.

Остальные последовали его примеру, и только Вахрамеев и его люди воздержались, пристально оглядывая окрестности.

— Не боитесь, нет тут чужих, — одобрительно отозвался об их бдительности Петруха.

— Кто же у вас за старшего? — осведомился командир «Бурана».

— Получаюсь, я, — ощерился старый знакомый.

— Ты вроде урядником был?

— Бери выше, ваше высокоблагородие, вахмистр!

— Не тянись, я в отставке.

— А нашему брату все едино! Но все равно спасибо, что прилетели. Угостить, правда, сильно нечем, но чайком, если угодно, напоить всегда сможем. Чаек тут славный.

— В другой раз почаевничаем, — решительно отказался Зимин. — Давайте грузиться.

— А неча грузить! — развел руками казак.

— Как это? — насторожился рейдер.

— Так получилось. А что того горше, двое наших в плен угодили.

— Вот что, братец, давай поднимемся на борт, там и расскажешь мне все по порядку, — нахмурился Зимин, на глазах которого не самый сложный рейс начал обрастать все большими трудностями.

— Одного зовешь, или со всем табором?

— Вахрамеев, — правильно понял его командир. — Распорядись, чтобы людей накормили. И караулы выстави из наших.

— Есть!

Поднявшись на борт, Зимин велел подать в свой салон обед на троих, после чего вызвал Колычева.

— Вот, знакомься, Мартемьян, — представил он ему вахмистра, — сосед наш станичный. Мы с ним в детстве в лапту играли.

— Оченно рад, — сделал попытку вскочить Петруха, едва не расплескав наваристую солянку из никелированной миски.

— И я, — крепко пожал жесткую от мозолей руку тот.

— Да ты ешь, не торопись. Март мой воспитанник, можно сказать, сын. Про цели экспедиции в курсе, так что можешь говорить при нем.

— Хороший харч, — одобрительно заметил казак, откладывая в сторону ложку. — А за дело, почему бы не рассказать. Только вот не знаю с чего. Уж больно много с нами приключилось. Так что спрашивайте.

— Почему по радио на позывные не отвечали?

— А хрен его знает! Я в этой премудрости не разбираюсь, а радист сказал, будто батареи сели…

— С этим понятно. Давай дальше.

— Про груз, али про людей?

— Про казаков, конечно.

— А что тут рассказывать. Японцы как территорию завода заняли, так согнали всех местных туда работать. Устроили что-то вроде острога для каторжников. Ну, а наши разведчики, когда мимо проходили, их и заприметили.

— Выходит, их за китайцев приняли?

— Так это не диво. Ванька Гуляев и Семка Татауров — хоринские карымы[6], из крещеных бурят. На лицо так чистые мунгалы, даром, что православные. Потому мы их то на разведку, то харч у местных закупать отправляли. Благо, они и по-китайски мал-мала балакают.

— А форма?

— Так переодевались ради такого дела.

— С этим понятно. Японцы откуда взялись?

— А шут их знает, откуда, — пожал плечами Петруха, но, видя недоумение в глазах Зимина, принялся объяснять подробнее. — Тут вот какое дело, Василич. Бакшеев, царство ему небесное, станицу нашу в пяти верстах от завода расположил. Место хорошее, ветерок, воздух чистый. И для обороны сподручное. А на объект мы казаков грузовиками отправляли. Всей дороги пять минут. Там то, на месте, пыль, дымина, одним словом, не житье…

— Тут японцы и появились, — не удержался Март, заслужив выразительный взгляд наставника.

— Так и было, — не стал отпираться казак. — Только мы сидели, чаи гоняли, тут раз и корабли в небе, выстрелы, разрывы бомб и снарядов. Десант они высадили. Тут-то я и помянул добрым словом Богородицу, что вразумила нашего есаула казарму в сторонке от рудника разместить.

С этими словами вахмистр по привычке обернулся на красный угол, где по его разумению должны были быть иконы, но увидел только образ покровителя авиации пророка Илии и перекрестился на него.

— Если бы не это, — продолжил свой печальный рассказ Петр, — нас бы там всех разом и положили. Рядком!

— Дальше что?

— А что там дальше. Тех, кто в карауле на заводе были, почитай, сразу всех и побили. Но все же пару минут они нам дали. А мы, понятное дело, за оружие, да затихарились. Японцы, как победителями себя почуяли, немного расслабились, тут мы по ним и вдарили со всех стволов. В какой-то момент показалось даже, что переможем. Ан, нет! Самураи, мать их через коромысло, минометы подтянули и давай нас гвоздить почем зря. Тогда-то Бакшеева и ранило в первый раз. Подозвал он меня и говорит: «Отводи, Петруха, казаков, не сдюжим!» Пришлось мне команду на себя брать…

— Ушли?

— Чего ж не уйти, — зло усмехнулся вахмистр. — Чай, мы тут не первый день обитались, каждую кочку успели изучить. Ушли. Япошки-то еще долго злобствовали и минами кидались, только нас там уже не было!

— А есаул?

— Помер от ран. Его пока тащили, еще пару раз зацепило. Сразу-то не заметили, вот он кровью-то и истек…

— А где груз?

— Вот тут-то Владимир Васильевич самое интересное. Я как раз дежурным заступил. И только все завертелось, сам понимаешь, команда в ружье, все бежать, винтовку подхватил, и только за порог, как будь он неладен, телефон затренькал. Думаю, кто это? Беру трубку, Матерь Божья, а там Ванька Гуляев, спрашивает, как с грузом быть. Мол, он уже в кузов грузовика уложен. Мы со дня на день свой транспорт ждали. Заранее на поддоны поставили, упаковали, опять же маскировку устроили… Сами понимаете, про наш товар китайцы узнать были не должны… Ну, думаю, дела… Бакшеев далеко, пока искать буду, время потеряем, пришлось, как в уставе черным по белому прописано, самому решать. Говорю, бросайте к бесам и бегите. А они ни в какую, уперлись. Говорят, попробуем проскочить. Эх, головы бедовые. Ну, коли так, дал добро.

— Вышли они к вам?

— Какое там… Видать, времени им не хватило, японцы уже повсюду шастали. Однако про то, чтобы враг отыскал наш грузовик с металлом, ни слуху, ни духу. Гуляев — казак головастый. Наверняка машину где-то спрятали, а потом попытались к нам пробиться, только тут их и прихватили.

— Погибших сколько?

— С господином есаулом двенадцать душ.

— Тела там остались?

— Те, что сразу полегли, да. Бакшеева и еще двоих унесли.

— Похоронили хоть как следует?

— Где я тебе попа найду? — неожиданно окрысился на Зимина вахмистр. — Зарыли, конечно, камнями придавили. Молитву тоже прочитали, как могли…

— Ладно, — примирительно похлопал его по плечу командир «Бурана». — Мертвые сраму не имут. Давай думать, что дальше делать?

— А что тут думать. Ты, Василич, хоть и высокоблагородие, а я тебе так скажу. Пока своих не вызволим, я с места не тронусь. И все наши также.

— На том и порешим, — кивнул кавторанг. — А что, более-менее подробная карта местности или хоть кроки [7] порядочные у вас есть?

— Как не быть, — отозвался казак и положил на стол офицерский планшет, очевидно, снятый с покойного Бакшеева.

Бережно вытащив из побитой осколками полевой сумки подробную топографическую карту, он аккуратно расправил ее на освобожденном от посуды столе.

— Вот завод, — начал он водить мозолистым пальцем по схеме. — Вот тут наш прежний лагерь был. А тут, значит, японцы острог для работяг учинили…

— Бакшеев рисовал? — поинтересовался Зимин, склонившись над картой.

— Не, — мотнул головой Петр. — Андрейка Лосев. Он у господина есаула ординарцем был и что-то вроде писаря. Кликнуть?

— Успеется, — покачал головой командир, после чего обернулся к Колычеву.

— Что скажете, господин младший пилот. Есть идеи?

— Парочка найдется, — отозвался воспитанник.

[1] Ципао — тип китайского женского платья, широко распространившееся после свержения цинской династии.

[2] «Дед» — старший механик. «Маслопуп» — любой матрос механической специальностью. (жарг.)

[3] Visage — лицо (фр.)

[4] японское название ритуального самоубийства (харакири)

[5] Ку:гун тайи — старший обер-офицер (空軍大尉 яп.) — капитан-лейтенант ВВФ Японской Империи.

[6] Крещёные буряты, женившиеся на русских женщинах и русские, женатые на крещёных бурятках. Их деревни в Хоринской долине получили название «карымских», от слова «карым» (по-бурятски «харим» — чужой, изменивший своей вере).

[7] Кроки — чертеж участка местности, выполненный глазомерной съемкой.