Эпизод 15

Ая считала, что у Тринни было тяжелое детство. Поэтому и перебарщивала с заботой, словно пытаясь компенсировать ей  недополученные радости. Сама Тринни так не думала. Детство как детство. Ну интернат. Вернее – три разных интерната, по которым малышню тасовали будто колоду карт. Но не было там ничего такого, о чем любят писать в слезливых историях. Никто ее не обижал: ни воспитатели, ни другие дети. Ни в чем не было нужды: еда, одежда, игрушки – всего хватало.

И все же каким-то образом она умудрилась из вполне благополучного детства вынести принцип: всегда гни свою линию, а если тебе неловко – засунь свою неловкость сама знаешь куда!..

В работе это очень помогало. Поможет и сейчас.

Тринни вскинула голову и решительно продолжила:

– Хотя… Полтора года регулярных нарушений… – она сделала театральную паузу. – Я бы на твоем месте не рассчитывала на тюрьму. Думаю, присяжные линчуют тебя прямо в зале заседаний.

Если она и преувеличивала, то совсем немного. Так уж исторически сложилось. Лет сто назад, когда  выяснилось, что информационный гигант Гогл собирает и обрабатывает частные данные своих пользователей (вплоть до личной переписки и разговоров  в приватных видеочатах),  возмущенные люди вышли на улицы. Они громили офисы компании по всему миру, а руководителей и владельцев  – человек двадцать – рассвирепевшая толпа  жестоко казнила на площади. Впрочем, рядовым сотрудникам тоже досталось, как всегда бывает в таких случаях. Лес рубят – щепки летят. Гогл-погромы не стихали еще несколько лет.

Корпорации воспользовались шумихой, чтобы свергнуть правительства по всему миру и захватить власть, пообещав разгневанному электорату навсегда покончить со слежкой и не вторгаться в частную жизнь людей. Это, пожалуй, было первое за всю историю человечества правительство, которое сдержало предвыборное обещание.

С тех пор нарушения «прайвиси» караются самым строгим образом. Серьезно, лучше бы Лейн ее убил, чем вторгся в ее сексуальные забавы. За убийство вышел бы лет через двадцать.

– И как ты собираешься это доказать? – невозмутимо спросил Лейн.

– Ты забываешь: я юрист, – гордо парировала Тринни. Ну ладно, не юрист, а младший помощник юриста, по сути – девочка на побегушках, но сейчас на этом не следует акцентировать внимание. – Я не буду доказывать. Я подам в суд на корпорацию, которая продала мне ненадежную машину. А уже корпорация переведет стрелки на тебя, и они найдут такие доказательства, какие я себе и представить не могу. К тому же запись нашего разговора уже лежит на одном маленьком, но очень хорошо спрятанном сервере.

Лейн спокойно воспринял всё, что она говорила о тюрьме и поиске доказательств, но стоило упомянуть о записи – враз помрачнел.

– Я сделаю все, что ты скажешь. Обещаю. Но убери запись прямо сейчас! – хмуро сказал он. – Слышишь? Это очень серьезно. Такие вещи не должны попадать в Сеть!

Вообще-то запись была только в ее телефоне. Тринни и сама не хотела рисковать и заливать их разговор на какой-то левый сервер. Она пожала плечами и сделала вид, что удаляет.

– И чего же ты хочешь? – вздохнул Лейн.

– Много чего. Квартирку побольше, работу попрестижней… Но не расстраивайся, тебе не придется выполнять все мои желания. Ты только поможешь мне проникнуть в дом Чижова. Снять сигнализацию, или что там делается. Я думаю, ты сможешь, раз уж…

… раз уж взломал «Виртиссимо». Она думала, что скажет именно это. Но он его не взламывал.

Лейн усмехнулся.

– Я не отказываюсь. Но все же… – он сунул руки в карманы. – Зачем тебе к нему в дом?

– Нужно и все. Хочу кое-что спросить.

Он скептически изогнул бровь.

Да, именно спросить. И разговор никак не будет связан с ее чувствами. Но Лейн в это ни за что  не поверит. А значит, и доказывать не имеет смысла.

– Спрашивай, – кивнул он. – Но только быстро и внятно. Чтобы успеть, пока он полицию не вызвал. И когда ты начнешь светскую беседу… В общем, имей в виду: его больше будет волновать вопрос, собираешься ли ты его просто ограбить или ограбить и убить.

– Есть идеи получше? – Тринни сердито покосилась на старого приятеля.

Он прав. Глупо этого не признавать.

– Пока нет. Но я подумаю.

Вот и всё. Можно было уходить. Но почему-то не хотелось. Ощущение незавершенности. Она может еще что-нибудь выяснить.

– Как ты догадалась? – опередил Лейн. – Где я себя выдал?

Кажется, вопросы остались не у нее одной. Пожалуй, он имеет право знать.

– В мелочах… Ты принес мне пиратский чип. Да, нервничал, но все-таки отдал его мне. Значит, не ожидал, что случится что-то плохое. Но проходит совсем немного времени, и вот ты уже ломишься к нам в дом и требуешь от Аи, чтобы она меня вытаскивала – немедленно. Это было странно. Что произошло? Внезапный приступ раскаяния? Вряд ли. Нет, ты знал, что я попала в передрягу. Пришел домой, влез в мой «Виртиссимо» и увидел то, что увидел.  И побежал меня спасать.

– Я увидел таймер. Знаешь, сколько ты там пробыла? Двадцать пять минут. Двадцать пять гребаных минут! – злился Лейн. – Через четыре часа таких развлечений ты до конца жизни пускала бы слюни где-нибудь в доме отдохновения!

– Я должна тебя поблагодарить? Хорошо. Спасибо, Лейн, что шпионил за мной, спасибо, что…

– Ладно, проехали… – перебил он. – Только это?

– Это было отправной точкой. Потом я стала вспоминать. Мои вирты. Они иногда говорили твоими словами.  Интонации. Манера наклонять голову. В общем, всякие незначительные вещи, но они вдруг сложились в одну картину. Ну и, конечно, вчерашний вечер. Вирт не может так себя вести… И тот поцелуй. В шею, сзади. Так же, как тогда, на кухне…

– Тринни, ты вообще о чем? В последний раз я «проваливался» к тебе больше месяца назад. А вчера вечером вообще не выходил из реала.

Удивление Лейна казалось искренним. Да и зачем ему врать в мелочах, когда признался в главном. Но  если это был не он, то что же тогда на самом деле случилось с ее блондином?

– Скажи, а вирты… Насколько они живые?

– Что? – Лейн  расхохотался. – Ну ты даешь! Вирты – сложные самообучающиеся программы, и не более. Они не обладают личностью, не испытывают чувств, не имеют привязанностей и предпочтений. И это та самая причина, по которой секс с виртом – самое нелепое и скучное занятие на свете. Они не люди.

– Похоже, во всем мире один ты так считаешь.

– Уверяю тебя, нет. Ладно, если больше ты не собираешься меня ни в чем обвинять, я, пожалуй, пойду. Столько дел, знаешь ли. Нужно вторгнуться в частную жизнь одной кинозвезды и заработать себе еще лет тридцать тюрьмы.

– И убери свою программу из нашего «Виртиссимо».

– Хорошо, – он пожал плечами. – Как-нибудь заскочу.  Нужно будет, чтобы ты сняла защиту. Но знаешь что, Тринни… Лучше бы тебе вообще не пользоваться виртом.